Карл на Рождество 800 года стал первым за многие годы легитимным императором латинской Европы, воспринимавшимся современниками и потомками как продолжатель древних римских традиций (DTI. IX. P. 422) и олицетворением совершенной светской власти -- сильной, мудрой и добродетельной.
Однако с течением времени франкская традиция воплощения imperium Romanum себя исчерпала: Арнульф Каринтийский, принадлежавший к немецкой ветви каролингской династии, стал, по мысли Марсилия Падунского (DTI. X. P. 422-424), тем правителем, после которого состоялся очередной перенос римской государственной идеи на новую почву. Наследником imperium Romanum стал считавший Карла Великого образцом для подражания германский император Оттон I (DTI. X. P. 426), который, когда пришло время, передал эстафету потомкам, среди которых автор «De translatione imperii» выделял друга и покровителя -- Людовика IV Баварского (1282-1347). Так Марсилий замкнул круг, соединив прошлое и настоящее, Энея и Людовика IV как носителей одной непрерывно развивавшейся сакральной власти.
В своем небольшом трактате, который по примеру средневековых авторов вполне уместно назвать книжицей (libellus), Марсилий противопоставил покоящимся на мифе Константинова дара мнимым аргументам сторонников «папского абсолютизма» доводы разума и исторической правды. Процесс перенесения империи, описанный им, показан как сложное комплексное явление, не замыкающееся в рамках одной лишь политики. Строго говоря, Падуанец выступил в качестве и историка, и политического теоретика, и полемиста; главная же его цель, заключавшаяся в демонстрации особой генеалогии императорской власти, была в целом реализована. Впрочем, уместно упомянуть и о некоторых натяжках и даже неточностях, легко обнаруживаемых в тексте «De translatione imperii»: так, упоминаемое Марсилием словосочетание regnum Italicum является для того времени, как справедливо указал Дж. Гарнетт, анахроническим [3: р. 68]. Тем не менее сплав разных традиций -- греческой, римской, средневековой, соединение авторских суждений Аристотеля, Цицерона, Августина, Орозия, Евсевия Кесарийского и др. в единое целое -- все это послужило усилению центрального тезиса Падуанца.
Парижский интеллектуал еще раз показал полную несостоятельность любых притязаний со стороны Святого престола на достоинство, права и полномочия светских государей, и в первую очередь -- Людовика IV Баварского, фактически воспринявшего от древних царей и императоров священное зерно власти.
Литература
1. Canning J. Ideas of power in the late middle ages, 1296-1417. Cambridge: Cambridge University Press, 2011. 219 p.
2. Colonna L. De translatione Imperii // GoldastM. Monarchia Sancti Romani Imperii. Frankfurt, 1611-1614. T. II. P. 88-95.
G. Garnett G. Marsilius of Padua and «the truth of history». Oxford: Oxford University Press, 2006. 221 p.
3. Godthardt F The philosopher as political actor -- Marsilius of Padua at the court of Ludwig the Bavarian: the sources revisited // The world of Marsilius of Padua / ed. By Moreno-Riano. Turnhout, 2006. P. 29-46.
4. Syros V. De rezeption der aristotelischen politischen Philosophie dei Marsilius von Padua. Leiden, 2007. 364 s.
Literatura
1. Canning J. Ideas of power in the late middle ages, 1296-1417. Cambridge: Cambridge University Press, 2011. 219 p.
2. Colonna L. De translatione Imperii // GoldastM. Monarchia Sancti Romani Imperii. Frankfurt, 1611-1614. T II. P. 88-95.
3. Garnett G. Marsilius of Padua and «the truth of history». Oxford: Oxford University Press, 2006. 221 p.
4. Godthardt F. The philosopher as political actor -- Marsilius of Padua at the court of Ludwig the Bavarian: the sources revisited // The world of Marsilius of Padua / ed. by G. Moreno-Riano. Turnhout, 2006. P. 29-46.
5. Syros V. De rezeption der aristotelischen politischen Philosophie dei Marsilius von Padua. Leiden, 2007. 364 s.