К моменту опубликования Манифеста и Положений 19 февраля 1861 года стало очевидным, что поместное дворянство, в своей массе не оправдало надежд правительства на активную поддержку в подготовке крестьянской реформы. В свою очередь, значительная часть высшего сословия оказалась недовольна как содержанием, так и способом выработки основ предстоящих преобразований. Самодержавное государство предпочло опереться на собственные силы в решающий момент системных реформ, не доверяя даже благородному сословию, для которого его служилое предназначение все еще оставалось основой самоидентификации.
Проблема «дворянство и бюрократия» в предреформенный период поднималась в выступлениях представителей аристократической элиты, анализ позиций и взглядов которой был предпринят отечественным исследователем М. Д. Долбиловым. Чаще всего бюрократия рассматривалась т.н. «олигархами» как исторический враг, издавна и расчетливо ведущий против благородного сословия подрывную кампанию [4, с. 45]. Что любопытно, сами аристократы затруднялись назвать признаки, по которым можно было бы отделить чиновничество от дворянства, помимо морально-этических характеристик. Так, крупнейший землевладелец граф В. П. Орлов-Давыдов признавался, что «одно звание отделяется от другого в лицах, смотря по тому, насколько одно из двух понятий преобладает над другим... Дворянин носит чин как платье, а у чиновника... чин прирастает к самому телу» [Там же, с. 46].
В это время, когда крепостное право пало, но реформы еще продолжались, противостояние просвещенной бюрократии и дворянства достигло невиданного накала. Об этом ярко, но весьма тенденциозно писал в своих мемуарах граф С. Д. Шереметев: «“Крепостники!” - кричали гады Мраморного и иных дворцов и канцелярий, возбуждая печать против служилого сословия. “Опричники” - послышалось в ответ из дома Российского благородного собрания» [12, с. 337].
Сильнейшее недовольство действиями бюрократии объединило различные по своим политическим пристрастиям группы дворянства. Все они желали усиления влияния высшего сословия в местном самоуправлении, основанном на новых земских началах, а некоторые доходили до конституционных мечтаний.
Дабы сгладить ситуацию и урезонить особенно рьяных оппонентов власти, на злободневную тему высказался «оракул» общественного мнения, перешедший на охранительные позиции, публицист М. Н. Катков. Он писал: «Бюрократия есть необходимый элемент государственного устройства... Все хорошо на своем месте... Исключительное господство бюрократии само становится источником всевозможных неправильностей, которые губят общественные основы и подвергают опасности государство» [8, с. 270]. Он убеждал читателей в том, что как бюрократия, так и дворянство, а также представители самых разных сословий на общественной службе, например, в выборной должности мирового судьи, могут равно считаться государевыми слугами. При этом любой администратор получает власть не для того, чтобы демонстрировать её перед мирными гражданами, а охранять их интересы от врагов государства и общества, таких, как нигилисты [Там же, с. 276].
Один из наиболее авторитетных и ярких общественных деятелей той эпохи, К. Д. Кавелин, уже в 1862 году, после отмены крепостного права, признавал, что мысль об этой реформе и её инициатива принадлежали правительству, которое действовало вопреки желаниям большей части дворянства. Но воплощение в жизнь этой реформы вверено мировым посредникам, большую часть которых составляют помещики, а в губернских присутствиях «на три коронных чиновника заседают пятеро дворян; да и самые чиновники - кто они, большею частью, как не дворяне?» [7, с. 147]. К. Д. Кавелин призывал дворянство, не увлекаясь бесплотными мечтами о представительном правлении, активно включиться в работу новых органов местного самоуправления, в этом он видел залог будущего обновления высшего сословия.
Анонимный автор брошюры «Слияние сословий или дворянство, другие состояния и земство», изданной в 1870 году, излагал свою точку зрения на историю происхождения дворянства и чиновничества. Он считал, что неверно вести происхождение российского дворянства только лишь от служилого сословия. Автор брошюры разделяет земское и служилое дворянство. Земское дворянство произошло, по его мнению, от земского боярства. Эта часть дворянства более самостоятельна и независима, по сравнению со служилым дворянством. «Первое имеет главным своим обеспечением землевладение, привязывающее его крепкими узами к отечеству; последнее, более космополитическое, обеспечено казенным содержанием; значение его - в должностях и оно связано дисциплинарностью. Состав первого слабеет, а последнего усиливается искателями мест с жалованием» [15, с. 34]. «Служилый класс развился в бюрократию, которая выделила наконец из среды себя либеральное чиновничество» [Там же, с. 33]. Земское дворянство тесно связано с сельским хозяйством и экономическим благосостоянием государства. В той мере, в какой слабеет земское дворянство, усиливается бюрократия. Автор делает вывод о том, что «лишь уравновешивая обе эти силы, можно устранить преобладание одной над другой, вредное для государства» [Там же, с. 34].
В пореформенной полемике об исторических судьбах дворянства свой голос поднял крупнейший теоретик российского либерализма Б. Н. Чичерин. Он подчеркивал, что дворянство имеет в России государственное значение. Начав свой путь от княжеской дружины, оно сложилось в сословие военное и землевладельческое.
По мере становления государства к нему присоединилось дворянство, возникшее из государственной службы. Затем гражданское и военное дворянство соединились в одно потомственное сословие, которое службой приобрело свое политическое значение. В то же время земельная собственность, дополненная крепостным правом, давала высшему сословию основу материального благосостояния [9, с. 403]. Таким образом, основатель государственной школы в русской исторической науке Б. Н. Чичерин в своем социо-генетическом экскурсе не противопоставлял земледельческое и служилое дворянство. В то же время он обличал зло, происходящее от бюрократии, необходимой государству, но при этом подавляющей частную инициативу. «Бюрократия может дать сведущих людей и хорошие орудия власти; но в этой узкой среде, где неизбежно господствуют формализм и рутина, редко развивается истинно государственный смысл... Новые силы и новые орудия, необходимые для обновления государственного строя, правительство может найти лишь в глубине общества» [19, с. 39]. Выход из сложившейся ситуации он видел в развитии выборного начала как на местном, так в дальнейшем и на общегосударственном уровне.
Чиновничий аппарат, как известно, являлся инструментом реализации самодержавной власти. Эта власть в России середины XIX века выражала интересы высшего сословия, но не только. Организующая функция государства вынуждала власть искать пусть неравноценный, но необходимый баланс интересов различных слоев общества. Кроме того, само дворянство было далеко не однородным по своему составу, и то, что было необходимым для сословия в целом, не всегда совпадало с интересами его отдельных групп. Сформировавшись как «служилое» сословие, российское дворянство с течением времени все больше отдалялось от своего первоначального назначения. Бюрократический аппарат, костяк которого составляли чиновники-профессионалы, отныне являлся непосредственным исполнителем «воли Императора». Возникавшие трения между дворянством и чиновничеством в целом - это свидетельство некоторого конфликта интересов между новыми и старыми «слугами государевыми». Помимо этого, дворянство в пореформенный период продолжало считать себя основой, становым хребтом российского общества, и в этом качестве оппонировало бюрократии, представлявшей государство. В то же время следует отметить весьма условный характер этого «противостояния». Высшие государственные сановники, находящиеся на вершине бюрократической иерархии, одновременно представляли собой сословную придворную элиту. На местном уровне верхушка губернской администрации в соответствии с действующим законодательством включала в свои ряды главу дворянского губернского корпоративного общества. Кроме того, в дореформенный период часть должностей местной администрации замещалась по выборам от дворянства. Во второй половине XIX в. роль высшего сословия в местном самоуправлении также оставалась весьма значительной.
Потомственное и особенно личное дворянство функционально хоть и в меньшей степени, но все еще продолжало играть роль «служилого» сословия даже после реформ середины XIX века. И в той мере, в которой его представители участвовали в процессе государственного управления на различных уровнях, перед лицом Высочайшей власти сближались позиции дворянина, носящего чиновничий мундир в силу жизненных обстоятельств и бюрократа-разночинца, сделавшего карьеру и ставшего дворянином на государственной службе.
Но для тех из них, кто не мог или не хотел более видеть все высшее сословие Российской империи реализующим преимущественно свое «служилое» предназначение, вне зависимости от их политических взглядов и пристрастий, будущее сословия представлялось в расширении участия дворянства в самоорганизации и самоуправлении российского общества.
Список литературы
1. Большакова О. В. Власть и политика в России XIX - начала XX века: американская историография. М.: Наука, 2008. 262 с.
2. Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф. 945. Оп. 1.
3. Джаншиев Г. А. Эпоха великих реформ. М.: Территория будущего, 2008. Т. 1. 480 с.
4. Долбилов М. Д. Сословная программа дворянских «олигархов» в 1850-1860-х гг. // Вопросы истории. 2000. № 6. С. 32-52.
5. Зайончковский П. А. Правительственный аппарат самодержавной России в XIX веке. М.: Мысль, 1978. 288 с.
6. Иванова Н. А., Желтова В. П. Сословное общество Российской империи (XVIII - начало XX века). М.: Новый хронограф, 2010. 752 с.
7. Кавелин К. Д. Наш умственный строй. М.: Правда, 1989. 654 с.
8. Катков М. Н. Собрание сочинений: в 6-ти т. СПб.: Росток, 2011. Т. 2. Русский консерватизм: государственная публицистика. Деятели России. 896 с.
9. Киреева Р. А. Государственная школа: историческая концепция К. Д. Кавелина и Б. Н. Чичерина. М.: ОГИ, 2004. 512 с.
10. Корелин А. П. Дворянство в пореформенной России. 1861-1904 гг. М., 1979. 304 с.
11. Кюстин А. де. Россия в 1839 году: в 2-х т. М.: Терра, 2000. Т. 2. 592 с.
12. Мемуары графа С. Д. Шереметева. М.: Индрик, 2004. Т. 1. 736 с.
13. Полное собрание законов Российской империи (ПСЗРИ). СПб., 1830. Собрание II. Т. IX. № 7224.
14. Свод законов Российской империи (СЗРИ). СПб., 1857. Т. IX.
15. Слияние сословий или дворянство, другие состояния и земство: ответ гг. Аксакову, Кошелеву и кн. Васильчикову. СПб.: Типография А. К. Киркора, 1870. 164 с.
16. Соловьев Я. А. Записки о крестьянском деле // Русская старина. 1882. № 4. С. 105-154.
17. Центральный исторический архив Москвы (ЦИАМ). Ф. 362. Оп. 1.
18. ЦИАМ. Ф. 1650. Оп. 1.
19. Чичерин Б. Н. Собственность и государство. М.: Типография П. П. Брискорн, на Тверской улице, дом Локотниковой, 1883. Т. 2. 459 c.
20. Lincoln B. W. In the Vanguard of Reform: Russia's Enlightened Bureaucrats, 1825-1861. DeKalb, 1982. 297 р.