Однако противостояние не ослабевало. 7 сентября в столице около полумиллиона человек направились к зданию меджлиса. Они шли под теми же лозунгами, что и в день праздника «фитры». Многие тысячи демонстрантов были облачены в белые саваны, показывая свою готовность отдать жизнь в борьбе с шахской диктатурой. С этого дня подобные действия, имевшие исламскую окраску, стало широко применяться в выступлениях оппозиции.
Реакция Хомейни, фактически уже дирижировавшего из Наджафа массовыми антишахскими выступлениями, была резкой и четкой. Он оценил демонстрации 4 и 7 сентября как волеизъявление всех иранцев, твердо заявивших, что «шахскому режиму нет места на иранской земле» [27].
Осознав, что его власти угрожает реальная угроза, шах решил действовать решительно и немедленно. Он назначил генерала Голам-Али Овейси военным губернатором Тегерана [28]. 8 сентября с 6 часов утра в столице и еще в одиннадцати крупных городах страны, основных центрах массовых выступлений, было введено военное положение. Именно в этот день армейскими частями было совершено самое жестокое побоище мирных демонстрантов. Это произошло в пятницу, в день общественной молитвы. Рано утром на площади Жале, расположенной в восточной части столицы, собралась большая группа демонстрантов, состоявшая главным образом из мелких торговцев и рабочих базара. К 8 часам утра они были окружены армейскими подразделениями и танками. По демонстрантам без предупреждения был открыт шквальный огонь. В операции принимали участие и военные вертолеты. В южном Тегеране, который считался районом трущоб, жители воздвигали баррикады против солдат. В целях защиты люди пустили в ход бутылки с зажигательной смесью. Но армейские части без промедления воспользовались автоматами и ружьями. В течение 8 сентября правительственными войсками было расстреляно более 4500 демонстрантов. В последующие дни сентября только на кладбище Бехешт-е Захра, расположенном на южной окраине Тегерана, было предано земле 4290 человек [29].
Сентябрьские события оказались переломным периодом в развитии противоборства между властями и оппозиционным движением.
Несмотря на жестокие массовые репрессии, в движение
включались все новые общественные силы. Фактически антиправительственное, антишахское движение стало перерастать в революцию. В условиях расширения социальной базы революционных выступлений многие задавленные режимом оппозиционные группировки и организации, воспользовавшись смятением в правящих кругах, приступили к возобновлению своей политической деятельности.
Наибольшую активность развило шиитское духовенство. В начале сентября оно стало ведущей силой народного движения. Этот сдвиг, происшедший в период, когда антимонархическое движение вступило в критическую фазу, наложил печать как на дальнейший ход революции, так и на ее характер.
Выдвижение оппозиционных религиозных деятелей на роль руководителей народной революции было вызвано следующими обстоятельствами. Как было отмечено, застрельщиками массовых выступлений против шахских властей стали традиционные средние городские слои, связанная с ними прослойка рабочих, пауперы, студенты, учащиеся. А поскольку всем им (за исключением студенчества и учащихся) были недоступны иные идеологические системы, кроме религиозно-националистической, для них оказались весьма притягательными окрашенные в религиозно-национа- листические тона концепции социальной справедливости, выдвинутые шиитскими деятелями и мелкобуржуазными идеологами.
Следует принять во внимание, что правящие круги Ирана в течение XX в. стремились сохранить влияние ислама на широкие массы как заслон от распространения левых прогрессивных идей. Так поступал Реза хан в период борьбы за власть. Такая же линия была характерна для Мохаммед-Резы Пехлеви. Также широко пропагандировались идеи паниранизма и персидского национализма. В то же время правящий класс препятствовал не только распространению марксистско-ленинских, но и буржуазно-демо- кратических идей. Преследовались и подвергались репрессиям марксистские и все прочие левые партии и группировки. В период зарождения и усиления исламского движения левокоммунистические течения в Иране были задавлены. Самая опытная левая (просоветская) организация, партия Туде, была лишена возможности развернуть свою деятельность и переживала период упадка. К тому же в стране или в эмиграции не было ни одной подлинно демократической функционировавшей иранской орга-
низации. В результате этого в лагере левооппозиционных сил образовался идеологический и политический вакуум, который на рубеже 60-70-х годов стали заполнять религиозные и мелкобуржуазные идейные течения.
Переход большей части шиитского духовенства в оппозицию к режиму объяснялся в основном тем, что оно, подобно традиционным средним городским слоям, в шахской политике модернизации усматривало угрозу своим интересам. Началом открытого противодействия режиму можно назвать конец 50-х годов, когда аятолла Боруджерди, признанный лидер иранских шиитов, высказался против аграрной реформы. В период осуществления программы реформ шах предпринял шаги, направленные на полное подчинение духовенства государственной власти. Еще в 1971 г. «с целью укрепления основ веры» был издан указ об образовании религиозного корпуса, который должен был быть укомплектован из военнообязанных выпускников теологических факультетов. После военной подготовки члены «корпуса» направлялись в армию в качестве проповедников. Одновременно в Организацию по делам вакуфов шах планомерно насаждал своих людей, в основном отставных офицеров, чтобы со временем полностью лишить шиитское духовенство автономной экономической базы.
В условиях гонений на членов левых и продемократических группировок шиитское духовенство, традиционно пользовавшееся значительной автономией и располагавшее легальными организациями, в сравнении с другими оппозиционными силами имело значительное преимущество [30]. Оно воспользовалось нарастанием недовольства и ростом стихийных оппозиционных выступлений народных масс для укрепления своих позиций.
Неуклонный рост влияния религиозных лидеров, несомненно, был связан также с политической слабостью и нерешительностью национальной буржуазии. Та часть национальной буржуазии, которая находилась в оппозиции к режиму, во время политического кризиса начала 60-х годов выдвинула двусмысленный лозунг «Реформе - «да», диктатуре - «нет». Подобная линия была явным признаком отклонения руководства так называемого «Второго национального фронта» от принципиальной позиции доктора Мосаддыка. Одобрение шахских реформ фактически означало признание легитимности шахского режима. Двойственность в линии поведения Аллаяр Салеха и других руководителей
НФ была связана с активностью американских спецслужб. Их тайные встречи с лидерами НФ у последних создали ложные иллюзии относительно намерений США [31]. В 1961 г. в Тегеране ходили слухи, что наряду с Али Амини американцы предлагали кандидатуру Аллаяр Салеха в качестве премьер-министра.
К тому же у руководителей НФ не было четкой политической программы. Лишь после августа 1978 г. они получили возможность возобновить свою деятельность на легальных условиях. Однако войти в число ведущих инициаторов народного движения лидеры НФ не сумели. Они были вынуждены играть роль силы, поддерживавшей исламское радикальное течение.
Росту популярности оппозиционной части духовенства содействовало также формирование в 60-70-х годах нового происламского идейно-политического течения. Его представители искали выход из нарастающего общественно-политического кризиса, обращаясь к ценностям шиитского ислама. Представителей этого течения называют светскими исламистами. Видным идеологом этого течения был доктор Али Шариата (1933-1977). Он отрицательно относился к западному пути развития, обличал негативные стороны культурной экспансии западных стран в Иране. Считая одним из главных отличий развивающихся стран Востока от Запада религиозность широких масс и их привязанность к традиционным ценностям, Шариати выдвигал тезис о необходимости «возвращения к себе». Этот тезис подразумевал активное использование религии и традиционных морально-этических ценностей для формирования идеологии освободительных и социальных течений на мусульманском Востоке. Непременным предварительным условием радикальных перемен в обществе он считал повышение политического сознания масс, отводя в этом ведущую роль «ясновидящему» («интеллектуалу»), - так он называл предполагаемого идейного руководителя массового движения. В своих выступлениях и лекциях Шариати выступал как убежденный противник шахской деспотии, социального угнетения и прозападного, проамериканского течения в иранской общественной мысли, которое обозначил как «неоколониализм». Он в принципе отрицательно оценивал политическую деятельность традиционного иранского духовенства.
В общей сложности после студенческих продемократических волнений конца 1977 - начала 1978 гг. как бы «врасплох» произо-
шли восстания в Куме, а затем в Тебризе. В феврале 1978 г. Иран из «острова спокойствия», по словам президента Дж. Картера, превратился в центр политической напряженности. Характерно, что среди общественно-политических сил, вышедших на политическую арену как главных оппонентов авторитарной шахской власти, оказались религиозно-политические деятели и близкие к ним по своей идеологии традиционные мелкобуржуазные городские слои. Но среди них не оказалось просоветской партии Туде и ее сторонников, которые десятилетиями играли роль главной оппозиционной силы в политике страны. Режиму удалось их почти полностью вытеснить с иранской политической сцены, в том числе и из «подполья». Шах достиг этого отчасти расширением экономического и культурного сотрудничества с Советским Союзом.
Посредством новой философской интерпретации шиитской идеи о мученичестве Шариати пытался содействовать возрождению духа сопротивления шахской диктатуре и иностранному засилью. Он выдвинул тезис об исключительной роли «ясновидящего» («интеллектуала») в политическом просвещении членов шиитской общины, но он отчетливо не очертил конкретной политической цели, ради которой следовало бы «вернуться к своим истокам».
В ходе революции члены и сторонники радикальных молодежных организаций стали популяризировать имя и воззрения Али Шариати, пытаясь противопоставить его имя образу аятоллы Хомейни.
Другой представитель светских исламистов Аболь-Хасан Банисадр уделял особое внимание вопросам экономики, в частности проблеме иранской нефти. Он рассматривал иранскую нефть не только как главный объект вожделений иностранных монополий, но и как инструмент, при помощи которого западные индустриальные державы устанавливали свое господство над экономикой и финансами Ирана, над его армией и политической жизнью, культурой и искусством. Банисадр утверждал, что создаваемая шахским режимом система ведет к более интенсивному выкачиванию иранской нефти и к расширению эксплуатации рабочей силы в интересах иностранных корпораций [32]. Представители Ирана и Саудовской Аравии, говорил он, действуют в ОПЕК в роли агентов США. Главный труд Банисадра - книга «Монотеистическая экономика». В ней он пытался обосновать теорию так