Особняком стоит особый символизм мизансцен, используемых для стилистической презентации, или символизм социального пространства. Нет нужды говорить о значимости того или иного участка пространства для презентации, скажем, актеров или учителей. Для презентации регионального стиля особую роль играют как центральные площадки (центр города, места публичных праздников), так и отдельные уголки, нагруженные символическими смыслами, - места прогулок, встреч, отдыха.
Следующей группой стилистических элементов являются лингвистические компетенции, проще говоря - сленг и его элементы. То, что сленг присущ субкультурам и профессиональным сообществам, понятно. Но можем ли мы говорить о региональном сленге, особенно применительно к городскому сообществу? Думается, да. Речь, разумеется, идет не о диалектизмах (это проходит, скорее, по разряду неартикулированных символов), а о специфическом наборе языковых средств, понятных только носителям стиля и используемых в общении со своими. Найти его особого труда не составит. Прежде всего, это местные жаргонизмы, включая топонимы (неформальные названия микрорайонов, публичных мест), прозвища публичных людей, неформальные названия мест и учреждений («огород» - парк Горького, «палуба» - одна из площадей города). Степень освоения лингвистических компетенций находится в прямой зависимости от степени погруженности в семантическое поле группы и самого стиля. Очевидно, по аналогии со сленгом субкультур, в лингвистических компетенциях можно ожидать обнаружения и иных сленговых слов, играющих более важную роль специфических маркеров социальных и культурных явлений. В отличие от топонимов и прозвищ, они в большей степени ориентированы на конструирование системы отношений, нежели на эмоциональную оценку. К таким сразу можно отнести названия этносов («комики»), территориальных и социальных групп («закамские пацики», «комерсы»), маргиналов («индейцы» по отношению к эмигрантам из Средней Азии), волнующих событий и знаковых предметов («красные человечки»).
Следующей составной частью стиля (и этапом его усвоения) является соответствующий моральноэмоциональный настрой, обусловленный освоением символов и лингвистических компетенций. Здесь применительно к региональному стилю диапазон ожидаемых явлений колеблется в весьма широких пределах. В равной степени мы можем встретить и комплекс провинциализма (и в уничижительном, и в шовинистическом вариантах), и местный патриотизм, и, наоборот, презрение, отношение к Перми только как к случайному месту обитания. Точнее можно сказать только после исследований.
Наконец, важнейшим элементом стиля является его доктринальное ядро. Оно может быть либо воплощено в литературно-публицистических текстах, либо в фольклоре, либо (как у некоторых молодежных субкультур) в наборе максим и афоризмов. Для изучения регионального стиля, скорее всего, понадобится рассмотрение всех вариантов озвучивания доктрин ввиду социальной разнородности носителей стиля. Любопытно, что в Пермском крае уже проведены значительные работы по собиранию и отбору наиболее репрезентативных текстов, отражающих и формирующих представления образованной части городского сообщества относительно региона («Пермь как текст»). Так что планируемое исследование «Пермь как стиль» можно в определенной степени считать и продолжением, и расширением этой темы.
В завершение стоит лишний раз напомнить, что все вышеизложенное представляет собой эскиз методологического подхода к большему, междисциплинарному исследованию, посвященному проблеме региональной стилистики в целом и Пермским стилевым особенностям в частности. Хочется верить, что данный подход позволит задать общую понятийную рамку для каждого из отдельных исследовательских направлений и послужит подспорьем для выработки оригинальных подходов в изучении разных сфер региональной жизни.
Список литературы
1. Андерсон Б. Воображаемые сообщества. Размышления об истоках и распространении национализма / пер. с англ.
2. В. Г. Николаева. М.: КАНОН-ПРЕСС-Ц; Кучково поле, 2001. 288 с.
3. Арьес Ф. Ребенок и семейная жизнь при Старом порядке / пер. с франц. Я. Ю. Старцева при участии В. А. Бабинцева. Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 1999. 416 с.
4. Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. Трактат по социологии знания / пер. Е. Руткевич.
5. М.: Медиум, 1995. 323 с.
6. Бурдье П. Социология социального пространства / пер. с франц.; отв. ред. перевода Н. А. Шматко. М. - СПб.: Институт экспериментальной социологии; Алетейя, 2005. 288 с.
7. Вебер М. Хозяйство и общество / пер. с нем.; под научн. ред. Л. Г. Ионина. М.: Изд-во ГУ ВШЭ, 2010. 456 с. 6. Геллнер Э. Нации и национализм / пер. с англ. Т. В. Бредниковой, М. К. Тюнькиной. М.: Прогресс, 1991. 315 с.
8. Гофман И. Ритуал взаимодействия: очерки поведения лицом к лицу / пер. с англ. С. С. Степанов, Л. В. Трубицына; под ред. Н. Н. Богомоловой и Д. А. Леонтьева. М.: Смысл, 2009. 319 с.
9. Зиммель Г. Избранное: в 2-х т. М.: Юрист, 1996. Т. 1. 619 с.
10. Иванов А. Message: Чусовая. М.: Азбука-классика, 2007.
11. Ионин Л. Г. Социология культуры: путь в новое тысячелетие: учеб. пособие для студентов вузов. Изд-е 3-е, перераб.
12. и доп. М.: Логос, 2000. 432 с.
13. Щюц А. Смысловая структура повседневного мира: очерки по феноменологической социологии / сост. А. Я. Алхасов; пер. с англ. А. Я. Алхасова, Н. Я. Мазлумяновой; науч. ред. перевода Г. С. Батыгин. М.: Институт Фонда «Общественное мнение», 2003. 336 с.
14. Tenbruck F. H. Reprдsentative Kultur // Sozialstruktur und Kultur / hrsg. von H. Haferkamp. Frankfurt am Main, 1990. 342 S.