Однако сегодня, даже в случаях наличия непосредственной угрозы жизни и здоровью человека, причинение им вреда нарушителю права толкуется следственными органами как нарушение закона [10, с. 287]. Более того, если при самозащите был установлен факт смерти правонарушителя, то лицо с большой долей вероятности отправится за решетку.
Суды в Российской Федерации в основном считаются с обвинительным заключением следственных органов. Невзирая на общий смысл ч. 2 ст. 45 Конституции РФ, суды общей юрисдикции при принятии своих решений апеллируют к отраслевым нормам законодательства, закрепляющим те или иные допустимые способы самозащиты.
К такому же выводу, к сожалению, пришел и Конституционный Суд РФ, который в Определении от 21.02.2008 № 112-О-О указал, что недопустимо применять средства самозащиты, прямо не предусмотренные нормами законодательства1. Таким образом, как указывает А.А. Газаева, свобода выбора способов реализации самозащиты в Российской Федерации, с точки зрения Конституционного Суда РФ, сводится лишь к возможности выбора законодательно установленных правовых средств, и не более [11, с. 22].
Отсюда напрямую вытекает проблема разграничения понятия «самозащита» и иных, смежных, категорий. К примеру, неправомерная реализация самозащиты часто трактуется как «самоуправство». Однако, что является «самоуправством»? Ст. 330 УК РФ говорит о том, что самоуправство - это «самовольное, вопреки установленному законом или иным нормативным правовым актом порядку совершение каких-либо действий, правомерность которых оспаривается организацией или гражданином, если такими действиями причинен существенный вред». Ст. 19.1 КоАП РФ излагает суть самоуправства как самовольную реализацию действительных или предполагаемых прав без согласия потерпевшего и без обращения в судебные или иные уполномоченные органы, но без причинения существенного вреда .
Как верно отмечает Е. В. Витман в своем исследовании, посвященному конкретно данному вопросу, «самозащита, пределы которой превышены, представляет собой самоуправство» [12, с. 183]. Однако, сквозь указанные выше нормы закона мы не можем увидеть четких границ, при которых заканчивается самозащита и начинается самоуправство. Мы вновь приходим к вопросу об определении допустимых пределов реализации права на самозащиту, который, как мы уже выяснили, по факту разрешается правоприменителем.
Таким же образом можно говорить и о категории «самосуд». Как утверждает В.А. Винокуров: «Самосуд - это расправа, причем по своему собственному решению, основанному только на личном убеждении в собственной правоте» [13, с. 101]. Расправа, в свою очередь, трактуется российскими правоприменителями как преступление, за которое человеку грозит уголовная ответственность.
Заметим, что в настоящее время ярким примером данной проблемы о пределах самозащиты является «дело сестер Хачатурян». Как известно, летом 2018 г. три сестры убили своего отца, который неоднократно издевался над ними, в том числе с применением физического насилия. Сестрам предъявлено обвинение по п. «ж» ч. 2 ст. 105 УК РФ (убийство, совершенное группой лиц по предварительному сговору) , в соответствии с чем им грозит от 8 до 20 лет тюремного заключения. В то же время, по факту издевательства отца над своими дочерьми, в отношении него следственными органами уже «посмертно» возбуждено уголовное дело. Как утверждает следствие, действие М. Хачатуряна (убитый отец девушек) подпадали под ст. 177 («Истязание»), ст. 132 («Насильственные действия сексуального характера») и ст. 133 («Понуждения к действиям сексуального характера») УК РФ .
В данном случае, право на самозащиту, при первоначальном взгляде, очевидно было превышено. Однако, если учитывать все действия, совершенные отцом в отношении сестер Хачатурян, в том числе явно противоправные и аморальные действия сексуального характера, то встает вопрос, правильно ли будет осудить девушек на столь длительные сроки? В данной ситуации совершенно непонятно, была ли пресечена та грань, при которой самозащита прав стала квалифицироваться как убийство? Закон убежден, что «да», общество считает - «нет». Нарушив нормы отраслевого законодательства, девушки, тем не менее, защищали свои права, в том числе право на жизнь, здоровье и достоинство. Они были вынуждены пойти на такой поступок, поскольку у них отсутствовала возможность сообщить о нарушении их прав в компетентные органы. В итоге, сегодня мы имеем ситуацию, где закон и общественное мнение явно противостоят друг другу.
В современных реалиях, когда критерии разграничения пределов реализации права на самозащиту и совершения преступления являются размытыми, необходимо на законодательном уровне закрепить четкие правила, отграничивающие самозащиту от иных явлений. Пределы самозащиты должны быть максимально конкретизированы в современном российском законодательстве, чтобы избежать в дальнейшем появления дел, похожих на «дело Хачатурян». В частности, в первую очередь должны быть подвергнуты правкам нормы уголовного законодательства.
Наиболее приемлемым в данном случае выглядит предложение С. М. Мостового о введении в текст УК РФ правила, в соответствии с которым не будет считаться преступлением нанесение любого вреда посягающему лицу, в том числе причинения ему смерти, в случаях, когда посягательство совершается с применением насилия, опасного для жизни и здоровья, либо существует явная угроза применения такого насилия [14, с. 396]. Отметим, что будь такое правило существующим раньше, «дело Хачатурян» не приобрело бы такого общественного резонанса и завершилось, скорее всего, в пользу обвиняемых девушек.
Еще одним предложением, встречаемым в юридической литературе, является имплементация в российское законодательства так называемой «Доктрины крепости», распространенной в странах англосаксонской правовой семьи [2, с. 62]. В соответствии с «Доктриной» гражданам предоставляется право атаковать любое вторгшееся в их место жительства лицо любыми способами и средствами, вплоть до причинения смерти. Однако, по нашему мнению, введение данного правила, в отличие от вышеуказанного расширения пределов самообороны, может привести к злоупотреблению правом, когда те или иные преступления будут «маскировать» под защиту собственного жилища.
Подводя общий итог, скажем, что, несмотря на то, что Конституция РФ дает каждому человеку право самостоятельно защищать свои права и свободы, надлежащая реализация данного в российском законодательстве фактически не получила своего правового регулирования. Сегодня мы находимся в такой ситуации, когда государство предоставляет гражданам возможность самим защищать свои права, но не указывает, как именно это нужно делать. Реализуя свое неотъемлемое право на самозащиту, человек может столкнуться с юридическими проблемами, которые в дальнейшем могут привести его к еще более негативным последствиям. Механизм реализации конституционного права на самозащиту должен быть усовершенствован, причем через внесение правок в отраслевое законодательство, в том числе путем заимствования зарубежного опыта. Конституционное право на самозащиту должно быть гарантировано, защищено и конкретизировано государством с той же степенью, как и все остальные конституционные права человека и гражданина в современной России.
Литература
1. Казакова Е.Б. Формирование института самозащиты в российском законодательстве // Право и государство: теория и практика, 2010. № 5 (65). С. 148 - 151.
2. Тимошенко К.И. Актуальные проблемы реализации конституционного права на самозащиту // Философия права. № 3 (70). С. 59 - 62.
3. Макин Н.А. Понятие мер защиты в науке и законодательстве // Вектор науки Тольяттинского государственного университета. Серия: Юридические науки, 2010. № 3. С. 114 - 117.
4. Белянская О.В. Реализация права личности на самозащиту: теоретико-правовой аспект // Вестник Тамбовского университета: Серия: Гуманитарные науки. 2006. № 2 (42). С. 106 - 109.
5. Драничникова Н.В. О правовой природе и содержании права граждан на самозащиту в Российской Федерации // Проблемы правоохранительной деятельности, 2011. № 1. С. 117 - 120.
6. Газаева А.А. Конституционное право на самозащиту - свобода выбора человека // Выбор власти & Власть выбора. Сборник докладов Всероссийской научно-практической конференции молодых ученых (с международным участием) (Иваново, 25 - 26 мая 2018 г.). 2018. С. 58 - 63.
7. Оробинский А.Ю. Право на самозащиту в системе конституционных прав и свобод человека в Российской Федерации // Ленинградский юридический журнал, 2008. № 3. С. 201 - 211.
8. Газаева А.А. Конституционное право на самозащиту в Российской Федерации: теория и практика: автореф. дис. ... канд. юрид. наук: 12.00.02 / Газаева Анна Ахматовна. М., 2018. 27 с.
9. Сидоренко Э.Л. Право личности на самозащиту и его логико-структурный анализ // Вестник Адыгейского государственного университета. Серия 1: Регионоведение: философия, история, социология, юриспруденция, политология, культорология. 2011. № 1. С. 166 - 175.
10. Евтушенко И.И., Шершнев Е.О. Право гражданина на самозащиту: теория и практика // Развитие государственности и права в Республике Крым (Материалы Всероссийской научно-практической конференции, Краснодар, 5 февраля 2016 г.). 2016. С. 284 - 288.
11. Газаева А.А. Право на самозащиту в интерпретации Европейского суда по правам человека и Конституционного Суда Российской Федерации // Конституционное и муниципальное право, 2018. № 4. С. 21 - 24.
12. Витман Е.В. Разграничение самоуправства и самозащиты права // Юридические науки, 2006. № 2. С. 178 - 184.
13. Винокуров В.А. Самосуд как крайняя степень самозащиты // Юридическая мысль, 2017. № 1 (99). С. 100 - 105.
14. Мостовой С.М. О применении ответственности за причинение вреда в состоянии необходимой обороны // Теория и практика общественного развития, 2010. № 2. С. 391 - 398.
References
1. Kazakova E.B. Formirovanie instituta samozashchity v rossijskom zakonodatel'stve // Pravo i gosudarstvo: teoriya i praktika, 2010. № 5 (65). S. 148 - 151.
2. Timoshenko K.I. Aktual'nye problemy realizacii konstitucionnogo prava na samozashchitu // Filosofiya prava. № 3 (70). S. 59 - 62.
3. Makin N.A. Ponyatie mer zashchity v nauke i zakonodatel'stve // Vektor nauki Tol'yattinskogo gosudarstvennogo universiteta. Seriya: YUridicheskie nauki, 2010. № 3. S. 114 - 117.
4. Belyanskaya O.V. Realizaciya prava lichnosti na samozashchitu: teoretiko-pravovoj aspekt // Vestnik Tambovskogo universiteta: Seriya: Gumanitarnye nauki. 2006. № 2 (42). S. 106 - 109.
5. Dranichnikova N.V. O pravovoj prirode i soderzhanii prava grazhdan na samozashchitu v Rossijskoj Federacii // Problemy pravoohranitel'noj deyatel'nosti, 2011. № 1. S. 117 - 120.
6. Gazaeva A.A. Konstitucionnoe pravo na samozashchitu - svoboda vybora cheloveka // Vybor vlasti & Vlast' vybora. Sbornik dokladov Vserossijskoj nauchno-prakticheskoj konferencii molodyh uchenyh (s mezhdunarodnym uchastiem) (Ivanovo, 25 - 26 maya 2018 g.). 2018. S. 58 - 63.
7. Orobinskij A.YU. Pravo na samozashchitu v sisteme konstitucionnyh prav i svobod cheloveka v Rossijskoj Federacii // Leningradskij yuridicheskij zhurnal, 2008. № 3. S. 201 - 211.
8. Gazaeva A.A. Konstitucionnoe pravo na samozashchitu v Rossijskoj Federacii: teoriya i praktika: avtoref. dis. ... kand. yurid. nauk: 12.00.02 / Gazaeva Anna Ahmatovna. M., 2018. 27 s.
9. Sidorenko E.L. Pravo lichnosti na samozashchitu i ego logiko-strukturnyj analiz // Vestnik Adygejskogo gosudarstvennogo universiteta. Seriya 1: Regionovedenie: filosofiya, istoriya, sociologiya, yurisprudenciya, politologiya, kul'torologiya. 2011. № 1. S. 166 - 175.
10. Evtushenko I.I., SHershnev E.O. Pravo grazhdanina na samozashchitu: teoriya i praktika // Razvitie gosudarstvennosti i prava v Respublike Krym (Materialy Vserossijskoj nauchno-prakticheskoj konferencii, Krasnodar, 5 fevralya 2016 g.). 2016. S. 284 - 288.
11. Gazaeva A.A. Pravo na samozashchitu v interpretacii Evropejskogo suda po pravam cheloveka i Konstitucionnogo Suda Rossijskoj Federacii // Konstitucionnoe i municipal'noe pravo, 2018. № 4. S. 21 - 24.
12. Vitman E.V. Razgranichenie samoupravstva i samozashchity prava // YUridicheskie nauki, 2006. № 2. S. 178 - 184.
13. Vinokurov V.A. Samosud kak krajnyaya stepen' samozashchity // YUridicheskaya mysl', 2017. № 1 (99). S. 100 - 105.
14. Mostovoj S.M. O primenenii otvetstvennosti za prichinenie vreda v sostoyanii neobhodimoj oborony // Teoriya i praktika obshchestvennogo razvitiya, 2010. №2. S. 391 - 398.