устремила она очи. Подождем далее" (стр. 273). Подождите, г. Шевырев!..
В вознаграждение за длинноту изложения "Сказания", г. Шевырев едва уделяет несколько страничек народным песням татарской эпохи. Не стоит говорить о его эксцентрических тенденциях32 и обо всем его поверхностном очерке; но можно заметить еще один забавный промах его. Алешу Поповича он принимает за олицетворение русского, христианского героя в борьбе с татарскою, бусурманскою силою Тугарина Змеевича (стр. 298).33 Между тем Алеша во всех народных песнях является с характером плутовства, трусости и обмана; это просто - противопоставление тонкой хитрости грубой телесной силе. Хорошего же героя выбрал г. Шевырев для борьбы с нехристью!..
В заключении своей книги г. Шевырев удивляется единству и высоте мысли, выработанной древнею Русью. Единство видит он в том, что все тогда сочиняли на один лад, не пускаясь в пагубное разнообразие - не только мнений, но и самых предметов. Высота же мысли древнерусской доказывается, по г. Шевыреву, тем, что и ныне писатели, следующие тем же путем, как древние наши книжники, сходятся с ними в мыслях.34 Отсюда г. Шевырев заключает, что истина древней Руси - вечна, а "для вечной истины нет различия между XIX и XV веком; меняются формы ее выражения, она же пребывает одна" (стр. 376). Все это прекрасно и нимало не удивило нас: мы давно знали, что г. Шевырев проповедывал печатно что-то вроде того, что философия Гегеля заимствована из "Поучения" Владимира Мономаха.35 Но отчего же г. ординарный академик и профессор не хочет до сих пор обратить свое просвещенное внимание на одно возражение, которое давно и несколько раз уже ему предлагали, именно: что успокоение на неизменной истине, отысканной им в древней Руси,- ведет к самому унылому застою и смерти?.. Ведь теперь уже все видят и знают, что единая и высокая истина г. Шевырева, вечно присущая древней Руси,- совершенно чужда всем жизненным интересам новой России и может примиряться с ними только разве в мистических теориях опрометчивого профессора. В жизни она может повести теперь только к жалким самоистязаниям, вроде тех, которых жертвою сделался Гоголь; в литературе она губит самобытные таланты, как мы видели пример на том же Гоголе,- и производит затхлые, гнилые, трупообразные явления, подобные "Опыту истории русской цивилизации"36 и "Истории русской словесности, преимущественно древней".
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Об этой статье, напечатанной в "Московском наблюдателе" (1835, март, кн. 1), Белинский писал: "В ней много справедливого, глубоко истинного и поразительно верного; но вывод ее решительно ложен" (Белинский, II, 127).
2 В статье "Стихотворения Владимира Бенедиктова" (Московский наблюдатель, 1835, август, кн. 1). Оспорил это суждение Шевырева Белинский в статье "О критике и литературных мнениях "Московского наблюдателя" (Белинский, II, 148-151).
3 Шевырев не "сочинил": отстаиваемый им в статье "Сочинения Александра Пушкина" (Москвитянин, 1841, No 9, с. 251) вариант стихотворения "Заздравный кубок" был опубликован в альманахе "Памятник отечественных муз на 1827 год". Вариант "любить нельзя" появился в посмертном издании. В сохранившейся рукописи Пушкина:
Бранной забавы Мы не друзья.
До Добролюбова против версии Шевырева выступил Чернышевский (Чернышевский, III, 108).
4 Этот промах Шевырева так описан Ф. И. Буслаевым и А. Д. Галаховым: "Г. Иванчин-Писарев в похвальном слове Карамзину сказал, что Карамзин родился в 1765 году - в год смерти Ломоносова. Г. Шевырев признал такое совпадение событий чудным и увидел в нем особенное знамение... Раза два замечает он это не без удовольствия в "Москвитянине". Теперь г. Погодин открыл, что Карамзин родился в 1706 году... Что же нам делать с объяснением Шевырева?" (ОЗ, 1846, No 5, отд. V, с. 34)
5 Шевырев поспешил объявить принадлежавшие А. Д. Лухманову картоны (эскизы для
ковров) произведениями Рафаэля или его учеников (статья "Рафаэлевские картоны, принадлежащие А. Д. Лухманову" - МВвед, 1851, No 44, 45), что было оспорено С. Г. Строгановым (там же, No 47); полемика продолжалась в последующих номерах.
6 Речь идет о стихотворении Шевырева, прочтенном им на обеде в честь севастопольских моряков (см.: Москвитянин, 1856, No 1, с. 47), где были такие слова:
Расстилай же скатерть брану Ты во все концы, Москва! Наливай же брагу пьяну, Осушай ковши до дна!
Иронический отклик на это выступление Шевырева см.: СПбВед., 1856, No 62).
7 Ирония в данном случае вряд ли уместна. В книге "Поездка в Кирилло Белозерский монастырь" (ч, 1. М., 1850) Шевырев рассказал о посещении им летом 1847 г. поэта К. Н. Батюшкова, находившегося в состоянии умственного расстройства. Портрет Батюшкова со спины был помещен между 112 и 113 страницами книги; Шевырев писал: "Приложенный рисунок дает верное понятие о росте и положении Батюшкова. Снять лицо было невозможно. Даже и за это, заметив приемы рисовальщика издали, поэт наградил его несколькими дикими взглядами! Такой портрет имеет, впрочем, хотя грустное, но верное значение" (с. 110). Рисунок был сделан Н. В. Бергом (в книге помещен также рассказ Берга, названного здесь лить инициалами Н. В. Б., об истории этого рисунка).
8 Шевырев напечатал свое стихотворение "Учредителям библиотеки в городе Белеве" вместе с примечанием, в котором объяснял, почему он не мог "подать отголосок из Москвы Белеву в таком прекрасном деле в самый день его совершения" (СПбВед., 1858, No 284, 31 декабря). Еще раньше, в первом выпуске "Свистка" (Совр., 1859, No 1), Добролюбов писал об этом в пародии "Проект протеста против "Московских ведомостей" (VII, 336-337).
9 В первой части своей книги, желая доказать факт влиянии славян на древних греков, Шевырев писал: "Зефир у Гомера в "Илиаде", как известно, есть ветер северный: его имя может объясниться только нашим с_е_в_е_р_о_м, по свойству русской буквы В переходить в греческую Ф и обратно" (История русской словесности, преимущественно древней, т. I, ч. 1. М., 1846, с. 60). Ф. И. Буслаев и А. Д. Галахов в своей рецензии иронизировали по этому поводу и совпадение слов объяснили "сродством языков индоевропейских" (ОЗ, 1846, No 5, отд. V, с. 18-19). Уже после выступления Добролюбова, во втором издании своей книги Шевырев сделал примечание к соответствующему месту: "Сближение зефира с севером подало повод журнальным забавникам к шуткам и глумлению; но им, кажется, нет дела ни до Гомера, ни до филологии" (История русской словесности, ч. 1. М., 1859, с. 115-110).
10 В статье "Взгляд на современное направление русской литературы" (Москвитянин, 1842, No 1, с. III отдельной пагинации) Шевырев писал: "Невольно взлетаете мыслию под сень этого небесного гостя (ангела на Александровской колонне. - В. В.) - и оттуда смотрите на чудо-город" и т. д. Еще до Добролюбова иронический комментарий к этому пассажу дал Чернышевский (Чернышевский, III, 94).
11Речь Шевырева, сказанная в торжественном заседании Московского университета, "О значении Жуковского в русской жизни и поэзии") (М., 1853) и его же "Воспоминания о Жуковском" (Москвитянин, 1852, No 18) содержали некоторые ошибки и противоречия, указанные А. Д. Галаховым в статье "Ответ на статью г-на П. Б. "Еще несколько слов о В. А. Жуковском" (MBед., 1853, No 33, 17 марта, с. 341). Однако тот же Галахов утверждал, что работы Шевырева и П. А. Плетнева - "самые достоверные источники биографии" Жуковского.
12Речь Шевырева "Об отношении семейного воспитания к государственному" (М., 1842) была осмеяна в "Отечественных записках" (1842, No 9, отд. VI, с. 5-7, рецензия П. Н. Кудрявцева) как пример"многоглаголания" и отсутствия логики.
13 Намек на эпизод 14 января 1857 г., когда в заседании совета Московского
художественного общества англоман В. Л. Бобринский обрушился на некоторые русские порядки, а Шевырев усмотрел в этом проявление антипатриотизма. Спор закончился дракой, за что Шевырев был уволен в отставку и выслан из Москвы. См. об этом запись в дневнике
Добролюбова от 23 января 1857 г. (VIII, 541).
14 История русской словесности, преимущественно древней, т. I, ч. 1. М., 1840 (в том же году - т. I, ч. 2).
15 Слова из произведения А. И. Герцена "Ум хорошо, а два лучше", написанного в 1843 г., но впервые появившегося в печати в "Былом и думах" (Лондон, 1862). Добролюбов был знаком с ним по одному из рукописных списков.
16 Хотя Шевырев и объявил Германию "родиной всего отвлеченного" (История русской словесности, т. I, ч. 1, с. 15), влияние немецкой филологической школы сказалось и на его трудах. Ф, И. Буслаев был более последовательным сторонником "германской филологии". Однако и тот и другой ученый своими исследованиями способствовали созданию в России культурно-исторической школы.
17Добролюбов в этом случае не совсем прав. При всех расхождениях с Шевыревым как Ф. И. Буслаев, так и более "молодые исследователи" древнерусской литературы Л. Н. Пыпин, Н. С. Тихонравов (действительно ученик Шевырева) признавали положительное значение "Истории русской словесности".
18Этот "промах" Шевырева еще до Добролюбова подробно рассмотрел в своей рецензии А. А. Котляревский (ОЗ, 1859, No 1).
19Чичиков в "Мертвых душах".
20 Оценку Добролюбовым этой книги см. в статье "Русская цивилизация, сочиненная г. Жеребцовым" (наст. изд., т. 1).
21 Среди источников своего исследования Шевырев неоднократно называет "Историю русской церкви" Макария, епископа Винницкого (т. 1-3. СПб., 1857) и статьи других историков церкви - профессора А. В. Горского и Филарета, епископа Харьковского.
22 См.: наст. изд., т. 1, с. 622 и примеч. 35 на с. 843.
23 Имеются в виду статьи А. Н. Афанасьева "Зооморфические божества у славян: птица, конь, корова, змея и волк" (ОЗ, 1852, No 1-3), А. Н. Егунова "Взгляд на торговлю древнейшей Руси" (Совр., 1848, No 8-10) и И. Е. Забелина "О металлическом производстве в России до конца XVII века" (Записки имп. Археологического общества, 1853, т. 5).
24 Добролюбов имеет в виду статьи "Русская земля перед прибытием Рюрика в Новгород" (Временник Московского общества истории и древностей российских, 1850, кн. 8) и "Князь Рюрик с братьями и дружиной" (там же, 1852, кн. 14). Ирония Добролюбова вызвана тем, что еще совсем недавно И. Д. Беляев уличался коллегами в научной недобросовестности и субъективизме (см. примеч. 135 на с. 740).
25 Замечание критика не вполне справедливо, так как указанные им "герои отечества" (таково название главы в книге Шевырева), в основном князья XIII в., являлись одновременно героями летописных сказаний и житийной литературы. Особенно выдающимся литературным памятником является "Повесть о Петре и Февронии"; известны также жития Александра Невского и Михаила Черниговского. Народное сказание о храбром защитнике Смоленска Меркурии вошло в ряд памятников древнерусской литературы. В так называемой Галицко-Волынской летописи наибольшее внимание уделено волынскому князю Владимиру Васильковичу. Добролюбов прав лишь в том отношении, что Шевырев склонен пересказывать деяния героев, как правило упуская из виду литературный аспект исследования.
26 Квинтилиан - древнеримский теоретик ораторского искусства.
27 Симон и Поликарп - создатели так называемого "Киево-Печерского патерика", сборника житийных сказаний XIII в. "Слова" Серапиона Владимирского относятся к наиболее значительным памятникам древнерусской литературы.
28 О незаурядной проповеднической деятельности Авраамия рассказывает памятник середины XIII в. "Житие Авраамия Смоленского".
29 Речь идет о святителях XIII в., соответственно о Кирилле II, митрополите Киевском, сыгравшем значительную роль в создании таких памятников древней письменности, как "Летописец Даниила Галицкого" и "Житие Александра Невского"; о Ростовском епископе Кирилле, которому приписывали "Поучение к попам", и о Кирилле I, митрополите Киевском, которому приписывалось"Поучение крестьянам" (см.: Москвитянин, 1851, No 6).
30 Жития Стефана Пермского и Сергия Радонежского, написанные Епифанием Премудрым
на рубеже XIV-XV вв., относятся к образцам агиографического жанра. Этот литературный аспект ускользнул от внимания Шевырева, и здесь критика Добролюбова была справедливой. Однако Добролюбов не вполне прав, иронизируя над определением XIV в. как "по преимуществу века Сергия". Шевырев в целом верно оценил деятельность Сергия Радонежского, сыгравшего значительную роль в подъеме национального духа, освобождении Руси от татаро-монгольского ига.
31 Столь резкая и несправедливая оценка, в которой Добролюбов следовал ошибочному взгляду Белинского (см. статью "Древние российские стихотворения..." - Белинский, V, 349), была вызвана христиански-благочестивым тоном"Сказания о Мамаевом побоище".
32 Имеется в виду свойственная Шевыреву недооценка народного творчества.
33 Добролюбов имеет в виду следующее место из книги, где Шевырев пересказывает одну из былин: "На бумажных крыльях подымается на воздух чародей Тугарин, но молитвой Алеши грозная туча подмочила ему бумажные крылья - и он упал". Далее в характеристике Алеши Поповича Добролюбов следует односторонней трактовке этого былинного образа, данной Белинским в статье"Древние российские стихотворения..." (Белинский, V, 380).
34 Добролюбов имеет в виду следующее место из книги: "Эта истина (христианство. - В. В.) проходит через все века нашей древней и новой жизни и связует все слово наших проповедников одною невидимою связью в одно логическое целое" (с. 375).
35 Имеется в виду разбор Шевыревым "Послания" митрополита Никифора к Владимиру Мопомаху. По поводу слов Никифора о трех силах души - "словесное", "яростное" и "желанное" (Шевырев интерпретировал их как разум, деятельность и творчество) - исследователь утверждал, что "здесь явен первоначальный источник мысли, перешедшей в немецкую философию" (История русской словесности..., ч. 2. М., 1846, с. 205).
36 См. выше примеч. 20.