Что касается ограничения самой государственной власти, то это следует понимать как действия (деятельность) государственных органов в соответствии с предписаниями права, основанного в свою очередь на принципах ограничения произвола публичных властей и их представителей. Следовательно, как верно отмечает А. Шайо, «произвольные решения государства и его представителей запрещены» [7, с. 206].
«Конституционализм, - как резюмирует этот же автор, - поскольку он не только пользуется юридическими средствами ограничения власти, но является и носителем содержательных ценностей (свободы), может, по крайней мере отчасти, смягчить одностороннее, чуждое жизни, негибкое верховенство права... Необходимо во всех отношениях облечь государственную волю в юридическую форму, иными словами, право должно распространяться и на государственные органы. Об уровне законности правового государства можно судить по тому, насколько однозначны нормы, относящиеся к деятельности государственных органов, в какой мере они располагают правом действовать по собственному свободному усмотрению, особенно если эти государственные органы затрагивают своей деятельностью права человека» [7, с. 208 - 209].
Вместе с тем необходимо и активное участие самих граждан в общем деле установления демократического правопорядка. Гражданину следует включаться в сферу политики и действовать в ней с четким осознанием того, что (говоря словами Л.С. Мамута): «без его соответствующих личных усилий не возникнут и не упрочатся демократические институты публичной власти, не установится правовой порядок, люди не получат возможность в должном объеме осуществлять и защищать свои права и свободы» [8, с. 128 - 129].
«Сердцевина гражданственности., - по определению Л.С. Мамута, - идея равнозначности для существования современного демократически-правового порядка как прав и свобод отдельного гражданина, так и прав и свобод публичновластной ассоциации всех свободных полноправных граждан» [8, с. 130] (подчеркнуто нами. - Л.А., А.К.).
В указанном контексте следует обратить внимание на весьма дискуссионную и внутренне алогичную позицию по проблематике теории и практики правопорядка диссертацию В.Н. Казакова [9]. Он, в частности, усматривает различия государственного правопорядка как результата деятельности государства и «правопорядок как результат массовой стихийной социальной деятельности людей по установлению правовых взаимоотношений», называемый им «гражданским правопорядком» [9, с. 12].
«Гражданский, неофициальный правопорядок, - утверждает В.Н. Казаков, - складывается, с одной стороны, вследствие общественной реакции на официальный правопорядок как результат законопослушной деятельности людей, а, с другой стороны, он складывается вследствие массовой правовой практики вступающих в социальные связи конкретных субъектов» [9, с. 12]. Такое противопоставление государственного правопорядка и т.н. «гражданского» правопорядка (который, на наш взгляд, уместнее было бы называть общественным правопорядком») создает не только теоретический тупик, но и контрпродуктивно для юридической практики. И уж совсем трудно согласиться с мнением В.Н. Казакова в части его трактовки существования так называемого «неофициального правопорядка» в контексте его же концепции «правового плюрализма», из чего он делает вывод о методологическом значении отстаивания этого утверждения, как якобы напрямую выводящего теоретика на «проблемы правового государства, демократизации общества, либерализации общественных ценностей» [9, с. 13].
Однако, подобного рода логика рассуждений, по нашему мнению, скорее открывает дорогу возвращению небезызвестного лозунга «Анархия - мать порядка».
Обращает на себя внимание и вынесенное на защиту 14-е положение автореферата диссертации того же автора, как то: «Несомненный методологический характер имеет разрешение вопроса о том, является ли преступность антиподом правопорядка, его разрушителем. или она может быть рассмотрена как составная часть, элемент правопорядка» [9, с. 15] (подчеркнуто нами. - Л.А., А.К.).
Ну чем не гамлетовский вопрос: «Быть или не быть?!» Говоря серьезно, заметим принципиальную некорректность тезиса В.Н. Казакова, т.к. здесь не уместен союз «или», ибо преступность ни при каких условиях не может считаться составной частью правопорядка, невзирая ни на какую методологию. Если, конечно же, вести речь именно о демократическом правопорядке, а не о его антиподах.
Как верно отмечено Е.Н. Рахмановой, «преступность является формой нарушения прав человека; противодействие преступности является одним из основных направлений защиты прав человека; неэффективность защиты прав человека при реализации государством уголовной и криминологической политики может быть расценена как нарушение международных обязательств этого государства; соблюдение прав человека способствует снижению уровня преступности; борьба за права человека может быть криминальной по формам своего выражения; ограничение прав человека выступает в качестве условия и средства предупреждения преступности; предупреждение преступности не может и не должно сопровождаться нарушением прав человека» [10, с. 25].
Укажем здесь и на формулировку Конституционного Суда Российской Федерации, включенную в его Определение от 19 июня 2007 г. № 591-О-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы граждански Фирсовой Марии Александровны на нарушение ее конституционных прав пунктом «а» части первой статьи 78 Уголовного кодекса Российской Федерации», а именно: «В силу статей 1, 2, 55 (часть 3), 71 (пункты «в», «о») и 76 (часть 1) Конституции Российской Федерации как демократическом правовом государстве в целях регулирования и защиты прав и свобод человека и гражданина, обеспечение законности, правопорядка и общественной безопасности законодательно устанавливаются уголовно-правовые запреты совершения общественно опасных деяний, уголовное преследование и наказание за их нарушение» Мрр5://шшш^агап1;.ги/рго^Л5/іро/ргіте/^с/1684321/.
По мнению О.П. Сауляка, «сущность правопорядка заключается в том, что он, будучи одной из форм проявления социального порядка, отражает степени
а) подчиненности общественных отношений действующим юридическим предписаниям;
б) устойчивости государственных и общественных институтов, функционирующих на основе права;
в) использования участниками правоотношений принадлежащих им субъективных прав и надлежащего исполнения возложенных на них юридических обязанностей;
г) возможности индивидов, иных социальных субъектов адаптироваться к изменяющимся условиям правовой жизни без кардинального пересмотра ценностных ориентаций и серьезного ущерба для собственных интересов» [11, с. 14 - 15].
Этот же исследователь, анализируя причины множественности социальноценностных характеристик правопорядка и критерии его эффективности, аргументирует тезис о том, что «понимание социальной ценности правопорядка сопряжено с разноплановыми потребностями и интересами, нравственными ориентирами, чувствами и экспек- тациями субъектов права», каждый из которых по его мнению, имеет собственную заинтересованность в том или ином правопорядке [11, с. 16].
В этом случае указанный автор, по нашему мнению, гипостазирует значение плюрализма аксиологических и телеологических характеристик сущности по отношению к такому типу правопорядка, как демократический правопорядок (так как он трактует правопорядок в универсальном его смысле).
На наш взгляд, ключевыми критериями эффективности демократического правового порядка следует считать прежде всего следующие: максимальная степень соответствия фактического правопорядка конституции демократического правового государства с республиканской формой правления, приоритетные восприятия действующего в стране правового порядка общественным сознанием как справедливого и легитимного, гарантирующего всемерную защиту прав и свобод человека и гражданина, отстаивающего ценности достоинства личности.
Это вполне подтверждается исследованием, проведенным Институтом социологии РАН в 2013 году, по результатам которого был сделан следующий вывод: «Современные россияне вовсе не тянутся к «уравниловке». Их мечта о справедливом и разумно организованном обществе тесно связана с тем, что записано в Конституции относительно прав человека, демократии, свободы самовыражения и т.д. Большинство граждан при этом уверено, что именно государство способно всё это обеспечить и в конце концов установить порядок и справедливость» [12, с. 11].
Демократический правопорядок в современной России должен служить построению правового государства и развитого гражданского общества, гарантировать воспитание законопослушных граждан, всемерно способствовать повышению уровня их юридической культуры и правосознания, содействовать искоренению правового нигилизма и правонарушающего поведения.
Ключевыми задачами и аксиологическими ориентирами демократического правопорядка следует считать:
- создание условий и обеспечение неукоснительного соблюдения и прямого действия Конституции Российской Федерации;
- гарантирование режима законности на всей территории государства;
- всемерное обеспечение и защита всего спектра прав и свобод человека и гражданина, а также исполнения конституционных обязанностей членами общества;
- эффективная деятельность судебной ветви власти, прокуратуры и органов охраны правопорядка в полном соответствии с требованиями конституционного законодательства;
- бескомпромиссная борьба с преступностью и иными правонарушениями, противодействие всем видам угроз безопасности и защищенности личности, государства, иным социальным институтам, субъектам предпринимательской и другой общественно полезной деятельности;
- формирование подлинного правосознания и правовой культуры у граждан, повышение профессионализма и качества юридической деятельности правоприменителей.
Важнейшим принципом демократического правопорядка и его ценностной характеристикой следует считать единство законности и демократизма. Правопорядок немыслим в обход соблюдения принципа законности, демократизм же правопорядка выражается в том, что в основу деятельности всех органов публичной власти (как государственных, так и муниципальных) положен конституционный постулат об осуществлении российским народом принадлежащей ему власти через формы прямой и представительной демократии.
Таким образом, имеет место как должное взаимодействие и взаимодополняемость принципов демократизма и законности в подлинно демократическом правопорядке. Как государство, так и граждане вкупе с институтами гражданского общества ответственны за поддержание демократического правопорядка и конституционной безопасности страны в целом. демократический правопорядок конституционализм
Мы также разделяем вывод Б.С. Эбзеева о том, что конституционные права и свободы вполне можно квалифицировать и как объективные принципы общего правопорядка [13, с. 260]. В то же время следовало бы уточнить, что речь идет о демократическом правопорядке вкупе с его ценностным восприятием.
Было бы, конечно, неверным ограничиться только абстрактно-теоретическими рассуждениями на тему значимости установления демократического правопорядка в Российском государстве. Утверждению такого правопорядка препятствуют весьма серьезные факторы и реалии. Ведь важно серьезно проанализировать совокупность имеющихся экономических, технических и социальных ресурсов, которыми располагают государство и члены общества для демократического правового ведения любых дел и реализации насущных потребностей.
Как верно было отмечено свыше двадцати лет тому назад Г.В. Атаманчуком: «Бедность, ограниченность элементарных материальных продуктов, постоянное напряжение от мысли, как бы свести концы с концами, убожество условий труда, мертвящий сельский быт и другие реалии российского бытия... вряд ли способствуют демократическому поведению людей и вдохновляют их в борьбе за демократию» [14, с. 113]. Следовательно, делает он вывод о необходимости заложить основания демократии в экономической сфере, создав условия для сопричастности каждого человека к собственности, способной поддерживать его жизнедеятельность и обеспечивать ему достойный уровень благосостояния [14, с. 121].
В этом смысле нами разделяется высказанное в литературе суждение А.А. Кенено- ва, а именно: «Потребности функционирования общества, необходимость организации материального и духовного производства, политического управления, поддержания и укрепления порядка в общественной жизни, регулирования отношений между людьми, установления связей между общественными и политическими институтами, отношения с иными государственными системами - вот основные факторы, определяющие главное во взаимодействии (сущность, характер, масштаб) государства и права» [15, с. 362].
Завершая наше изложение, полагаем возможным сформулировать обобщающий тезис о том, что именно демократический правопорядок призван объединить в единую систему нормативной регуляции государство и право, выступив тем самым в роли сердцевины правовой государственности.
Литература
1. Лабулэ Э. Государство и его пределы в связи с современными вопросами администрации, законодательства и политики. СПб.: Изд-во Н.И. Ламанского, 1867. 170 с.