Русское фольклорное слово в зеркале словаря (о лексикографическом опыте курских лингвофольклористов)
М.А. Бобунова
Аннотация
Анализируется лексикографический опыт лингвофольклористов, работающих над созданием словарей языка фольклора. Делается обзор лексикографической продукции курских исследователей, которые, наряду с традиционными формами, апробируют экспериментальные лексикографические формы (сжатый конкорданс, конкорданс одного слова, контрастивный словарь), имеющие богатый исследовательский потенциал.
Ключевые слова: словарь, конкорданс, язык фольклора, фольклорная лексикография, лингвофольклористика.
В эпоху глобализации экономической и политической жизни обостряется интерес к истокам национальных культур, и прежде всего к фольклору. Данный интерес поддерживается и развивается разными способами: от переиздания ставших библиографической редкостью отдельных памятников устного народного творчества и создания полного академического Свода русского фольклора до компьютерной систематизации фольклорных архивов и формирования электронных баз данных. Опыт фольклористов постоянно обобщается, систематизируется и популяризируется на научных конференциях, посвященных проблемам изучения и сохранения традиционной культуры, а также на Всероссийском конгрессе фольклористов, где обсуждаются разные вопросы, связанные не только с теорией и историей фольклористики, но и с бытованием фольклора в современном информационном пространстве и сохранением нематериального культурного наследия России.
Одной из форм сохранения устного народного творчества является словарь, о целесообразности которого говорили еще в конце XIX в.
Словарь как лаконичная форма представления разных данных в систематизированном виде привлекает разных специалистов. В частности, литературоведы смогли убедиться в достоинствах словарного описания языка с развитием писательской лексикографии. Еще в 1979 г. академик М.Л. Гаспаров, говоря о пушкинском словаре, так определил его значимость: «Словарь языка Пушкина» показал всем читавшим его, сколь многое в пушкинской семантике ускользало от нас, пока мы руководствовались чутким слухом и тонким вкусом и не думали о полноте и систематичности наших знаний [1. С. 27].
Конечно, устно-поэтическая лексика как часть национального языка находила и находит отражение в лингвистических словарях (толковых, диалектных, устаревших и редких слов и др.), однако объем таких наименований и степень их лексикографической обработки в разных типах справочников разнятся.
В толковых словарях специфические фольклорные единицы представлены в ограниченном количестве, а для их характеристики используются разные способы: толкование, ремарки, стилистические пометы (народно-поэт. и нар.-поэт. - народно-поэтическое слово или значение). Приведем примеры из «Словаря русского языка» под ред. А.П. Евгеньевой.
Баба-яга. В русских народных сказках: злая старуха-колдунья [2. С. 54].
Богатырь. Герой русских былин, воин, отличающийся необычной
силой, удалью, мужеством и умом [2. С. 101].
Голубить. Народно-поэт. Ласкать, нежить, лелеять [Там же. С. 328].
Горюша. Народно-поэт. и обл. Горемыка [Там же. С. 337].
Гулливый. Народно-поэт. и прост. Любящий гулять, постоянно
гуляющий [Там же. С. 356].
В диалектных словарях, в частности в «Словаре русских народных говоров», лексем, которые сопровождаются специальной пометой фольк. (фольклорное), значительно больше, однако и этот словарь не решает проблемы лексикографического описания слов, встретившихся в произведениях устного народного творчества. Хотя диалектные словари и используют в качестве одного из источников разные фольклорные сборники, в словник попадают не все лексические единицы того или иного текста, а прежде всего слова, территориально локализованные.
Гадючинка. Фольк. Гадюка <...> Тул., Шейн [3. С. 93].
Галань. Фольк. Гавань <...> Печор., Ончуков [Там же. С. 105].
Глотучий. Фольк. Эпитет к слову щука <...> Волог., 1877 [Там же. С. 203].
Глумячий. Фольк. Шумливый <...> Олон., 1887 [Там же. С. 212].
Гоголинка. Фольк. Утка [?] <...> Петрозав., Олон., Рыбников [Там же. С. 262].
Обратим также внимание на непоследовательность и несогласованность дефиниций и стилистического комментария как в пределах одного словаря, так и в разных словарях одного типа, что обусловлено объективной трудностью адекватного отражения семантической структуры народно-песенных лексем в неспециализированных лексикографических изданиях и сложностью разграничения фольклорного, областного, просторечного и устаревшего компонентов в семантике и структуре слова. Всё это постепенно утвердило лингвистов в мысли о необходимости создания специальных словарей языка фольклора, к созданию которых лингвофольклористы приступили в конце ХХ в.
Хорошо известно, что «русский фольклор по богатству, обилию материала, географическому разнообразию, сложности жанрового состава несравним ни с одним фольклором Европы и советского Востока» [4]. Это во многом определяет подходы лингвистов к лексикографическому описанию народно-песенной речи. Все чаще говорится о создании системы и серии словарей языка фольклора, базирующихся на определенных принципах: опора на жанровую дифференциацию материала, его территориально-временную однородность и учет специфичности семантической структуры фольклорного слова, требующей неординарного подхода и к формированию словников, и к непосредственному описанию отдельных языковых единиц.
Отсутствие традиции фольклорной лексикографии определило тактику словарной работы. На начальном этапе лингвофольклористы сконцентрировались на создании фиксирующих словарей (дающих списки языковых единиц без толкований) в двух вариантах: алфавитном и частотном. В частности, курские исследователи подготовили около 30 алфавитно-частотных словарей разных фольклорных жанров (былин, баллад, сказок, исторических песен, обрядовой и необрядовой лирики) (см., например: [5, 6]). Позже на их базе стали создаваться конкордансы - алфавитные перечни всех слов источника с указанием контекстов их употребления. Основой для апробации лексикографической формы конкорданса изначально стал семитомный свод А.И. Соболевского «Великорусские народные песни» как наиболее полное авторитетное собрание необрядовой лирики, записанной в XIX в. и систематизированной по жанрово-тематическому принципу (см., например: [7]).
Полные конкордансы, включающие все встретившиеся наименования, рассчитаны прежде всего на исследователей языка фольклора, которые найдут в них надежный фактический фундамент для изучения языка народной словесности. Хотя значимость конкорданса уже не подвергается сомнению, все же приведем цитату М.Л. Гаспарова из предисловия к российскому изданию «Конкоданса к стихам А.С. Пушкина» Дж.Т. Шоу: «В нем [конкордансе] на каждое слово и на каждую словоформу <...> приводится полный текст всех фраз или всех стихотворных строк, в которых встречается это слово или эта словоформа. Все мельчайшие оттенки значения каждого слова выступают при этом так исчерпывающе ясно, как ни в каком словаре. Изучать по-настоящему язык и литературу, не имея таких конкордансов, невозможно» [8. С. III]. Полагаем, что эта мысль справедлива и по отношению к фольклорным конкордансам, которые дают объективное представление о качественном и количественном составе лексического яруса необрядовой лирики, бытовавшей на определенной территории России, и становятся своеобразными инструментами анализа фактического материала.
Кроме традиционной формы конкорданса, словарная статья которого включает заголовочное слово, статистическую информацию и исчерпывающее число контекстов с паспортизацией, курские исследователи апробировали форму сжатого (сконцентрированного) конкорданса, который является своеобразной «выжимкой» из иллюстративного материала. В этом случае в словарной статье приводится лишь один показательный контекст, а все синтагматические, парадигматико-синтагматические связи описываемой лексемы и ее участие в устойчивых поэтических приемах отражаются с помощью специальных условных обозначений S: связи с существительными; A: связи с прилагательными; Pron: связи с местоимениями; Num: связи с числительными; V: связи с глаголами; Adv: связи с наречиями; Voc: функция обращения; &: ассоциативные ряды; F: поэтическая функция; +: дополнительная информация, комментарии.. Приведем пример словарной статьи традиционного и сжатого конкорданса на материале онежских былин А.Ф. Гильфердинга [9].
Гнездо 27. Подъезжае под гнездо да Соловьиное Того Соловья Рах- матова (Калинин. Повенец. Илья МУРОМЕЦ И СОЛОВЕЙ РАЗБОЙНИК. Т. 1, № 3); Ты ставай-ко на резвы ноги, Ты вези-ко под гнездо да Соловьиное, Под того же было Соловья Рахматова! Подъезжае тут Илья да сын Иванович Под того же Соловья Рахматова, Под гнездо да соловьиное. Как подъехал Илья да сын Иванович Под гнездо да Соловьиное, Он натягивал свой тугой лук... (Калинин. Повенец. Илья МУРОМЕЦ И СОЛОВЕЙ РАЗБОЙНИК. Т. 1, № 3); Приезжает-то Илья ко той ли речки ко Черниговской, А он слышит тут гнездо да Соловьиное (Фепонов. Пудога. ИЛЬЯ МУРОМЕЦ И СОЛОВЕЙ РАЗБОЙНИК. Т. 1, № 56); Ён спустил-то Соловья да на сыру землю, Пристсгнул его ко правому ко стремечки булатнему, Ен повез его по славну по чисту полю, Мимо гнездышко повез да Соловьиное. На том гнездышке да Соловьиноем А случилось быть да и три дочери. (Рябинин. Кижи. ИЛЬЯ И СОЛОВЕЙ РАЗБОЙНИК. Т. 2, № 74); Вы зовите мужика да деревенщину, В своё гнездышко зовите Соловьиное, Да кормите его ествушкой сахарною, Да вы пойте его питьи- цем медвяныим, Да й дарите ему дары драгоценные (Рябинин. Кижи. ИЛЬЯ И СОЛОВЕЙ РАЗБОЙНИК. Т. 2, № 74); А й зовут-то мужика да й деревенщину Во то гнездышко да Соловьиное... (Рябинин. Кижи. ИЛЬЯ И СОЛОВЕЙ РАЗБОЙНИК. Т. 2, № 74); Что свито у Соловья Рохманова Гнездо свито свое великое, Свито гнездо на двенадцати дубах, На двенадцати кокотищах И на пяти поприщах. Что мимо его гнезда воины не проезживали, Птицы не пролетывали... (Сарафанов. Кижи. ИЛЬЯ МУРОМЕЦ И СОЛОВЕЙ РАЗБОЙНИК. Т. 2, № 104); Подъезжал Илья Муромец ко гнезду да соловьиному... (Сарафанов. Кижи. ИЛЬЯ МУРОМЕЦ И СОЛОВЕЙ РАЗБОЙНИК. Т. 2, № 104); Видит тут Соловей Рахманович, Что едет сильной храброй воин под гнездо соловьиное... (Сарафанов. Кижи. ИЛЬЯ МУРОМЕЦ И СОЛОВЕЙ РАЗБОЙНИК. Т. 2, № 104); И еще того сильнее пустился под соловьиное гнездо, И Соловей Рахманов высунул из гнезда своего буйну голову (Сарафанов. Кижи. ИЛЬЯ МУРОМЕЦ И СОЛОВЕЙ РАЗБОЙНИК. Т. 2, № 104); Лежит Добрыня о Почай-реку, А й ногамы лежит во Почай-реку, Кудрями лежит в част ракитов куст, Малолесны птички гнезда сповили Во Добрыниных во желтых кудрях (Суханов. Водлозеро. ДОБРЫНЯ И АЛЕША. Т. 3, № 206); Малолесны птички гнезда сповили Во Добрыниных во желтых кудрях (Суханов. Водлозеро. ДОБРЫНЯ И АЛЕША. Т. 3, № 206); Уж поехал тут казак да Илья Муромец, Илья Муромец да сын Иванович, Уж он едет- то мимо то Соловьитое гнездышко (Федулов. Водлозеро. ИЛЬЯ МУРОМЕЦ И СОЛОВЕЙ РАЗБОЙНИК. Т. 3, № 212); Уж он едет мимо то Соловьитое гнездышко, Уж как глядят его рожоныи детушки <... > Уж как проезжают оны к Соловитому-то гнездышку, Он прибил то Соловитое-то гнездышко (Федулов. Водлозеро. ИЛЬЯ МУРОМЕЦ И СОЛОВЕЙ РАЗБОЙНИК. Т. 3, № 212); Да садился старой на добра коня Да поезжает старой ко Соловьиному ко гнездышко. Не доехал до гнезда да за три поприща, Услыхал Соловей-от разбойник-от... (Меншиков. Кенозеро. ИЛЬЯ МУРОМЕЦ И СОЛОВЕЙ РАЗБОЙНИК. Т. 3, № 274); Приезжае к Соловьиному гнездышку. У Соловья гнездо на двенадцати дубах (Меншиков. Кенозеро. ИЛЬЯ МУРОМЕЦ И СОЛОВЕЙ РАЗБОЙНИК. Т. 3, № 274); Увалился Соловей да со гнезда долой (Меншиков. Кенозеро. ИЛЬЯ МУРОМЕЦ И СОЛОВЕЙ РАЗБОЙНИК. Т. 3, № 274).
Гнездо (27) Видит тут Соловей Рахманович, Что едет сильной храброй воин под гнездо соловьиное (Т. 2, № 104) =: гнездышко В словаре онежских былин, картотека для которого составлялась нами в 90-е гг. ХХ в. вручную, слова с суффиксами субъективной оценки, многочисленные в фольклорном тексте, не выделялись в отдельную словарную статью, но обязательно учитывались в зоне вариантов. Исключение составляли случаи лексикализации диминутивов. Впоследствии, при создании конкордансов лирической песни с применением новых информационных технологий, уменьшительно-ласкательные наименования рассматривались нами уже в качестве самостоятельных словарных единиц, например: гнездо 2 и гнездушко 2 [7. С. 41]. Заметим, что подобные промежуточные категории всегда являются острой проблемой для лексикографов, которые предлагают разные подходы к её решению. 10 А: свое великое 1, С (с) оловьиное 14, Солов (ь) итое 4 8: г. у Соловья 1 У8: <быть> 1, <быть> свито 2 У„: везти под г. 1, высунуть голову из г. 1, ехать мимо г. 2, ехать под г. 1, звать в г. 2, не доехать до г. 1, не проезживать мимо г. 1, повезти мимо г. 1, подъезжать ко г. 1, подъезжать под г. 2, подъехать под г. 1, поезжать к г. 1, прибить г. 1, приезжать к г. 1, проезжать к г. 1, пуститься под г. 1, случилось быть в г. 1, слышать 1, сповить 2, увалиться со г. 1 +: в 2 с/у гнездо птицы - Суханов (Водлозеро) «Добрыня и Алеша», в 25 с/у гнездо Соловья-разбойника; Со- лов(ь)итое гнездышко - Федулов (Водлозеро); прибить гнездышко - Федулов (Водлозеро)
В первом случае конкорданс предлагает читателю собранные языковые факты, не навязывая их интерпретации, и оставляет простор для исследовательской мысли. Во втором же определенное лексикографическое «вмешательство» позволяет сразу сконцентрироваться на основных текстовых связях и функциях описываемого слова. Так, в онежском эпосе гнездо - это прежде всего место обитания Соловья-разбойника, о чем свидетельствуют атрибутивные и субстантивные связи существительного. Лишь в одной былине («Добрыня и Алеша») гнездо не связано с образом эпического существа, а оказывается неопровержимым аргументом, подтверждающим гибель Добрыни Никитича. Показательна и сочетаемость с глаголами, из которой ясно, что гнездо - это жилище, вокруг которого разворачивается действие, хотя в одном случае (в сочетании с глаголом прибить) сказитель Федулов использует слово в другом значении - `семья, род, потомство'.
Обратим внимание на то, что в сконцентрированных конкордансах былинного текста предусмотрена дополнительно-информационная часть, в которой содержится указание на связь слова с территорией бытования, если это яркая региональная черта (возможно, что в скрытой форме здесь содержится указание на исполнительскую школу), идиолектом (принадлежностью к речи конкретного исполнителя) и сюжетом. Кроме того, эта зона словарной статьи включает в себя замечания собирателя или редактора текстов, отраженные в фольклорных собраниях, а также комментарии составителей словаря, связанные с толкованием слова и др. Приведем примеры из сжатого конкорданса онежских былин (кластер «Животный мир»).