Материал: Motadel_D_-_Islam_v_politike_natsistskoy_Germanii_1939_1945_-_2020

практик, которые можно изучить и практически использовать. Примечательно, что автор текста, Эрнст Роденвальдт, был не исламоведом, а врачом, специалистом по малярии и руководителем института тропической медицины в Военно-медицинской академии в Берлине[635]. Позднее, во время битвы за Италию в 1943 году, он лично отвечал за затопление Понтинских болот и их повторное заражение малярийными комарами, в результате чего около 100 000 итальянцев заболели – а многие из них и погибли.

При написании брошюры Роденвальдт опирался на исследования эпохи кайзеровской Германии, работы немецких востоковедов Мартина Хартмана (Der Islam, 1910) и Трауготта Манна (Der Islam einst und jetzt, 1914), голландских исламоведов Христиана Снука-Хюргронье (Mekka, 1888–1889) и Теодора Виллема Яна Йейнболла (Handbuch des islamischen Gesetzes, 1919) и даже (еврейского) габсбургского востоковеда Игнаца Гольдциера (Mohammedanische Studien, 1889–1890) [636]. Таким образом, брошюра основывалась на исламоведческой традиции, которая ранее служила ценным ресурсом для колониальных офицеров. Сам Роденвальдт имел некоторый опыт личного взаимодействия с исламом: во время Первой мировой войны он служил в Османской империи, а затем работал в Голландской Ост-Индии.

Немецкая армия распространяла аналогичные брошюры по другим вопросам, стремясь информировать войска о местных условиях; один текст, например, был разработан специально для Туниса. Другой, получивший название «Мухаммад и ислам» (Muhammed und der Islam) предназначался для обучения пилотов, служивших в Северной Африке[637]. Войска часто инструктировали посредством листовок и материалов, опубликованных в Die Oase (официальная фронтовая газета вермахта), а затем в Die Karawane (газета для частей, размещенных в Тунисе)[638]. Брали ли немецкие солдаты все эти печатные материалы с собой на фронт, в жар Сахары, остается неизвестным. Однако усилия, на которые военное командование шло, распространяя подобные инструкции и походные справочники, говорят о том, что ислам считался достойным внимания с военной точки зрения. Американцы признали успехи в обучении вермахта: «Немецких солдат научили многим тонкостям арабского этикета; им дан строгий приказ не вызывать недовольства арабского населения»[639].

Поскольку мусульманское население Ливии и западного Египта никогда не находилось под непосредственным управлением Германии, офицеры вермахта лишь эпизодически касались религиозных дел. В некоторых случаях они советовались с шейхами местных суфийских орденов – считалось, что те обладают политическим влиянием в прифронтовых районах[640]. В Тунисе, где немцы более тесно сотрудничали с мусульманским населением, они пытались поддерживать хорошие отношения с городскими улемами и другими религиозными деятелями. Некоторых даже привлекали в качестве пропагандистов, например известных богословов тунисской мечети азЗайтуна (и университета при ней)[641]. Позже нескольких богослововколлаборационистов эвакуировали вместе с войсками вермахта. В конце 1942 года официальные лица в Берлине даже задумывались о том, чтобы направить муфтия Иерусалима в пропагандистское турне по Тунису, но из-за нестабильной ситуации на фронте эти планы в конечном итоге не реализовались[642].

Немецкие попытки эксплуатировать религиозную тему в Тунисе особенно ярко проявляли себя во время праздников. Оккупация Туниса совпала с Курбан-байрамом или, как его еще называют в Магрибе, ’Ид аль-Кабиром – 19 декабря 1942 года; в тот же день, кстати, британцы организовали свой праздник в Бенгази. Разумеется, немцы не упустили возможности политизировать торжественный день. Ханс-Юрген фон Арним, командующий 5 й танковой армией, и Рудольф Ран, политический комиссар армии, посетили тунисского бея Мухаммада VII аль-Мунсефа с официальным визитом, чтобы выказать свое уважение к исламу. Их кортеж из четырех больших автомобилей проехал «с церемониальной скоростью в 25 километров в час», докладывал Ран, по главной улице города (Парижскому проспекту), а затем свернул в сторону прибрежного городка Хамман Лиф, где проживал тунисский правитель из династии Хусейнидов[643]. Перед Зимним дворцом сотни людей встретили кортеж восторженными криками. Гвардия бея также приветствовала гостей. Беседуя с беем, немцы пообещали, что следующий Курбан-байрам состоится уже в мирное время. Арним подчеркнул, что пытается по максимуму уберечь население от неприятностей войны. Однако публичная демонстрация симпатий Германии к исламу оказалась важнее, чем все эти разговоры. Ран в восторге телеграфировал в Берлин, призывая по максимуму

разрекламировать «торжественный прием» на праздновании «’Ид альКабира» и «ликование населения»[644]. В пропагандистской газете Signal напечатали целую серию фотографий с приема[645]. Обвинив бея в коллаборационизме, союзники позже отправили его в изгнание.

Внимание, которое немцы уделяли уважительному отношению к исламу, было вызвано прежде всего тактическими соображениями. Однако боевые действия задавали определенные ограничения. Население Северной Африки сильно страдало от войны. Конфликт привел к массовым разрушениям, особенно в прибрежных районах Киренаики: деревни и города бомбили, мечети и священные места разрушали (фото 3.6). Население на передовой страдало от дефицита продовольствия и воды. Более того, отношение немцев к мусульманам на передовой часто не соответствовало стандартам, установленным в учебниках, или принципам, о которых кричала пропаганда. Об этом известно из отчетов, поступавших из прифронтовых районов. Авторы документов жалуются на «довольно бестактное» поведение немецких войск по отношению к мирному населению и их неспособность понять мусульман и их «религиозную и культурную среду», которая должна рассматриваться как «значимый фактор» в военных действиях[646].

Хорошее представление об отношении обычных немецких солдат к мусульманам Магриба дает меморандум от марта 1942 года, написанный Ахмедом Бийу. Этот человек был выходцем из Северной Африки, жил во Франции, работал на немцев и своим меморандумом пытался привлечь внимание к проблемам, с которыми североафриканские военнопленные ежедневно сталкивались, общаясь с охранниками вермахта[647]. Мусульмане понимали, что «настоящие мысли и чувства немцев, похоже, противоречат заявлениям и радиопередачам германских правительственных учреждений». «Везде,– утверждал Бийу,– нас называют „цветными“ или даже „черными“; почти каждый немецкий солдат дает нам понять, что считает нас одной из самых презренных рас мира. Нередко можно услышать даже такие выражения, как „еврей“, „ниггер“, „черные мерзавцы“ и т. д.». Говоря о религии, Бийу жаловался, что магометан отталкивает употребление алкоголя немецкими солдатами в лагерях. Чтобы подкрепить свой тезис, Бийу ссылался на общую политику Германии в отношении ислама: если Берлин по-прежнему хочет придерживаться своего

«манифеста о дружбе с исламом», обнародованного ранее, важно гарантировать, чтобы немецкие офицеры уважали мусульман при личном контакте[648]. Вермахт воспринял меморандум со всей серьезностью[649]. Такие жалобы не кажутся неожиданными, учитывая тот факт, что североафриканские мусульмане (наряду с жителями тропической Африки) регулярно выступали объектом ненависти со стороны правой пропаганды в Германии с момента оккупации Францией Рейнской области в 1923 году[650]. В своих воспоминаниях писатель Клаус Манн ярко описал эту немецкую пропаганду, указав на «ужасающие карикатуры и подписи к ним», посвященные «цветным войскам» в Рейнской и Рурской оккупационных зонах: «Особенно четко помню леденящий душу рассказ о том, как один мавр изнасиловал не только десятки девственниц и детей, но, на пике разврата, и красивую кобылу, единственное и заветное сокровище честного племени рейнских крестьян»[651]. Такого рода негативные стереотипы вернулись в немецкую пропаганду на ранних стадиях войны с Францией в 1940 году. И хотя довольно скоро эти образы перестали тиражировать, они, безусловно, оказали воздействие на немецких солдат, как в Европе, так и в Северной Африке[652].

ФОТО 3.6. Разрушенная мечеть. Северная Африка, 1942 (источник: BPK)

Весной 1943 года войска Германии покинули Северную Африку – но пропагандистская война продолжалась.