Это, как и у всех философов-просветителей,- учение о человеке во всех аспектах его естественной органической и общественной жизни, о человеке как одновременно природном и общественном существе, со всеми его качествами (физическими, физиологическими, психологическими, умственными, нравственными и т.д.), со всеми потребностями, во всех его связях материального и духовного, политического, социального, экономического, правового, культурного, национального и иного порядка.
Нетрудно заметить типологическое сходство такого антропоцентризма Н.Г. Чернышевского и антропоцентризма французских просветителей XVIII в.
Образ человека в философии русского Просвещения
Эпоха Просвещения, эпоха XVIII в. оказалась периодом радикального изменения всей русской культуры на основе активного заимствования идей и форм, свойственных культуре Западной Европы. Однако, как это было и при принятии византийского культурного "наследства", Россия творчески использовала заимствованные формы, обогащая их оригинальным содержанием.
Это произошло, в частности, в сфере философского мировоззрения, развивавшегося в то время под влиянием идей французского Просвещения.
Русская "версия" просветительской идеологии имела существенно иные акценты, чем французская. Главный принцип здесь оставался тем же - стремление к осознанию всей глубины свободы человека, его достоинства и значения в мире. Однако это стремление вовсе не предполагало представления о простоте и непротиворечивости человеческой сущности и, в особенности, не сопровождалось столь радикальным отрицанием значения религии и религиозной веры в жизни человека и общества. Секуляризация культуры в петровскую эпоху стала основой самого появления философии как самостоятельной сферы духовной культуры, ее отделения от сферы религиозной догматики.
Однако, выйдя из под жесткой опеки церкви, философская мысль в России не дошла до полного разрыва с религией. Ее раскрепощение привело к самостоятельному, свободному отношению к религии как важнейшего элемента духовности. Главной целью философии стало выявление подлинного смысла православного христианства. И хотя очень часто свобода интерпретации догматов приводила к фактическому упразднению религии в ее традиционной форме, все-таки нельзя отрицать, что практически все наиболее оригинальные русские философы были искренне верующими людьми.
Два других важнейших принципа европейского Просвещения - приоритет разума и представление о простоте и естественности законов, определяющих человеческое бытие, - также не столь прямолинейно проводились в русской философии, а часто и просто отвергались. Пожалуй, только в представлении о возможности достижения некоторого идеального состояния человеческого общества, полностью устраняющего недостатки нашего сегодняшнего земного бытия, русская общественная мысль оказалась (в лице некоторых своих представителей) более радикальной, чем общественная мысль Западной Европы. Впрочем и здесь политический утопизм оказывался обычно только "вариацией", преломлением радикального религиозного утопизма, в соответствии с которым наше несовершенное земное состояние рассматривалось как основа для грядущего вхождения в "царство небесное", как подготовительная эпоха перед грядущим преобразованием всей материальной действительности.
Причем самым важным здесь является то, что мистическое познание мира доступно человеку только через мистическое познание себя самого, только через открытие в себе самом истинного духовной сущности, для характеристики которой Сковорода использует понятие сердца.
Понятие сердца в дальнейшем будет играть большую роль в русской философии, и Сковорода задает характер будущей традиции. Сердце - это именно духовное средоточие человека, объединяющее все его духовные способности; оно не только не сводится к разуму, к рациональности, но даже в определенном смысле противостоит им как целостность, противостоящая частичности и раздробленности.
В своем духовном сердце каждый человек способен обнаружить свое глубокое единство с окружающей природой и с другими людьми; именно это единство всех со всеми и есть Бог. В понимании Бога как мистического единства, охватывающего человека и природу, Сковорода оказывается очень близким к традиции европейского мистицизма (М. Экхарт, Я. Бёме, Дж. Бруно), однако, в одном отношении он существенно расходится с ней.
Начало XIX в. отмечает переход русской философии от эпохи господствующего влияния идей французского Просвещения к новой эпохе, прошедшей под все возрастающим влиянием европейского романтизма. Особенно выразительны в этом контексте идеи В. Одоевского и П. Чаадаева.
Философские взгляды Одоевского содержат в себе своеобразный синтез некоторых идей Просвещения с идеями, почерпнутыми у западноевропейских и восточных мистиков. К числу первых можно отнести убеждение Одоевского в единстве человека и природы, которое перерастает даже в утверждение о зависимости развития природы от развития человека и его познания. В значительно более радикальной степени, чем его предшественники Одоевский отказывается считать разум центром и основой человеческого бытия.
Анализируя соотношение различных сил человеческой души, Одоевский делает вывод о необходимости их естественного сочетания, единства. В частности, он считает, что по-настоящему плодотворное познание мира должно подразумевать объединение эмпирического и рационального подхода к природе с эстетическим и религиозным отношением к ней. В дальнейшем эта идея, впервые столь ясно сформулированная Одоевским, станет основой философии славянофилов и вообще одной из ключевых идей концепции человека в русской философии.
По сути, такое же противопоставление(хотя и без столь однозначных оценок)проводит П. Чаадаев. Традиционное отнесение его к "западникам" основано только на нескольких эмоциональных суждениях первого "Философического письма", в то время как его глубокие историософские идеи, изложенные в пятом и шестом письмах, свидетельствуют скорее о более привычном для русской философии критическом отношении ко всей западной цивилизации, начиная с эпохи Возрождения. Чаадаев как никто другой в русской философии противопоставляет материальный и духовный прогресс человечества и видит главный недостаток культуры Запада(впрочем, этот же недостаток он находит и у великих культур Востока) в абсолютном подчинении второго первому.
Это же самое противостояние Чаадаев находит и в жизни отдельного человека: "жизнь духовного существа в целом обнимает собою два мира, из которых только один нам ведом"(материальный). Главной задачей человека при этом становится возвышение до духовного мира, в котором укоренена его сущность и откуда происходят все его знания, откуда черпает силу сам разум. Подобно другим русским философам Чаадаев решительно утверждает религиозные корни всякого духовного "делания", доступного человеку. "Нет такого человеческого знания, которое способно было бы заменить собою знание божественное. Для христианина все движение человеческого духа не что иное, как отражение непрерывного действия Бога на мир".
Причину нашего несовершенного эмпирического бытия Чаадаев видит в нашей свободе. Именно произвольная человеческая свобода, свобода поступать наперекор высшей воле является единственным могущественным источником зла и несовершенства в мире. Чаадаев полагает человека центром мироздания, каждое свободное "душевное движение" которого "потрясает мироздание", но в отличие от других он полагает это могущественное влияние негативным, злым, разрушительным. Все это ведет к парадоксальному выводу: "все назначение человека состоит в разрушении своего отдельного существования и в замене его существованием совершенно социальным, или безличным".
Индивидуальная свобода человека и его смертность оказываются тесно связанными друг с другом фундаментальными характеристиками человеческого бытия, но их фундаментальность невозможно согласовать с всеобщностью и благостью божественного бытия, в единстве с которым только и может существовать человек. Это противоречие, ясно сформулированное Чаадаевым, останется важнейшей темой русской философии, именно в нем многие русские мыслители будут находить источник всех трагедий, наполняющих жизнь человека и человеческую историю.
Заключение
Родоначальником русского Просвещения выступил В.Г. Белинский, ставший на позиции уже достаточно зрелого просветительства во всех частях своего мировоззрения, в том числе в философии, в последний, третий период своей жизни и деятельности, т.е. в 40-е годы XIX ст.
До этого лишь отдельные части его мировоззрения носили просветительский характер, мировоззрение же в целом облекалось в непросветительские, романтические философские формы. В русле становящегося на рубеже 30-40-х годов русского Просвещения развивались также М.А. Бакунин, А.И. Герцен и Н.П. Огарев, идейно-философская эволюция, которых проходила - при всей индивидуальной специфике - в формах, аналогичных формам развития мировоззрения Белинского.
Расцвет русского просветительства падает на 60-е годы XIX в. (Н.Г. Чернышевский Н.А. Добролюбов, Д.И. Писарев и их единомышленники). Мировоззрения шестидесятников XIX в. - наиболее зрелые, классические формы Просвещения в России.
В наиболее чистом виде Просветительство 40-60-х годов XIX в. выражено в индивидуальных воззрениях Добролюбова и Писарева; преимущественно "чисто" просветительским является также мировоззрение Чернышевского, хотя в нем наличествует уже солидный постпросветительский, "преднароднический элемент".
Не все русские просветители 40-60-х годов XIX в., пережившие свою эпоху, перешли в пореформенный период на позиции народничества, подобно Бакунину, Лаврову, Ткачеву, которые стали в 70-х годах главными идеологами революционного народничества. Ни Герцен, ни Огарев, ни Чернышевский, ни Шелгунов, ни Антонович не стали народниками в полном смысле этого слова, сохранив в большей или меньшей степени свои преимущественные связи с просветительским типом мировоззрения, хотя при этом они сделали вперед по пути к народничеству значительные шаги, которые можно квалифицировать как постпросветительство и преднародничество.
Как и всякое Просветительство, русский люмьеризм не представляет собой монолитной, однородной, общепризнанной теоретической системы. В то же время - это не простая механическая сумма индивидуальных мировоззрений, русское Просветительство включает в себя как общие для всех просветителей принципы, так и особенные взгляды, присущие таким ярким индивидуальностям, как В.Г. Белинский, А.И. Герцен, Н.Г. Чернышевский, Н.А. Добролюбов, Д.И. Писарев, их соратникам и единомышленникам.
Список использованной литературы
1. Антология русской философии.: В 3-х т./ Учеб. пособие для студентов вузов. - СПб.: Сенсор, 2000.
2. Белинский В.Г. Полное собрание сочинений. Т. 1 - 13. М. - Л., 1953 - 1959.
3. Бессонов Б.Н. История русской философии: единство в многообразии. // Социал.-гуманит. знания. - М., 2003. № 1.
4. Гриненко Г.В. История философии: Учебник. - М.: Юрайт-Издат, 2004. - 688 с.
5. Громов М.Н., Мильков В.В. Идейные течения древнерусской мысли. - СПб.: РХГИ, 2001.
6. История русской философии // Под ред. Б.В. Емельянова, К.Н. Любутина, В.М. Русакова, Ю.К. Саранчина. - Учебник для студентов вузов. - М. - Екатеринбург: Деловая книга; Академический Проект. - 2005, 736 с.
7. История русской философии: Учеб.для вузов. // Редкол.: М.А. Маслин и др. М.: Республика, 2001.
8. Киссель М.А. Просвещение как особая историко-философская эпоха. // Некоторые характеристики философии эпохи Просвещения. - М. ИФАН., 1999.
9. Лосский Н.О. История русской философии. - М., 2000.
10. Русская философия второй половины XVIII в. Хрестоматия. - Свердловск, 1990.
11. Чернышевский Н.Г. Полное собрание сочинение. Т. 1 - 16. - М., 1939 - 1953.
12. Шкуринов П.С. Философия в России ХVIII века. - М., 1992.