Еще одна сложность связана с тем, что конфликты, для нормативного осмысления которых создавалась эта концепция, более не существуют в их прежнем виде. В современных условиях, когда военные столкновения уже не являются «конвенциональными» средствами разрешения конфликтов суверенных государств, а разворачиваются в условиях перманентного противостояния с глобальным терроризмом, столкновения различных культур и цивилизаций, постулат ограниченного применения силы теряет свою актуальность. Войны, возникающие в результате столкновения религиозных и ценностных систем, ориентирующихся на отличные друг от друга установки, имеют тенденцию к тому, чтобы со временем нивелировать имеющиеся запреты и нравственные ограничения. Как указывают Дж. Келсей и Дж. Джонсон, «если врага можно представить в качестве недочеловека или существа, лишенного всякого человеческого достоинства и уважения, которое может быть оказано представителям той же религии или веры, или его можно представить в качестве воплощения мирового зла, то с ним можно бороться любыми средствами, невзирая на последствия» [10, p. 4]. Внедрение новейших средств дистанционного поражения противника (крылатые ракеты, «умные бомбы» и боевые дроны) в условиях борьбы с террористическим подпольем и повстанческими армиями религиозных радикалов еще больше способствует эскалации насилия и ведет к снятию прежних моральных запретов на войне.
Если какая-либо из сторон активно использует подобное вооружение, а другая лишена этой возможности, это становится стимулом для асимметричных мер вплоть до совершения массовых террористических атак против мирного населения и объектов невоенной инфраструктуры. Это согласуется с классическим примером из теории игр под названием «дилемма заключенного». Единственно рациональной стратегией, когда обе стороны конфликта не доверяют друг другу, а одна из них обладает несоизмеримыми военными преимуществами, становится использование любых имеющихся средств для нанесения наибольшего урона противнику. Как пишет Б. Н. Кашников, «в интересах этой бесконечной войны с неопределенным противником могут быть нарушены не только все известные нормы международного права, но и принципы jus in bello» [2, с. 25].
Согласно Мартину Ван Кревельду, военные конфликты XXI века окончательно утрачивают «тринитарный характер», то есть боевые действия уже ведутся не самостоятельными государствами, которые, как утверждал Карл фон Клаузевиц, являются формой единства правительства, армии и народа («правительство управляет, солдаты сражаются и умирают, народ платит и страдает»), а единичными субъектами из этой триады, что лишает понятие войны былой определенности. «Нетринитарные виды войн, известные под общим названием “конфликты низкой интенсивности”, уничтожают традиционное разграничение между армией и населением» [3, с. 119]. В этих условиях неизбежно исчезает тонкое разделение между армией (комбатантами), с одной стороны, и населением - с другой.
Войны эпохи постмодерна нивелируют и другие условности былых времен: различие между государственными военными институтами и частными военными корпорациями; насильственными и ненасильственными действиями; мирным населением и комбатантами, которые в зависимости от ситуации могут быть квалифицированы весьма различным образом («повстанцы», «революционеры», «террористы», «умеренная оппозиция», «сепаратисты», «ополченцы»). Приходится констатировать, что технологии «гибридных войн» постепенно ставят под сомнение также постулат о справедливости оборонительных войн. Подобно тому, как преступник способен провоцировать жертву на сопротивление, трактуя ее действия в качестве проявления агрессии, так и государства, используя провокационные стратегии «непрямых действий» как комплекс дезорганизующих мер социального, политического, информационного и даже криминального характера [12], могут создавать для неугодных правительств соответствующие условия, при которых их ответные шаги будут рассматриваться международным сообществом как законный повод для начала войны, а в случае отсутствия конвенционального одобрения вооруженное противостояние с ними будет продолжено в иных форматах «низкой интенсивности» - скрытых войн, партизанских войн, «асимметричных войн» (Дж. Фридманиз), а также так называемых «прокси-войн» (proxy wars). Согласно Карлу Дойчу, проксивойна - это «международный конфликт между двумя странами, которые пытаются достичь свои собственные цели с помощью военных действий, происходящих на территории и с использованием ресурсов третьей страны, под прикрытием разрешения внутреннего конфликта в этой третьей стране» [Цит. по: 11, p. 13].
Как убедительно доказывает С. Маффеттоне, современный глобализирующийся мир становится пространством генезиса конфликтов принципиально нового типа, исключающих однозначность трактовки «двухвалентной» ситуации агрессии и защиты от нее (государство А нападает на государство Б, и это дает государству Б право на ответное нападение) [5]. Неисчислимое множество возможных сценариев, видов и способов конфликтного противостояния «всех против всех» является подтверждением древних размышлений Сунь Цзы о том, что у войны, как и воды, нет постоянной формы. Поэтому все попытки ограничить представления о ней рамками какой-либо нормативной теории рано или поздно ведут к нормативным коллизиям и спекуляциям, создающим предпосылки для селективного применения норм международного права и развязывания вооруженных конфликтов на неконвенциональной основе. Ситуация, сложившаяся сегодня, свидетельствует о том, что теория справедливой войны эволюционирует именно в указанном направлении.
Список литературы
1. Кашников Б. Н. Критика современного дискурса справедливой войны // Военно-юридический журнал. 2012. № 11. С. 22-29.
2. Кашников Б. Н. Теория справедливой войны как война и справедливость глобального мира // Военно-юридический журнал. 2014. № 3. С. 24-32.
3. Кревельд М. ван. Трансформация войны / пер. с англ. М.: Альпина Бизнес Букс, 2005. 344 с.
4. Куманьков А. Д. Принцип правого дела и «новые» войны // Этика войны и мира: история и перспективы исследования / под общ. ред.: Б. Н. Кашников, А. Д. Куманьков. М.: Алетейя, 2016. С. 67-76.
5. Маффеттоне С. Справедливая война и гуманитарная интервенция [Электронный ресурс]. URL: http://www.globalaffairs. ru/valday/Spravedlivaya-Voina-i-Gumanitarnaya-Interventciya-17652 (дата обращения: 23.05.2016).
6. Нравственные ограничения войны: проблемы и примеры / под общ. ред. Бруно Коппитерса, Ника Фоушина, Рубена Апресяна. М.: Гардарики, 2002. 407 с.
7. Arendt H. Crises of the Republic: Lying in Politics; Civil Disobedience; On Violence; Thoughts on Politics and Revolution. N. Y.: Harcourt Brace Jovanovich, 1972. 240 p.
8. Fotion N. Reactions to War. Pacifism, Realism and Just War Theory // Ethics in International Relations. Theories and Cases / ed. by A. Valls. Lanham, 2000. P. 15-32.
9. Hauchler I., Messner D., Nuscheler F. Der Irakkrieg. Zehn Thesen zu einer weltpolitischen Zдsur // Globale Trends 2004/2005. Fakten, Analysen, Prognosen. Frankfurt, 2003. S. 9-27.
10. Kelsay J., Johnson J. Just War and Jihad: Historical and Theoretical Perspectives on War and Peace in Western and Islamic Traditions. Westport: Greenwood Press, 1991. 254 p.
11. Mumford А. Proxy Warfare. Oxford: Polity Press, 2013. 180 p.
12. Russell W. G. Thoughts on “Hybrid” Conflict [Электронный ресурс]. URL: http://smallwarsjournal.com/mag/docstemp/188-glenn.pdf (дата обращения: 23.05.2016).
13. St. Thomas Aquinas. The Summa Theologica. Of War (Four Articles) [Электронный ресурс]. URL: http://www.ccel.org/ a/aquinas/summa/SS/SS040.html (дата обращения: 23.05.2016).
14. Walzer M. Just and Unjust Wars: A Moral Argument with Historical Illustrations. N. Y.: Basic Books, 2006. 388 p.