Политико-правовое обеспечение государственной правоохранительной политики РСФСР в условиях НЭПа (1921?1927 гг.)
М.А. Холодный
Гибель Российской империи и последующая эпоха внутриполитических катаклизмов обусловили значительные изменения в жизни народов России. При этом к числу наиболее существенных черт нового этапа развития следует отнести глубокий кризис правосознания населения страны, девальвацию норм закона, разрушение государственного аппарата, связанный с этим значительный рост преступности, представляющий собой один из важнейших показателей болезненного состояния общества.
Провозгласив уничтожение буржуазного государства, буржуазного права, буржуазного суда, буржуазной законности, Октябрь 1917 года декларировал ценности «пролетарского» государства с его атрибутами: социалистической законностью, пролетарской справедливостью, революционной целесообразностью, коммунистической нравственностью. С этого времени началось и целенаправленное разрушение традиционных норм правосознания и правовой культуры на уровне приоритетной государственной задачи.
Глубокий кризис 1917?1920 гг., породивший состояние экономического и политического коллапса, поставил страну на грань гибели. Хозяйственная разруха усугублялась десоциализацией значительной части населения, что проявлялось в закреплении антиправовых форм поведения. При этом данные явления взаимно дополняли друг друга. В частности, ухудшению криминогенной ситуации в стране способствовало появление мощных социальных слоев, особенно активно рождавших криминальные элементы. Так, например, к разгулу традиционного уголовного деклассированного элемента добавилась фронтовая стихия. «Мощный маргинальный слой фронтовиков» (дезертиры, демобилизованные) [1] серьезно дезорганизовал жизнь страны. Преступность во многом питала и резко возросшая миграция населения.
В итоге большевики оказались в условиях «самого большого внутреннего политического кризиса» за время существования Советской власти, обнаружившего «недовольство не только значительной части крестьянства, но и рабочих» [2]. В данной ситуации им пришлось поступиться многими догмами, переосмыслить ценность революционного правотворчества масс, начать последовательную работу по созданию благоприятной правовой среды для развития России. Начавшийся в 1921 г. поворот во внутренней политике в значительной степени определялся частичной реабилитацией традиционных правовых теорий и концепций, а также основополагающих институтов, прежде всего, института законности. Отчасти он облегчался тем, что к данному времени накопилось большое количество циркуляров, приказов, инструкций, регулирующих различные стороны социально-экономической жизни.
Основное значение при этом, безусловно, имела потребность в восстановлении экономики, развитии новых экономических отношений, расширении торговых и прочих связей с зарубежными странами. «Бесправный режим и система произвола тормозят возрождение экономики» [3]. Понимание этой очевидной, хотя и не вполне приятной для власти истины потребовало новых подходов, породив призыв к укреплению уже не революционной, а социалистической законности. Особенно большое значение имели законы, регламентировавшие переход от продразверстки к продналогу и свободному товарообмену. Среди них выделим декрет ВЦИК «Об основных частных имущественных правах, признаваемых РСФСР, охраняемых ее законами и защищаемых судами РСФСР» (май 1922 г.) [4].
Немалое значение имели и факторы политического порядка, прежде всего, бюрократизация правящих элит в масштабах государства и связанный с этим процессом разгул чиновников. Именно они побудили В.И. Ленина признать факт, что государство и его аппарат способны увлечь новый режим на путь беззакония. Понимая это, в 1922 г. он заявил: «...Машина едет не туда, куда ее направляют» [5]. Возможно, осознание опасности перерождения «пролетарского государства» в подобие «азиатского деспотизма» с мощной силовой, надзорно-контрольной структурой подтолкнуло В.И. Ленина к поиску новой концепции государства. Учитывая новые реалии, он прямо заявил, что законность не может быть калужской или казанской, а должна быть общероссийской [5].
В условиях новой политической конъюнктуры В.И. Ленин утверждал: «Чем дальше идет развитие гражданского общества, тем настоятельнее необходимо выдвинуть твердый лозунг осуществления большей революционной законности» [5]. Даже глава грозной ВЧК Ф. Дзержинский в приказе по ведомству разъяснял: «Грубые признаки различения на своего или не своего по классовому признаку… можно было применять, когда советская власть была слаба, когда Деникин подходил к Орлу» [6].
О необходимости укрепления законности в РСФСР впервые публично было сказано на IX Всероссийском съезде Советов. Под влиянием его решений в течение полугода этот призыв подвергался энергичной интерпретации в речах и печати, в центре и на местах. Центральный орган партии призывал не только внимательно изучать, выполнять новые законы, но и участвовать в их создании. Например, совместно с Наркоматом труда «Правда» призывала граждан «принять активное участие в окончательной выработке нового кодекса законов о труде путем присылки своих возражений и отзывов о проекте его» [7]. Одновременно она клеймила позором нарушителей законов, всех, кто не освободился еще от «пережитков прошлого», писала о воле трудящихся, выраженной в советских законах.
Курс на укрепление законности был закреплен в резолюции XI Всероссийской конференции РКП(б) о водворении во всех областях жизни страны строгих начал революционной законности. В резолюции требовалось: «не допускать малейшего стеснения деятельности частных торговцев и предпринимателей», но вместе с тем «строжайше карать любые попытки отступления от неуклонного соблюдения законов республики» [8]. Резолюция подчеркивала также, что «строгая ответственность органов и агентов власти и граждан за нарушение созданных Советской властью законов и защищаемого ею порядка должна идти рядом с усилением гарантии личности и имущества граждан» [9].
Выделяя главную черту периода, наступившего в 1922 г., полагаем, что она состояла в утверждении правового централизма, обусловленного необходимостью создания на территории России единого правового пространства. В итоге в течение 1922 г. были приняты Уголовный, Гражданский, Земельный, Лесной и др. кодексы. К концу 1922 г. в РСФСР имелось уже более 4 тысяч нормативных актов, опубликованных в Собрании узаконений. В эти годы был определен порядок осуществления прав и свобод, закрепленных в Конституции РСФСР.
Новый курс был с особым восторгом воспринят специалистами в области юриспруденции. В частности, профессор А. Трайнин писал: «Сейчас переломный момент, когда власть зовет к законности. Ибо законность ? это торжество нормы над инстинктом, законность ? это верность законам, равно обязательная для власти и граждан....Законы могут быть либеральные и консервативные, полезные и вредные, но законности не бывает дурной или хорошей... Есть законность, как некая правовая ценность, единая и в революции и в реставрации; законность, как следование законам, без которых ни одна регулярная власть в мире, буржуазном или пролетарском, обойтись не может» [10].
Борьбу за новую - социалистическую законность стимулировали и новые тенденции в развитии преступности. В частности, по мере стабилизации внутриполитического положения все более очевидной становилась задача борьбы с экономической преступностью. Главным образом это объяснялось ростом предпринимательства в стране. Наряду с этим, в 1922?1923 гг. произошел резкий рост удельного веса дел о должностных преступлениях. По данным НКЮ РСФСР по 48 губерниям и областям РСФСР, среди осужденных за первое полугодие 1923 года за взяточничество были осуждены 29%, за растраты ? 15, 8%, за служебные подлоги ? 4, 2%. Во втором полугодии 1923 года эти цифры повысились соответственно до 34, 4%, 16, 6% и 5, 3%. В первом полугодии 1924 года они выросли еще, достигнув соответственно 40, 6%, 21, 3% и 7, 0% [11].
По данным сводного отчета НКЮ о деятельности судов, составленного в 1923 году, удельный вес хозяйственных преступлений возрос с 7, 3% во втором полугодии 1922 г. до 32, 4% в первом полугодии 1923 года [12]. Причем, как показал это в своей книге И.С. Кондурушкин (в то время помощник прокурора Республики), в большинстве случаев хозяйственные преступления тесно переплетались с взятками и другими должностными преступлениями [11]. Отсюда и сравнительно высокий уровень должностных преступлений (в 1922?1923 гг. ? 4, 6%?4, 4%) [12]. Таким образом, хотя и иные преступления сохраняли свою опасность, все же на первый план выдвигалась задача борьбы с хозяйственными, а также должностными преступлениями.
Утверждение новых подходов к пониманию законности шло весьма непросто. Прежде всего, здесь сыграло свою роль общее негативное отношение большевиков к частному предпринимательству. Так, скептическое отношение к частной и личной собственности в полной мере отразилось в Уголовном кодексе 1922 года. Весьма показательно, что УК весьма снисходительно относился к убийцам (если у их не было политических целей). За преступления против жизни, как таковые, смертная казнь преступнику не грозила. Максимальное наказание за убийство при отягчающих обстоятельствах не превышало 10-летнего срока лишения свободы. Между тем за некоторые виды имущественных преступлений, в т.ч. за взятку, даже за кражу, УК угрожал смертной казнью. Так, к примеру, Уголовный кодекс РСФСР 1922 г. в ч. 2 ст. 130 предусматривал высшую меру наказания ? расстрел ? за неисполнение обязательств по договору, заключенному с государственным учреждением или предприятием, если следствием доказан явно злостный характер этих деяний [13].
Оправдывая подобные подходы, А.Я. Вышинский писал: «Рожденный в правовой борьбе против эксплуататоров наш УК рубит широко, его огненные удары грубы и резки, как сама революция» [14].
Этот вывод в полной мере относится и к другим кодексам, в частности, к принятому осенью 1922 г. Гражданскому кодексу. Его введение представляется особенно ценным в связи с тем, что ГК в наибольшей степени отразил реалии нэпа. Неслучайно он рассматривался преимущественно как регулятор частных отношений, «уступка» буржуазии и очень трудно проходил «законодательные» инстанции (ПБ, ВЦИК и пр.). Однако и Гражданский кодекс ограничивал частную собственность. Например, ограничивались размеры предприятий, которые находились в частной собственности, существовал ряд ограничений в приобретении и отчуждении имущества и т.д. [15].
Тем не менее, появление четко установленного закона, несомненно, способствовало росту правосознания населения, медленно, но неуклонно поднимало авторитет закона, авторитет судебных инстанций, правоохранительных органов в целом.
В целом следует признать, что для эпохи нэпа была характерна тенденция либерализации как законодательства, так и правоохранительной практики. В частности, появление Основных начал уголовного законодательства СССР и союзных республик 31 октября 1924 г. дало новое разрешение ряда важнейших проблем уголовного права, и, естественно, должно было вызвать пересмотр общей части уголовных кодексов союзных республик, что и было сделано. В 1926 году был принят новый Уголовный кодекс, значительно отличающийся от Уголовного кодекса 1922 г.
Наиболее примечательные изменения здесь, прежде всего, выражались в общем снижении репрессий за отдельные преступления. Так, УК 1922 г. максимум лишения свободы устанавливал в 10 лет. Уголовный кодекс в редакции 1926 года сокращал этот максимальный срок и к тому же в целом ряде статей понижал предельный срок. В некоторых других (более чем в 50 новых случаях) вместо лишения свободы вводились принудительные работы без содержания под стражей. Одновременно до одного дня понижался минимальный срок лишения свободы.
Можно констатировать также заметное снижение репрессий за имущественные преступления. Так, простая кража влекла за собой по УК 1926 г. лишение свободы или принудительные работы на срок не до 6 мес., как это было по УК 1922 г. (ст. 180-а), а до 3 месяцев (УК 1926 г., ст. 162 п. «а»), квалифицированная кража из государственных складов и т.п. ? лишение свободы не на срок не ниже 3 лет (УК 1922 г., ст. 180 п. «ж»), а на срок до 2 лет или принудительные работы на срок до 1 года (УК 1926 г., ст. 162 п. «г»).
В новом кодексе было сокращено количество «расстрельных» статей. В частности, в плане реализации принципа гуманизма весьма показательным было издание манифеста второй сессии ЦИК СССР от 15 октября 1927 г., в соответствии с которым к смертной казни могли приговариваться только лица, виновные в государственных воинских преступлениях и вооруженном разбое [16]. Во исполнение этого закона смертная казнь была исключена из санкций статей о должностных преступлениях (ст. 110, 112, 114, 116, 117). В этом же году были значительно расширены возможности применения института погашения судимости [17].
И все же после июльского пленума ЦК ВКП(б) 1926 г. начался постепенный процесс сворачивания нэпа, еще медленный и осторожный, но вполне ощутимый - в частности, по усилившейся антинэпмановской и антикулацкой риторике. Государство уже не скрывало своего отрицательного отношения к частному капиталу и нэпманам и при любом удобном случае старалось это подчеркнуть. Частная собственность изображалась как явление, чуждое пролетариату и советскому государству в целом. В газетных заметках и журнальных статьях преобладали сообщения о вытеснении и ликвидации частного капитала. Сведения о его допущении и регулировании отсутствовали. На первый план выходили материалы и суждения, призванные осветить негативные черты деятельности нэпманов, проиллюстрировать их исключительно хищническую природу, противозаконную практику, отрицательное влияние на процесс формирования советского общества.