Записи, посвященные Толстому, позволяют утверждать, что Суворин испытывал робость и неуверенность в себе перед писателем, чей авторитет для него был непререкаем. Самопризнания Суворина помогают видеть, что он ценил в Толстом его художественный дар, необыкновенное умение вести беседу, ум писателя, непреклонность и смелость общественно-политических взглядов. Он не разделял его идей о Боге, христианстве, войне, взглядов на патриотизм и национальную идею. Для Суворина авторитет Толстого -писателя был непререкаем, Толстого - публициста и мыслителя автор «Дневника» не понимал. В беседах с Толстым Суворин чаще выступал в роли корреспондента и хроникера, чем равноправного собеседника, очевиден пиетет, который он испытывал перед писателем, не позволявший ему спорить с ним на равных. Как известно, Толстой мог высказываться весьма резко в отношении власти и, записывая слова писателя в «Дневнике», Суворин как бы примерял эти высказывания на себя. Не имея возможности заявить о своих убеждениях публично, он тешил себя хотя бы тем, что заносил эти мысли в свой «Дневник». Суворин завидовал тому, что Толстой был свободен от тех оков, которые не давали ему самому занимать ту общественную и политическую позицию, которую он считал нужным. Тон, характерный для большинства записей в «Дневнике» о Толстом, отличается более спокойными интонациями, чем записи о Чехове, но порой отчетливо заметно желание автора оказаться в лагере сторонников Толстого. В этих записях вырываются подавленные за долгие годы работы в «Новом времени» эмоции, бунтарский дух, свободолюбие и стремление отстаивать свои собственные политические убеждении. Писатель был для Суворина недостижимым идеалом в смысле свободы слова и мысли.
Суворин внимательно следил и за творчеством Достоевского, его общественно-политической, писательской и журналистской деятельностью, причем гражданская позиция писателя иногда была для Суворина даже важнее, чем его литературные достижения. Анализ записей из «Дневника» и заметок в «Новом времени» показывает, что Суворин стремился найти поддержку в лице Достоевского, старался казаться ближе к писателю, чем был на самом деле, поэтому мог публично высказываться о сходстве их гражданских и общественно -политических взглядов. Конечно, ни для Достоевского, ни для противников Суворина, ни даже для него самого иллюзия тесного общения и сходства политических убеждений с такими великими писателями, как Чехов, Толстой и Достоевский не могла закрыть глаза на правду. Современники хорошо знали о беспринципности редактора «Нового времени». Его позиции не имели ничего общего с гражданскими, политическими или общественными взглядами этих писателей.
Иногда, разумеется, Суворин действительно разделял мнение Достоевского, к примеру, по решению «балканского вопроса» или о сближении образованного класса с простым народом, о повышении уровня его грамотности, увеличении интереса к чтению. Тем не менее в большинстве случаев Суворин был весьма далек от тех убеждений, которых придерживался Достоевский. Суворин на страницах «Дневника» думал о Достоевском хуже, чем тот был на самом деле, автор записей пытался причислить писателя к своим сторонникам, тем самым находя некоторое оправдание своим поступкам [2, c. 345, 351].
Анализ «Дневника» показал, что наедине с самим собой Суворин любил противопоставлять себя тем, от кого в публичной жизни так зависели его финансовые интересы. Ему казалось, что он лучше, чище, правдивее, чем был на самом деле. В «Дневнике» он причислял себя к компании Толстого, иногда Достоевского, разделял успех Чехова как свой собственный. «Дневник» свидетельствует о том, что Суворин остро ощущал нехватку общественного и литературного признания, нуждался в оправдании, завидовал успеху гораздо более талантливых писателей. Испытывая необходимость в оправдании своих публичных высказываний и поступков, автор «Дневника» создавал для себя самого иллюзию того, что он был оппозиционером.
В «Дневнике» Суворин подробно описывает встречи с Достоевским, критикует его произведения, пересказывает беседы или высказанные Достоевским мысли [2, с. 352]. Встречи и разговоры с Достоевским оказывали значительное влияние на Суворина. Не без его влияния автор «Дневника» изменил свое мнение о роли Белинского в русской литературе, о творчестве Гоголя и Пушкина. Проанализировав записи в «Дневнике» и официальную позицию Суворина в отношении таланта Достоевского, мы пришли к заключению, что для Суворина литературный дар писателя так и не стал абсолютно понятен, несмотря на то, что он считал его произведения таинственными и оригинальными.
«Дневник» Суворина является живым документом интересной и противоречивой эпохи. Записи характеризуют и его время в событиях и людях, дают возможность судить о быте буржуазной семьи, нравах в литературных и журналистских кругах, тайных механизмах русской политики той поры. В них сохранились детали русской жизни: порядки на вокзалах и в редакциях, нравы театрального мира, этикет приема гостей или деловых переговоров. Однако записи, содержащиеся в «Дневнике», прежде всего характеризуют его автора - человека сложного и противоречивого, прожившего большую и трудную жизнь, поднявшегося из бедности собственным трудом на вершины общественной и политической жизни, однако всегда помнившего свои корни, испытывавшего острую тягу к демократическим кругам и стыд за то, что вынужден изменять своим прежним убеждениям.
Библиографические ссылки
1. Суворин А. С. Дневник / Алексей Сергеевич Суворин. - М.: Новости, 1992. -496 с. - (Серия “Голоса истории”).
2. Суворин А. С. Дневник / Алексей Сергеевич Суворин [подгот. текстаД. Рейфилда, О. Макаровой]. - London: The Garnett Press; М.: Изд-во Независимая газета, 2000. - 670 с.
Надійшла до редколегії 26 травня 2014р.