Зооморфные образы, выбранные автором для описания персонажа, не только дают читателю представление о его внешности, но и позволяют выделять особенности поведения героев, описывать их эмоциональное состояние. Проследим функционирование перечисленных номинаций в контексте произведений: Режиссёры, как правило, запасливы, как белки (6, с. 346); Она слышала людей внутренними локаторами, как летучая мышь (6, с. 27); Уходила далеко в бухты и загорала голая, лежа на камнях, как ящерица (11, с. 108); Ромка - муж и отец - не обнаруживал никакого интереса к потомству. Вел себя равнодушно и отстраненно, как селезень на пруду (9, с. 321); Она сказала, что я безынициативный, как баран в стаде (11, с. 99); Саша понимал происхождение звонков, и, когда Мара тянула руку, он падал на телефон, как коршун с неба (7, с. 126); Она мягко, как кошка, спрыгнула с кровати, открыла окно (11, с. 77); От Мары наплывали на меня гипнотические волны. Я, как рыба, шла на ее крючок (7, с. 79). Основная цель сравнений персонажа произведения с представителями животного мира - “приписать человеку некоторые признаки, которые всегда или почти всегда имеют оценочный смысл, так как перенос на человека признаков животных подразумевает оценочные коннотации” [2, с. 53]. Сравнение с животным может быть снабжено авторским комментарием: От него, как от бешеной собаки, распространялись волнение и беспокойство (6, с. 312), а может действовать само по себе: Живешь, как улитка (13, с. 93). В этом случае автор отсылает читателя к его собственным ассоциациям. Токарева использует различные коннотации, связанные с общей характеристикой персонажа и животного: И он был открыт для любви и счастья, как веселый здоровый щенок (6, с. 284). Встречается и сравнение персонажа с животным, которое идет как бы вразрез с устоявшейся символикой: Она выбежала - нелепая и радостная, как кенгуру на соревнованиях (6, с. 227).
Названия реалий мира флоры, например: Ты не просто бледная. Ты зеленая, как водоросль (7, с. 233). Растительный мир представлен у Токаревой, главным образом, тематическим рядом “цветы”: Ариадна генералу нравилась, как диковинный цветок: слабая, благоуханная (10, с. 293); Взошли подхалимы, как васильки в поле (7, с. 312). Такие сравнения, как правило, фиксируют особенности внешнего вида героев: Миша - красив, как лилия, изысканный блондин (11, с 170); Царь, в свою очередь, смотрел на Нонну - хрупкую, как ландыш, доверчивую, как дитя... (8, с. 54); Я стою рядом с Лариской в глухом свитере, как репей рядом с хризантемой (6, с. 76); Надька обернулась, увидела голову Светланы в окне, как портрет в раме. Беленькая, простенькая, как ромашка на лугу (11, с. 159). Когда в позиции субъекта сравнения используются соматизмы, спектр наименований реалий мира флоры у В. Токаревой расширяется: Шея у жены была короткая, практически отсутствовала, и голова лежала на воротнике, как арбуз на тарелке (7, с. 65); Припухшая линия верхнего века, сильные волосы, черные, как антрацит, а глаза серо-зеленые, как авокадо (6, с. 158).
Названия конкретных реалий быта. Предметные имена В. Токарева употребляет в компаративных конструкциях с эксплицитно выраженным основанием сравнения: Моя сестра Ленка - приземистая и прочная, как табуретка, в желтом сарафане с желтыми волосами (6, с. 387). Специфика авторского представления о предмете номинации обнаруживается в особенностях употребления словесных единиц, выступающих в качестве признака: приземистая и прочная. К конструкциям, в которых признак сравнения выявляется по текстологическим показателям: содержанию, идее, контексту, относятся например: В спальне стояла фотография банкира: молодой и квадратный, как шкаф (7, с. 234); Надька светилась, как хрустальная люстра, и хохотала беспричинно (11, с. 121); Втягивают в себя еду, как пылесосы (10, с. 312); Мозг вырабатывает гормон неудовольствия, и человек расстраивается, как отсыревший рояль (7, с. 217); Вот такие разные: жена с ее возвышенным рабством, дочь - праздник, сын - инквизиторский костер, теща - объективная, как термометр, - все они, маленькие планеты, вращались вокруг него, как вокруг Солнца (12, с. 389); Она стояла как пустой стакан, ничем не наполненный. Просто молодая, да и все (7, с. 274).
Названия явлений и объектов природы. Сравнения человека с явлениями и объектами природы у В. Токаревой единичны: Вера - заунывная, как ветер в трубе (9, с. 195); Она делала все, чтобы облегчить его страдания, но при этом была несокрушима, как скала (9, с. 372). Здесь преобладают компаративные конструкции, в которых субъект и объект сравнения сопоставляются по цветовому признаку, например: Она смотрела на него не двигаясь. Большие глаза темнели, как кратеры на Луне (6, с. 403); Он поднял на меня глаза - большие и синие. Не голубые, а именно синие, как небо на японских открытках (13, с. 162); - У нее харизмы нет, - сказал Савраскин. - Она серая, как утренний рассвет (7, с. 331); Нонна стояла бледная, как луна (8, с. 48). Использует писательница наименования явлений природы в качестве объекта сравнения и для того, чтобы подчеркнуть особенности поведения своих героев: Морис прошёл стороной, как косой дождь (11, с. 204); А Людка не смирится со злобной бабой, которая ходит по квартире, как шаровая молния. Того и гляди шарахнет и все сожжет (7, с. 267).
Названия продуктов питания и блюд. Сравнения человека с продуктами питания у В. Токаревой встречаются нечасто. Проследим функционирование лексем данной группы в художественном контексте: Ада не утомляла. Она была как французское пирожное: сладкое, но не приторное (10, с. 273); Я была элементарна и пресна, как еврейская маца, которую хорошо есть с чем-то острым. Этим острым была для меня Маара (6, с. 326); Она растворялась в нем, как сахар в кипятке (11, с. 275). В таких индивидуально-авторских сравнениях всегда присутствует элемент неожиданности. Писательница чаще прибегает к таким сравнениям, используя в позиции субъекта сравнения соматизмы: Я смотрю на ее зубы - белые, как кусочки сахара, на волосы - мягкие и взмокшие, как перышки (12, с. 432); Тонкие запястья, тщательный маникюр, ногти продольные, как миндаль, блестящие, как леденец (10, с. 104); А у мужа пальцы тоненькие, как венские сосиски (11, с. 170).
Антропонимы. Употребление прецедентных антропонимов в составе сравнительных оборотов является весьма продуктивным в прозе В. Токаревой. К прецедентным антропонимам относятся имена и фамилии известных исторических личностей, деятелей науки, искусства, культуры, употребление которых в образных сравнениях представляет собой вторичную номинацию: Леня стал народным героем, как Чапаев (2, с. 74); Элегантный, как принц Чарльз, но плюет в землю (7, с. 67); Величественная и возрастная, как царица Екатерина, только без парика и без власти (1, с. 37); функционируют в сравнительных конструкциях В. Токаревой и такие имена собственные, как мифонимы, имена сказочных персонажей, библейские онимы, антропонимы из мира литературы и кино: А ты выбрал сказку, учишь всепрощению, увещеваешь, как горьковский Лука (8, с. 117); Марго окаменела, как жена Лота (4, с. 25); Он, как Пигмалион, лепил свое творение и влюблялся в свое творение (2, с. 31).
Проанализировав собранный материал, можно сделать вывод, что реализация операции сравнения в прозе В. Токаревой столь многообразна, порой неожиданна, что невозможно описать весь спектр образов, создаваемых этим стилистическим средством в одной статье. С помощью сравнительных конструкций автор представляет читателю мир, предлагая сравнивать и сопоставлять неограниченно широкий круг сущностей, чтобы установить ассоциативные связи там, где в повседневной жизни их быть не может. Перспективным представляется рассмотрение особенностей употребления словесных единиц, выступающих в качестве признака (основания сравнения) сравнительных оборотов с учетом контекстуальных условий их функционирования.
Компаративные конструкции занимают важнейшее место в идиолекте Виктории Токаревой, для которой сравнение является не только средством достижения выразительности, но и неотъемлемой частью ее индивидуальной стилистической системы. Наиболее многочисленной семантической группой сравнительных оборотов, характеризующих персонажей произведений писательницы, являются сравнения с человеком, в чем проявляется антропоцентризм языковой личности.
Література
1. Арутюнова Н.Д. Метафора и дискурс / Н.Д. Арутюнова // Теория метафоры. - М.: Прогресс, 1990. - 512 с.
2. Вольф Е.М. Метафора и оценка / Е.М. Вольф // Метафора в языке и тексте. - М.: Наука, 1988. - С. 52-65.
3. Лингвистический энциклопедический словарь / Под ред. В.Н. Ярцевой; Ин-т языкознания АН СССР. - М.: Советская энциклопедия, 1990. - 682 с.
4. Хлебникова М.В. Сравнительные конструкции и их синонимика в русском и английском языках: дис. канд. филол. наук / М.В. Хлебникова. - Ростов-на-Дону, 2005. - 142 с.
5. Черемисина М.И. Сравнительные конструкции русского языка / М.И. Черемисина; отв. ред. К.А. Тимофеев. - 2-е изд., стер. - М.: КомКнига, 2006. - 272 с.