С другой стороны (и это еще более существенно), под влиянием двойничества омонимичность отчасти изменяет свойственную ей логику обозначения референтов. В обычном варианте омонимия (в отличие, к примеру, от метафоры) симметрична. Двойничество же поляризует ее, делает асимметричной, что можно выразить с помощью утверждения: я -- не двойник моего двойника (см. о подобных операциях как основе для построения актантных моделей: [15]). С такой точки зрения тождество индексов у двойников оказывается как будто бы до известной степени условным, мнимым. Если двойники -- это A и B, то принципиальный вопрос, кто из них чей двойник. Если A -- подлинник, а B -- двойник, то B выступает по отношению к A в качестве его персонифицированного иконического знака. В романе Погорельского двойник так и аттестует себя перед рассказчиком: «...я не кто иной, как образ ваш, явившийся вам» [10; 10]. Но тогда использование добавочных шифтеров выглядит не вынужденным, аварийным средством, а способом узаконить такое положение вещей. Если I -- это любой из индексов (внешность, имя или личное местоимение), то они должны быть снабжены подобными шифтерами и применительно к A мы и обязаны говорить о Ia, а применительно к B -- о Ib.
В такой перспективе ближайшими родственниками двойников должны считаться призраки (в одной из двух их главных разновидностей -- см. об этом: [16]), а чуть более дальними -- вообще изображения: зеркальные, проекционные, живописные, кинематографические и т.д. И призраки, и изображения -- иконические знаки тех или иных референтов, только призраки еще являются референтами и сами по себе (с минимизированной и нестабильной телесностью), а кроме того, иногда могут обладать «душой» того референта, знаком которого они служат, или редуцированным подобием самостоятельной «души». В таком градационном ряду двойник -- это своего рода окончательно вочеловечившийся и обретший полную автономию от своего референта-подлинника призрак или даже испытавшее сходные метаморфозы изображение. Примерами последнего в «двой-ническом» тексте могут быть «Тень» Г.Х. Андерсена (1847), «Человек из зеркала» Ф. Верфеля (1920) или «Венецианское зеркало.» А.В. Чаянова (1922).
До тех пор, пока мы рассматриваем двойников по аналогии с призраками и изображениями, идентифицирующая референция остается технической семиотической проблемой. Будучи прежде всего знаками, ни изображения, ни даже призраки поменяться местами со своими референтами не могут. Но двойники (в том числе воплотившиеся изображения) -- это, напротив, в первую очередь референты, актанты и лишь по совместительству -- знаки. И именно это создает почву для возможных рокировок между персонажем-подлинником и персонажем-двойником и для того, чтобы референция в результате получила характер роковой и почти неразрешимой задачи. Ключевые двойнические коллизии сводятся к тому, что двойники не хотят быть двойниками или не желают признаваться в своей «вторичности» (для чего и пускают в ход ту самую коммуникативную неискренность, о которой мы упоминали выше). Событийно это проявляется в том, что между подлинником и двойником возникает конфронтация, зачастую завершающаяся устранением (или вытеснением на периферию рассказываемой реальности) одного из них либо оборачиванием асимметрии в пользу двойника -- подчинением ему подлинника. Причем иногда причины поражения напрямую связываются с затрудненностью личной идентификации. Так, в стихотворении А. фон Шамиссо «Явление» (1828) двойник предложит своему визави выяснить, кто из них двойник, и лирический субъект-подлинник должен будет согласиться с тем, что двойник -- это он.
По большому счету, однако, здесь можно усмотреть более общую закономерность «двойнического» текста. Даже в тех редких произведениях, где явная двойническая асимметрия отсутствует (как в жан-полевском «Зибенкэзе» и отчасти в «Двойниках» Гофмана (1822)) или же где, наоборот, двойник вполне принимает свою «вторичность» (как у Погорельского), события развиваются так, что один из «парных» персонажей удаляется со сцены. Сюжетно разоблачая себя как аномалию, двойничество смещает самые основы омонимического мира. Там, где нормой должен был бы быть перевес референтов над означающими, оно утверждает свой императив -- сокращения, вычитания «лишних» персонажей. И в этом смысле можно сказать, что тайным идеалом «двойнического» текста является мир без двойников, мир, где омонимия запрещена.
Литература
1. Herdman J. Thedoubleinnineteenth-centuryfiction/ J. Herdman.-- London: MacmillanPress, 1990.-- 174 pp.
2. Forderer C. Ich-Eklipsen: DoppelgangerinderLiteraturseit 1800 / C. Forderer.-- Stuttgart; Weimar: J. G. Metzler, 1999.-- 284 Seiten.
3. Bar G. DasMotivdesDoppelgangersalsSpaltungsphantasieinderLiteraturundimdeutschenStummfilm / G. Bar.-- Amsterdam; NewYork: Rodopi, 2005.-- 718 Seiten.
4. Frohler B. SeelenspiegelundSchatten-Ich. DoppelgangermotivundAnthropologieinderLiteraturderdeutschenRomantik / B. Frohler.-- Marburg: TectumWissenschaftsverlag, 2004.-- 376 Seiten.
5. Dolezel L. Letriangledudouble / L. Dolezel // Poetique.-- 1985.-- № 64.-- P. 463-472.
6. Webber A. J. TheDoppelganger: DoubleVisionsinGermanLiterature / A. J. Webber.-- Oxford: ClarendonPress, 1996.-- 392 pp.
7. Vardoulakis D. TheDoppelganger: literature'sphilosophy / D. Vardoulakis.-- NewYork: FordhamUniversityPress, 2010.-- 329 pp.
8. Strawson P. F. Individuals. AnEssayinDescriptiveMetaphysics / P. F. Strawson.-- London; NewYork: Routledge, 1996.-- 255 pp.
9. Стросон П. Ф. Индивиды. Опыт дескриптивной метафизики / П. Ф. Стросон / пер. с англ. В. Н. Брюшинки- на, В. А. Чалого.-- Калининград: Изд-во РГУ им. И. Канта, 2009.-- 328 с.
10. Погорельский А. Сочинения. Письма / А. Погорельский.-- СПб.: Наука, 2010.-- 755 с.
11. Kleist H. von. Amphitryon / H. vonKleist.-- Dresden: C. G. Gartner, 1807.-- 184 Seiten.
12. Клейст Г. фон. Амфитрион / Г. фон Клейст / пер. с нем. А. И. Оношкович-Яцына // Клейст Г. фон. Избранное.-- М.: Худож. литература, 1977. С. 177-278.
13. Пирс Ч. С. Избр. произведения / Ч. С. Пирс.-- М.: Логос, 2000.-- 448 с.
14. ФаустовА. А. О метатропах: попытка систематизации / А. А. Фаустов // Вестник Воронежского гос. университета. Серия: Лингвистика и межкультурная коммуникация.-- 2018. № 4.-- С. 5-8.
15. Фаустов А. А. Об актантных формациях Ф. М. Достоевского: введение в тему / Фаустов А. А. // Универсалии русской литературы. 7. / под ред. А.А. Фаустова, М. Фрайзе.-- Воронеж: Издательский дом ВГУ 2019.-- С. 155-174.
16. Фаустов А.А. «Призраки» Тургенева в призракологической перспективе / А.А. Фаустов // И. С. Тургенев: текст и контекст: Коллективная монография / под ред. А.А. Карпова, Н. С. Мовниной.-- СПб.: Скрипториум, 2018.-- С. 106-117.
Сведения об авторе
Воронежский государственный университет
ФаустовА.А., доктор филологических наук, профессор, заведующий кафедрой истории и типологии русской и зарубежной литературы
VoronezhStateUniversity
FaustovA.A., DoctorofPhilology, Professor, HeadoftheHistoryandTypologyofRussianandForeignLiteratureDepartment