Традиционная культура ханьцев однородна, тогда как культура национальных меньшинств содержит в себе множество культурных ценностей, иными словами, сумму потенциальных приобретений, обогащающих национальную культуру КНР и общенациональную идентичность. Но большая часть из них исчезает в процессе «борьбы за признание», вступая в конфликт с ценностями ханьцев. Если формирование общенациональной идентичности требует усилий для интеграции разнородных культур (исключая лишнее и определяя общие ценности и элементы), то развитие культур национальных меньшинств идет естественным путем. Было выделено четыре типа сценариев такой интеграции (Кемаев 2007: 72). Первый тип, когда культурные приобретения возникают из интеграции культур национальных меньшинств, не обладает никакой ценностью с китайской точки зрения; немногие из них будут признаны общенациональными в ходе «борьбы за признание» с исконно ханьскими. Второй и третий типы, когда культурные приобретения возникают из интеграции элементов ханьской культуры и культур национальных меньшинств, рассматриваются как трансформация на-циональной идентичности КНР. Четвертый тип, когда культурные приобретения заимствуются исключительно из ханьской культуры, является рекомбинацией традиций, ценностей, предпочтений, символов и наследственности ханьцев.
Совокупность этих интеграционных процессов дает очевидное преимущество ханьцам, тогда как творческая эффективность национальных меньшинств будет невысока. Но авторитет ханьской культуры при этом повышается, поскольку ханьцы привнесут больше ценностей в культурный багаж КНР, а меньшинствам придется принять эти ценности. Следовательно, по отношению к национальным меньшинствам культурный импорт будет превышать культурный экспорт, с течением времени их зависимость от общенациональной культуры КНР будет увеличиваться, а единство внутри национальных меньшинств - уменьшаться. При заимствовании усилится разрыв между поколениями, социальными, профессиональными и имущественными группами (Там же: 72).
В процессе формирования национальной идентичности КНР представляется перспективным использование опыта Сингапура. Одной из опор его модернизации стало утверждение национальной идентичности молодой сингапурской полиэтнической общности. Основой формирования национальной идентичности стал экономический успех, который, в свою очередь, служил стимулом для дальнейшего продвижения по пути консолидации общества (Ortmann 2009). Национальная идентичность Сингапура вобрала в себя элементы западной культуры с опорой на традиционные модели поведения и моральные убеждения китайцев, малайцев, индусов - коллективистские ориентации, семейные ценности, смирение перед властями, расовую и религиозную терпимость (Семененко 2009: 97, 98). Модель развития национальной идентичности Сингапура не лишена проблем, «сингапурский дух» проигрывает вестернизации, но опыт успешного формирования национальной идентичности за столь короткий срок (с 1965 г.) заслуживает более детального рассмотрения.
В заключение хотелось бы сказать, что национальная идентичность КНР не заключена в пространственно-определенном состоянии, но переходит и в транснациональные практики. Глобальные потоки ведут к новым возможностям и формированию транснациональных идентификаций. Во всем мире разнообразие этнических групп, мировоззрений и вероисповеданий, социально-культурных форм жизни людей стремительно возрастает, организация общества постепенно переходит от формата национального государства, основанного на однородности населения, к плюралистическому обществу. Для правящей элиты в этом случае есть только два варианта развития событий: этнические, религиозные чистки и агрессивное поддержание однородности, за которым скрывается поддержка культуры господствующего большинства, подавляющего иные культуры, или же признание неоднородности своего населения и ненасильственное утверждение общенациональной идентичности. При этом «культура большинства должна быть четко отделена от политической культуры» (Хабермас 2002: 374).
китайский национальный меньшинство идентичность
Литература
1. Вердери, К. 2002. Куда идут «нация» и «национализм». В: Андерсон, Б., Бауэр, О., Хрох, М. и др., Нации и национализм (с. 297-307). М.: Праксис.
2. Геллнер, Э. 1992. Пришествие национализма. Мифы нации и класса. Путь: международный философский журнал 1: 9-61.
3. Кемаев, К. В. 2007. Процесс формирования общеевропейской идентичности: политика валютно-финансового регулирования, механизмы политико-экономической трансформации, технологии стратегического моделирования: дис. … канд. полит. наук. Н. Новгород: НГУ им. Н. И. Ло-бачевского.
4. Кортунов, С. В. 2009. Национальная идентичность. Постижение смысла. М.: Аспект Пресс.
5. Семененко, И. С. 2010. Национальные практики формирования гражданской идентичности: опыт сравнительного анализа. Идентичность как предмет политического анализа: сб. статей по итогам Всероссийской научно-теоретической конференции, Москва, 21-22 октября 2010 г. (с. 86-101). М.: ИМЭМО РАН.
6. Трубецкой, Н. С. 1920. Европа и человечество. София. URL: http://www.philosophy.ru/phil/library/vehi/nstev.htm.
7. Хабермас, Ю. 2002. Европейское национальное государство: его достижения и пределы. О прошлом и будущем суверенитета и гражданства. В: Андерсон, Б., Бауэр, О., Хрох, М. и др., Нации и национализм (с. 364-380). М.: Праксис.
8. Full Text of Jiang Zemin's Report at 16th Party Сongress. 2006. URL: http://english.cpc.people.com.cn/66739/4496615.html.
9. Mauri, F. 2008. The Reconstruction of National Identity in Post-mao China. London: University of London. URL: http://archive.atlantic-community. org/app/webroot/filesarticlepdf/The-reconstruction-of-Chinese-identity.pdf.
10. Men, J. 2003. The search of An Official Ideology and Its Impact on Chinese Foreign Policy. Brussels: University of Brussels.
11. Ortmann, S. 2009. Singapore: The politics of Investing National Identity. Journal of current Southeast Asian affairs 4: 23-46. URL: http://journals.sub. uni-hamburg.de/giga/jsaa/article/view/169/169.