214
ЛЕКЦИЯ
24
ВОСПРИЯТИЕ
Значит, это абстракция от основной частоты. Вот какая картина открывается в речевом звуке. Есть еще одна абстракция. Это абстракция громкости. Тихо я говорю или громко — вы все равно воспринимаете эти слова. Для вас этот материал, вернее,
этот звуковой предмет остается тем же самым звуковым предметом. Я скажу немнож- ко громче или скажу немножко тише, увеличу свой коэффициент усиления в громко говорящей установке или уменьшу его немножко — вы все равно продолжаете вос- принимать мою речь. Значит, очень своеобразная, самая удивительная абстракция происходит в отношении высоты, абстракция от основной частоты, можно сказать.
А что же тогда выполняет роль решающего звена? Спектр. То есть вот то са- мое, что я срезаю огибающей. Спектр образуется вот этими обертонами.
Слух речевой — я формулирую вывод — есть слух тембровый или спектраль- ный. Очень интересная деталь — внутри этого происходит еще некоторая абстрак- ция. Это абстракция от собственного тембра. Потому, что ведь голоса человеческие и речь человеческая характеризуются еще и индивидуальной тембральной окраской,
верно? Так вот: от этих индивидуальных общих окрасок мы тоже делаем отвлечение.
Мы извлекаем только динамику, только специальные изменения спектрального со- става, которые, собственно, и образуют то, что мы в лингвистике называем «фоне- ма». Вот как обстоит дело.
Большинство языков мира принадлежат к числу тембральных, то есть основан- ных на этом принципе. Исключение составляют немногие языки народов Африки и более широкая группа языков, которые являются с этой точки зрения смешанными,
то есть включают в себя как очень важные компоненты тембровые, тембральные и вместе с тем звуковысотные.
Я апеллирую к вьетнамскому языку, серьезное значение в котором имеет и звуковысотное отношение. Кстати, и у вьетнамцев тоже в разных районах удельный вес тональных элементов, то есть по высоте, разный. Север, средний и южный Вьет- нам в этом отношении дифференцируются. У одних — более подчеркнутое значение тональных, то есть звуковысотных, компонентов, у других — относительно более подчеркнутым является значение тембровых компонентов.
Некоторые народы Африки, не очень многочисленные, пользуются языком,
или также и языком, который построен вообще только на звуковысотном принци- пе, то есть по принципу изменения высоты. Вы знаете эти языки: это так называе- мый язык свистов — свист там большое преимущество имеет перед речью, там от- носительно широкий диапазон и сильный несущий эффект, то есть широко и далеко распространяющийся звук.
То же, в известной мере, относится к звуковым языкам — их называют языка- ми барабанов. Это, вернее, язык цимбал особого рода. Сначала думали, что там раз- личия достигаются различием ритмов, но более новые исследования показывают,
что там очень важную роль играют различия по высоте. Дело в том, что по натянутой коже или по дереву (неважно, какой источник звука), на инструмент оказывается пе- ременное давление, так что меняется? Так, как в литаврах. Вы знаете, что это за ин- струмент? Это такая полусфера, затянутая сверху кожей, которая имеет рукоятки для большего или меньшего натягивания, от чего меняется звуковысотная характеристи- ка звука этого своеобразного, настраивающегося барабана. В действительности мы в других инструментах имеем то же — бубен, например, тоже настраивается. Там про- сто давлением пальцев большее или меньшее натяжение создается. В общем же язык должен быть охарактеризован для большинства языков как тембровое образование.
Теперь я внес уже оговорки — не всегда так, правда? — но для большинства языков мира это так, как я описывал. Это тембровые языки.
215
СЛУХОВОЕ
ВОСПРИЯТИЕ
Насколько точно различение спектрального содержания, того, что мы назы- ваем тембровым содержанием, видно из тонкостей различения фонем. Причем ос- воение фонем — это процесс не очень простой.
Я приведу банальные, тривиальные, так сказать, примеры, если говорить о русском языке. Извольте: тень — день. Запишите с помощью записывающего прибора.
Очень трудно различить прибору — человеку проще. Наше ухо сильнее инструмен- тального различения. Вы только подумайте — тень, день. Вы это ведь отчетливо слы- шите, правда? Мел — мель, ель — ел. Это грубо даже для русского уха, заметьте, для русского уха. Для уха иностранца это трудные фонемы.
Вы, наверное, знаете, что, например, для германских языков (для немецкого,
в частности), смягчение согласных «ел» и «ель» затруднительно, и у них постоянные ошибки в русском языке и даже в понимании.
Во французском языке есть три звука, передаваемые одним русским звуком
«э», а у них три разных. И для французского уха или уха бегло говорящего на фран- цузском языке, имеющего известный живой опыт, или очень хорошо обученного уха, конечно, они тоже существуют как различные фонемы, правда? Для овладевше- го впервые языком они не различимы.
Редкие иногда различия фонем составляют трудность для различения на иноя- зычный слух, на иноязычный речевой, заметьте, слух. Потому что только для рече- вого слуха и существуют эти различия.
Ну, «р» и «л» в нашем языке невозможно соединить, невозможно не различить.
Вы знаете профессора Александра Романовича Лурия на нашем факультете. «Лурия»
или «Рулия» — проблема для некоторых языков. Мне показывал однажды Александр
Романович адрес на письме, а ведь когда пишут адрес, то отдают себе отчет, пишут особенно внимательно. И все-таки адрес был такой: Московский университет, такой- то факультет, такая-то кафедра, профессору Рулия. Я могу вам сказать, на каком языке пришло письмо — на японском. Нет у них фонемы «р» и «л», просто нет ее.
Значит, надо ею овладеть.
Вообще, если себе представить тонкости этого различения — это удивитель- ная картина! Это удивительная система, удивительный прибор! И сколько ни дела- лось разработок, очень сложных конструкций декодеров, то есть приборов, дешиф- рующих человеческую речь, сколько ни делалось попыток записать различия этих фонем так, чтобы можно было выразить в зрительном языке все эти фонемы, — до сих пор это удавалось с очень грубыми приближениями, то есть наш прибор, наша система необыкновенно тонка. Ну, так же, как чувствительность, скажем, глаза,
темноадаптированного глаза, который потрясает, с точки зрения наших техничес- ких представлений: что-то фантастически чувствительное! Здесь такая же фантасти- ческая дифференциация, совершенно фантастическая! Это удивительная система.
Я тут сразу хочу отметить, что во многом трудность этой системы и связана с очень хорошо известным обстоятельством, с сензитивными к усвоению фонетики языка периодами. «Сензитивными» — это значит с повышенными возможностями,
с повышенной чувствительностью, если буквально переводить.
Ну, вы, вероятно, знаете, что дети преддошкольного и даже дошкольного воз- раста довольно легко и даже очень легко овладевают фонетикой иностранного языка.
А взрослые... То есть, наверное, можно совершенно овладеть фонетикой языка. Слу- чай возможный, только уж очень трудный и, прямо вам скажу, нечасто встречаю- щийся. Обыкновенно поздно учивший язык дает так называемый акцент, только не об акценте идет речь, не об ударении. А о чем? Просто о неправильном, неточном произношении и отсюда о некотором затруднении в восприятии речи.
216
ЛЕКЦИЯ
24
ВОСПРИЯТИЕ
У нас все списывают на произношение. Слышу, но не умею хорошо произне- сти. Я вам постараюсь дальше показать, что это не очень точное противопоставле- ние. Можно сказать наоборот: «Слышу в меру своих артикуляторных возможностей и артикулирую в меру своих слуховых», — это взаимосвязанные вещи. И точными экспериментальными исследованиями доказана взаимная связь порождения произ- носимого слова и одновременно различительных способностей в речевых оттенках,
вообще в содержании речевого объекта.
Вот почему, когда учат иностранный язык взрослые, то приходится — и это стихийно, мы сами прибегаем без специального указания методиста какого-нибудь хитрого — прибегать к методикам преподавания языков. Вы знаете, что делается?
Десятки, сотни методик преподавания то с успехом ускоряют, то, оказывается, вов- се не ускоряют, то дают эффект, то не дают эффекта — я в это не хочу входить. Это очень сложная и запутанная картина. Потому что тут есть одна трудность, о которой я вам по секрету скажу, не для магнитофона: тут, видите ли, очень часто метод по- рождает критерий и, уж конечно, по данному критерию, который адекватен методу,
всегда будут результаты получше; а когда вдруг неожиданно возникает другой крите- рий, то оказывается не так уж хорошо. Это вроде как с обучающими машинами, с программированным обучением. Пока экзаменуете на той же машине — все хорошо,
а когда ее заменили, стали экзаменовать обыкновенно — оказывается, не так хоро- шо и даже иногда просто плохо.
И с языком тоже иногда бывает так. Требования предъявляют в соответствии с методом.
Чудеса бывают. Например, мне говорят, что можно научить бегло говорить по- английски в течение трех или шести недель. Тут где-то у нас, в Москве, такое суще- ствует. Меня даже кто-то из наших студентов просил, нельзя ли как-нибудь пристро- иться к этой группе. Представляете, какая прелесть — шесть недель они поработали
(правда, они там работают по пять или четыре часа ежедневно), ну и — заговорил.
Я спрашивал, они все-таки говорят или нет? Говорят — говорят. И то, что хо- тят сказать, но не так.
Ну, это я немножко отступление сделал для отдыха вашего и своего, а сей- час я все-таки хочу досказать о речевом слухе, чтобы в следующий раз говорить о музыке.
Конечно, в восприятие речи входит не только этот спектральный момент, спек- тральная характеристика, то есть только тембровая характеристика, тембральная. В по- нимании речи, в восприятии речи участвуют и некоторые другие компоненты. Они идут из другого, то есть по другому «департаменту» работают, по другому направле- нию работы слуховой системы, и я об этом сейчас скажу дополнительно, а пока я только скажу вот что: откуда же берется этот анализ спектральный, тембровый? Где там моториум? Где декодирующая, анализирующая система? Это артикуляторный ап- парат! Вот что такое моторное звено фонематического слуха.
Поэтому мы, совершенно не отдавая себе отчета, без всякого научного осно- вания, когда изучаем иностранный язык, применяем то чтение, которое, как я ус- лышал недавно, мой собственный внук называет — «читать про себя вслух». Вам по- нятно, что это значит?
Вот я английский язык — было очень некогда, я его учил последним языком,
по деловым соображениям, просто профессионально — я и до сих пор не умею чи- тать, вернее, ленюсь, не хочу читать, некогда читать, «про себя вслух». А как читаю?
Зрительно. Понятно? У меня слова остаются английские, английский язык у меня остается зрительным. Он у меня не превращается мгновенно в слуховые эквиваленты.
217
СЛУХОВОЕ
ВОСПРИЯТИЕ
Поэтому у меня огромные трудности с английским языком, с языком общения. Я
предпочитаю, чтобы мне не сказали, а написали. И когда я нахожусь в международ- ной аудитории, это постоянная, то есть очень частая для меня ситуация, и когда я имею дело с языком «английским английским» рядом с «английским американским»
— вы знаете их разницу — но говорит австралиец, то есть он вводит третий язык, а потом выходит представитель Канады и вводит четвертый язык, говоря по-канадски,
— я выхожу на улицы Нью-Йорка и ничего не понимаю. Ничего.
Впрочем, мне говорили англичане, что им тоже непонятно. Так что это неуди- вительно.
1 ... 16 17 18 19 20 21 22 23 ... 51
Значит, где же обнаруживается встречная активность, которая производит анализ?Она лежит вот в этих движениях. В каких, в громком проговаривании? Что слышишь, то проговариваешь? Не нужно. Оно превращается в ходе освоения языка в какое проговаривание? «Громко про себя», то есть беззвучно. А активность арти- куляторного аппарата констатирована при слушании? Да. Безусловно. Наложите на гортань любой прибор — прежде это было просто капсула Марея, то есть капсула воздушная, обтянутая тонкой резиной, сюда прикладывающаяся и передававшая на малый барабанчик, — и видно даже при этой грубой записи. Потом стали пользо- ваться дымовой системой. Это такая система записи на закопченную бумагу без инерции. Теперь, в наше время электроники, это биоэлектрическая методика. Вы начинаете слушать — у вас начинается активность. Какая? Артикуляторного аппара- та. Вы дифференцируете, по схеме одной из кибернетических систем, это анализ —
так называемый «анализ, идущий навстречу». Это неважно. Важно то, что здесь ре- чевая система включает в качестве существенного звена артикуляторное звено.
Кстати, один из крупнейших современных лингвистов Ф.Коэн, говоря о моей речи на иностранном языке, сказал: у нас всегда будет великолепное понимание
Вашего языка, потому что Вы очень точно говорите интонационно. Понятно? Это первое, что схватывается. Правильность интонационная, потом фонетическая. Я как бы противоречу? Но не очень, потому что оказывается, при ближайшем рассмотре- нии, что есть интонационные компоненты, рождающиеся автоматически из сило- вых. Правило состоит в том, что чем громче я говорю, тем выше автоматически ока- зывается звучание. Например, считается, что у меня речь сильно интонированная.
Это верно? Верно. А более детальный анализ показывает, что она сильно акценти- рованная. Говоря громче, я автоматически произвожу понижение и повышение. То есть, наоборот, значит, не очень музыкально я говорю, очень акцентированно и поэтому интонированно.
Я взял свой случай просто как иллюстрацию. Это известно. Словом, в ряде случаев это не музические, интонационные элементы, а очень точная акцентировка.
То есть очень точное членение речевого потока, с точной расстановкой ударений.
Тогда повышение и понижение становится неизбежным следствием.
Вот, собственно, на этом я обрываю. Следующая лекция — музыкальный слух.
лекция 25
звуковысотный слух
Т
оварищи, мне осталось осветить (кратко, конечно) проблему восприятия музыкальных звуков, то есть проблему восприятия музыки.
Музыкальный слух вообще представляет собой очень сложное образование. Му- зыка, вид искусства, — творение художественное, и естественно, что проблема вос- приятия музыки как художественного творения представляется проблемой чрезвычай- но обширной, предметом и эстетики, и психологии искусства. Этой стороны (условно будем говорить — эстетической стороны) я сегодня касаться вовсе не буду.
Я хочу выделить только один компонент музыкального слуха, правда, решаю- щий, важный, центральный, компонент и проанализировать работу слуховой системы в связи с этим важнейшим компонентом музыкального слуха, а именно с восприяти- ем звуковысотных отношений. Это действительно центральный компонент слухового музыкального восприятия, музыкального слуха, просто потому, что как только мы абстрагируемся от высоты звука, от звуковысотных отношений, так собственно музы- кальный слух исчезает, как исчезает и самый предмет музыкального восприятия —
музыка. Интервалы, высота, движение интервалов по высоте — все это и составляет тот самый компонент, о котором я сейчас говорю, центральный компонент.
В слуховой системе имеется своеобразная подсистема. Или даже можно сказать так: в слухе имеется система звуковысотного слуха, так же как существует система и звукоречевого, то есть тембрового слуха. И как в речи ведущим компонентом является восприятие тембра, так в музыкальном слухе ведущим компонентом, как я только что говорил, является звуковысотный слух.
Эта своеобразная система, собственно, построена по той же схеме, как и вос- приятие тембрового звука. Это значит, что слуховая система ответственна за воспри- ятие звуковысотного отношения, то есть то, что я назвал и буду дальше называть звуковысотным слухом, представляет собою систему, которая обязательно включает моторные звенья. Можно выделить ведущее моторное звено, причем звено специфи- ческое именно для системы звуковысотного слуха.
Вы помните, что в речевом слухе ведущим моторным звеном является артику- ляторная моторика, то есть движения артикуляторного аппарата. Это место — главное место — в звуковысотном слухе занимают голосовые связки, их движения. Это тони- ческие движения, выражающиеся в том, что звуковые связки образуют так называе- мую «звуковую щель», сближаются и изменяются по своему натяжению, если гово- рить простыми словами. В связи с этим меняется высота локализованного, то есть пропеваемого или проговариваемого — в данном случае лучше сказать «пропеваемо- го», звука, и, соответственно, включается аппарат более широкий, образующий как бы резонанс, то есть те органы, которые образуют как бы анатомическую надстройку над гортанью, снабженной голосовыми связками.