Необходимо также выделить основные преимущества конвергентной редакции:
— ориентация на потребности целевой аудитории, т. е. при наличии множества платформ мы можем реализовать потребности аудитории каждого сегмента по отдельности, не теряя при этом ее часть;
— возможность разнообразного освещения одного события -- за счет того, что конвергентные редакции имеют доступ к разным платформам, мы можем использовать преимущества каждой из них;
— оперативность в подаче новостей;
— повышение качества информационного контента за счет возможности его раскрытия в различных форматах.
Еще одно важное нововведение, которое привнесли процессы конвергенции в журналистику, -- это появление понятия «универсальный журналист». В «Журналистском словаре» Э. П. Кессарийского 2002 г. дано такое определение термина: универсальный журналист -- это «тот, кто обладает отточенным пером, разбирается в основах верстки, может раздобыть рекламу. Ему доверяют роль дежурного редактора, он не бросит коллег в беде. Он всеобъемлющ» (Кессарийский, 2002: 279). На современном этапе это понятие расширилось до понимания универсальности журналиста как специалиста, способного писать и располагать тексты на различных медиаплатформах, т. е. «cross-media trained journalist» (Aquino, Bierhoff, Orchard and Stone, 2002: 8).
Исходя из всего перечисленного, можно сделать вывод, что именно конвергенция стала одним из главных необходимых условий для мощного и стремительного развития информационных технологий, в частности для появления новых медиа, приведших к полномасштабной трансформации журналистики.
ЭПОХА СИМУЛЯКРОВ
Известный российский философ, культуролог А. Я. Флиер в своей книге «Тезаурус основных понятий культурологии» определяет «симулякр» как «псевдо-вещь, тень от ничего, продукт имитации реальности или игры в нее» (Флиер, Полетаева, 2008: 226). По определению известного французского культуролога и философа- постмодерниста Жана Бодрийяра, разработавшего теорию симуляции в постмодернизме, симулякр -- это симуляция, или подмена действительности (Бодрийяр, 2013). Симуляция -- это, по нашему мнению, как раз и есть ключевая характеристика нашего времени, определяющая его содержание. Особенно очевидным это явление представляется в сфере современных медиа, где одну из главнейших ролей, наряду с техническим прогрессом, искусством и литературой, играет журналистика. Эффект реальности, по словам Ж. Бодрийяра, имитируется и утрируется, и во многом здесь ответственна как раз журналистика, создающая так называемую картину мира (там же). Но в том-то и дело, что в реальной действительности картина мира, создаваемая современными, прежде всего «новыми» СМИ, является не чем иным, как симуляцией, тем самым «симулякром», по меткому определению А. Я. Флиера, впрочем, как и каждая новость, основанная на реальном событии, порождаемая современными массмедиа. Фактически реальность, которую современный человек черпает из СМИ и литературы, часто в значительной мере отличается от действительности, но именно эта реальность и формирует его представление о мире, о чем в свое время писал один из авторов этой статьи Ю. А. Головин: «Литература своими специфическими средствами способна влиять на формирование структуры антропологических ценностей, на процесс художественного моделирования картины мира личностью» (Головин, 2010: 2). Это всецело относится к СМИ, так как моделирование картины мира (Коханая, 2009) и является одной из главных функций журналистики в эпоху постмодерна. А потому именно журналистика сегодня является одним из главных поставщиков симулякров, создающих гиперреальность, или так называемую «постправду», на чем мы остановимся ниже.
По мнению большинства исследователей современного общества, мы живем сегодня в системе тотальной симуляции, т. е. в гиперреальности, в то время «когда один за другим умерли Бог, Человек, прогресс и сама История, уступив место коду» (Бодрийяр, 2011: 32). Само собой, воспринимать это высказывание стоит не в прямом смысле. Под «смертью» здесь подразумевается изменение метафизического значения данных слов, как и многих других, которые также потеряли свой вес в процессе симуляции. Все теперь задается кодом, а гиперреальность регулируема, -- реальность же в новых условиях представляется вторичной и отходит на второй план в отношении симулякров. Однако сразу важно отметить один момент: симулировать -- это не то же самое, что изображать. Для Бодрийяра, к примеру, эти два понятия имеют принципиально разное значение. Изображение -- это лишь внешняя копия, как, например, копия дома, которая выглядит так же лишь снаружи. Симуляция же повторяет оригинал полностью, вплоть до того, что может занять его место, тем самым уничтожив оригинал, или референт, как называют его философы-постмодернисты (Бодрийяр, 2013: 6). В наше время абстракция перестает быть абстракцией, симуляция -- это порождение модели реального, лишенное источника, когда копии не предшествует оригинал. С момента уничтожения референта, по их мнению, симулякр становится единственным знаком реальности.
Тот самый референт уничтожается и заменяется симулякром, на котором строится и из чего состоит затем гиперреальность, или, как мы уже отметили выше, постправда. Симулякр -- это своего рода операционный дубликат, копия копии или того, чего в реальности нет. Это как раз тот дом, который заменяет оригинал из предыдущего примера. Или, по словам Ж. Бодрийяра, «симулякр никогда не является тем, что скрывает истину, -- это истина, которая скрывает, что ее не существует. По сути, в новых условиях развития информационных технологий симулякр -- это истина» (там же: 15).
Но постмодернистская или даже постпостмодернистская реальность (Павлов, 2019; Курицын, 1997) включает в себя не только симуляцию, также происходят замещения субъекта разнообразными безличными структурами, где главным становится производство знаковых, а не материальных ценностей. Не зря говорится, что главным товаром в информационном обществе, которое и приходится на время постмодерна, является сама информация, что приводит к смене познавательной парадигмы, делая информацию основой всего. Естественно, это неизбежно ведет и уже фактически привело к кардинальному изменению системы ценностных ориентиров и созданию новых этических платформ.
К тому же новейшие технологии, проникшие сегодня во все сферы жизни, прежде всего в систему коммуникаций, позволяют СМИ охватывать весь диапазон реальности (Смеюха, Акопов, 2015), каждое хоть сколько-нибудь значимое событие и заменять его собственным симулякром, тем самым перекраивая практически всю реальность. Они воскрешают ее в системе знаков и переводят в гиперреальность, создавая как бы новую картину мира. Журналистика не только заменяет событие знаком реальности, но и формирует определенное отношение и реакцию на него, а также создает контекст, внутри которого может развивать тему практически до бесконечности, порождая один симулякр из другого. Ее главной целью больше не является освещение каких бы то ни было событий или происшествий, главным становится бесконечное продолжение процесса симуляции, возводящее его в абсолют и делающее его своим смыслом. За счет этого журналистика имеет фактически наибольшее влияние на процесс формирования «структуры морального сознания и характера, применения моральных норм и принципов» (Печенкина, 2006), поскольку все наше мировосприятие строится на видении той реальности, которую порождают для нас СМИ.
Хорошим примером того, как СМИ придают новый смысл событию даже при его изначальном отсутствии в реальности, тем самым меняя восприятие людей, является террористический акт. Вот что Ж. Бодрийяр пишет об этом: «Повсюду можно наблюдать прецессию средств массовой информации в отношении террористического насилия. Именно это придает насилию специфически современную форму, гораздо более современную, нежели так называемые “объективные причины”, которые мы стараемся ему приписать: ни политические, ни социальные, ни психологические причины несоизмеримы с этим событием» (Бодрийяр, 2000: 44). Выходит так, что сам акт террористического насилия является знаком, который в дальнейшем воскрешается в СМИ уже в другом виде, с новым смыслом. Уже после своего воспроизведения в СМИ террористический акт становится получателем информации, т. е. дополняется и разрастается, в том числе и получая моральную оценку, которая является «следствием процессии симулякров» (Бодрийяр, 2013), или моральным симулякром. При этом сам по себе теракт без освещения его в СМИ и дальнейшего производства бесконечных симулякров, несмотря на реальную трагедию втянутых в него людей, всего лишь частный и сравнительно незначительный случай. Достаточно сказать, что в ДТП в течение суток в мире гибнет в десятки раз больше людей, в том числе детей и стариков, чем во всех терактах в течение года. И никто не боится садиться в автомобиль.
ПОСТПРАВДА В УСЛОВИХ ГИБРИДНЫХ ВОЙН
В самом общем смысле гибридная война -- это действия, направленные на уничтожение, ослабление противника или смены его политического режима, не прибегая при этом к классическому военному вторжению, т. е. без применения традиционного оружия, захвата территории, уничтожения живой силы и разрушения материальных ценностей. Основные методы современной гибридной войны -- это сочетание провокаций, скрытых диверсий, кибератак, экономических санкций, финансовой и моральной поддержки повстанческих и оппозиционных движений как внутри противной стороны, так и по периметру ее границ и т. д. Очевидно, что важнейшая роль в гибридной войне отводится информационным технологиям, и прежде всего СМИ. А инструментом как раз и является постправда. Самые активные участники гибридных войн сегодня -- США, Великобритания, Турция, Израиль, Иран, Китай, Россия.
В современной журналистике симулякр в своем развитии зачастую превращается в вымысел, или попросту в ложь. Некоторые ученые утверждают, что мы и вовсе живем даже не в эпоху симулякров, а в эпоху постправды, окруженные ложью и вымыслом. Только один пример. По подсчетам газеты «Вашингтон пост», за два года после своей инаугурации президент США, самой могущественной экономической и военной державы, чьи высказывания в принципе способны обрушить любой рынок и даже привести к началу военного конфликта в любой точке мира, Дональд Трамп сделал более 6000 ложных публичных заявлений. В речи, произнесенной им в мае 2018 г., из 98 фактологических утверждений 76% были ошибочными. И подобные обвинения, может быть, и не в таких, конечно, масштабах, сегодня повсеместны. Современное медиапространство и впрямь буквально заполонено недостоверной информацией, разного рода фейками, а по сути, постправдой. Не отрицая самого этого факта, хотим вначале лишь уточнить термин «постправда». Важно понимать, что постправда, хоть она и есть порождение симулякров, но с симулякрами это далеко не одно и то же. Дело в том, что постправда, как мы ее понимаем, определяет не саму информацию и даже не ее качество, а скорее ее восприятие человеком, мозги которого достаточно «промыты» определенной пропагандой или идеологией. Она может быть и наполовину правдой, и даже вполне реальной информацией. Важно, как она подана и как к ней относятся вполне определенные потребители. Конечно, зачастую это абсолютный фейк, иногда даже явный «бред», но воспринимаемый «зомбированными» людьми на полном серьезе. Классический пример -- история с мальчиком из Донбасса, которого якобы «распяли» украинские «фашисты». Поскольку сюжет этот был показан по Первому каналу, а основные потребители его информации были уже достаточно подготовлены предыдущими картинками о «зверствах» украинских войск на Донбассе, и правдивыми, и придуманными, он многими был воспринят как реальность. И даже после разоблачения этого фейка самим Первым каналом, далеко не все поверившие в этот фейк поверили теперь в разоблачение его. Для многих потребителей данной информации этот фейк теперь так и остался в сознании реальностью, т. е., по сути, превратился в ту самую постправду, вопреки реальному факту. В принципе, в формировании постправды факт даже не является обязательным условием, и если даже таковой имеет место быть, он выступает лишь в качестве «гарнира». Постправда оперирует эмоциями потребителя, и информация здесь -- дело второе, она лишь помогает манипулировать загрязненными определенной идеологией «мозгами» человека.
Здесь даже выработалась своя технология, и она постоянно совершенствуется. Вот тому яркий пример. Пропагандистская машина современной Украины активно использовала информацию о голодоморе, якобы случившемся по вине советской, читай российской, власти на юге Украины в начале 1930-х гг. Если убрать эмоциональную «шелуху», хотя в данном случае она как раз играет значительную роль в «промывании мозгов», то суть сводится к следующему. Вначале идет подготовка сознания. В данном случае внедряется в умы, как мантра, тезис о том, что «москали», т. е. россияне, а значит, русские, давно и рьяно ненавидят украинцев. Соответственно и советская, т. е. «москальская» власть, тоже ненавидела украинцев вплоть до попыток уничтожить не только украинский язык, украинскую культуру, но и сам украинский народ. Как пример тому -- искусственно устроенный «москальской» властью голод на Украине -- голодомор. Далее -- целый ряд фактов и цифр, причем вполне реальных, в том числе, «убойных» историй о пухнущих с голоду детях, о полностью вымерших станицах, о матерях, вскармливавших грудных детей своей кровью, о каннибалах и т. д. Этот голодомор теперь, а надо отдать должное пропагандистам -- найдено «забористое», запоминающееся слово -- ярко расписан даже в школьных учебниках, а детей и интуристов для пущей наглядности водят в музей Голодомора. И соответственно ненависть к России, к русским естественным образом распространяется и усиливается.
Но в том-то и дело, что вся эта история -- абсолютная постправда, не имеющая почти никакого отношения к реальным событиям. Во-первых, советская власть никогда не была националистической и даже национальной, в частности русской. Это, по задумке большевиков, была власть всех рабочих и крестьян, диктатура мирового пролетариата, в том числе и украинского. Кстати сказать, в 1920-е гг. в ЦК партии большевиков, который, собственно, и принимал все решения, в том числе и в связи с так называемым голодомором, русских как таковых было всего-то два человека, а украинцев и выходцев с Украины, к примеру, пять. Данные открыты -- легко можно проверить.
Во-вторых, советскую власть, по крайней мере в начальный, самый важный для нее период становления, трудно назвать «москальской». Если уж и привязывать ее к городу, то скорее к Санкт-Петербургу, тогда к Петрограду. Москва была торговой, купеческой столицей России, и никакого особенного революционного настроя здесь не было. Ленин же перевез сюда правительство исключительно по причине безопасности, подальше от европейских границ, у которых уже собирались армии интервентов.