Дипломная (вкр): Средства создания образа героя-иностранца в русской литературе ХIХ века

Идея романа сформировалась в сознании классика именно в период его странствий по свету. Наблюдая за разностью развития наций и государств, анализируя этот маленький островок своей родины, который, как отмечалось нами выше, был представлен писателем в пространстве корабля и его команды, И.А. Гончаров создал своего Илью Обломова, чья жизнь стала квинтэссенцией всевозможных заблуждений современников автора о должном образе жизни. Как пишет Д.Н. Овсянико-Куликовский в своем труде «Из истории русской интеллигенции», именно данный герой романа обеспечил бессмертие имени автора, так как помимо определенной исторической основы в нем отразилась и особая психологическая черта, присущая людям и по сей день. Тот подход к пониманию действительности, те взгляды, то ощущение собственного «я» как части высшего света, не влекущее при этом никаких должных усилий со стороны обладателя столь заветной эксклюзивности положения, стали выражением целого психологического типа людей. Не стремящиеся к развитию, опасающиеся наук и просвещения, видящие прогресс как неминуемую гибель всего созданного, эти туземцы своего времени продолжают быть частью любого общества и уже в глазах даже собственных соотечественников становятся будто иностранцами, людьми чуждого царства, чуждого мира с необъяснимым, непонятным мировоззрением.50

Однако в рамках рассматриваемой нами темы, изучение образа Ильи Ильича будет неполным без представлений о его друге, наполовину немце, Андрее Ивановиче Штольце. Несмотря на свое отчасти русское происхождение, А.И. Штольц становиться отражением полной противоположности Обломова, а если быть точнее именно того подхода к жизни, который присущ туземцам отдаленных от цивилизации местностей. В роли своего героя-иностранца в романе «Обломов» И.А. Гончаров представляет нам те новаторские западные взгляды, приверженцем которых он и был сам. И снова, вспоминая героев «Фрегата «Паллады», для создания образа автор выбирает отношение персонажа к развитию, прогрессу, наукам как средство дифференциации между русским, национальным и чужеземным. На примере отношения к просвещению, ярко выделенному в эпизоде с книгой, где Андрей с явным осуждением видит не тронутый роман-путешествие на столе Ильи Ильича и констатирует отсутствие иных видов обучающей, развивающей, да и просто осведомляющей о происходящем в мире литературы.51 На примере понимания Штольцем важности деятельности, труда, движения как единственно верному пути для осуществления благородных подвигов человечества, заложенных природой в каждом из нас. На примере тех диалогов, которые описывает нам автор в строках романа, где Андрей с нескрываемым энтузиазмом рассуждает о техническом прогрессе, путях сообщения, архитектуре, промышленности, путешествиях. Все рознит внутренние миры главных героев «Обломова». Сколь авантюрны, опасны, а иногда и бесполезны идеи наполовину немца в глазах национального опыта России, в глазах Ильи Ильича. Покой, спокойствие и никакого лишнего движения - вот утопичный идеал крепостной Руси, вот что характеризует сам герой-иностранец как «обломовщину», вот тот критерий, по которому с легкостью отличим мы патриархального русского барина от новатора-иностранца Штольца.

Конечно, встречаем мы и в описание Андрея традиционные национальные черты выходца Европы. Ему интересна торговля, воспитание свое он получил в строгих рамках немецкой дисциплинарной системы и на всю жизнь впитал любовь к четкости, структурности любой деятельности жизни. Поведенческая характеристика, да и внешний вид - все опосредованно становится признаками иной, чуждой русскому человеку картины мира. Однако автор практически не уделяет внимание прямой номинации персонажа иностранцем. Несомненно, свою весомую роль здесь играет и некое пограничное положение героя, в то же время, обращаясь к завершенному, полному образу Штольца, не остается сомнений в его принадлежности, предрасположенности к Западу. И.А. Гончаров стремился изобразить те прогрессивные черты, которых как раз не хватает современной ему России, а значит, и, не называя прямо Андрея «иным», выстроить эту антитезу образов крайне наглядно, чтобы в восприятии читателя Штольц был все же больше немцем, иностранцем, чем соотечественником.52

Замысел романа «Обломов», определенный Д.И. Писаревым, как общечеловеческая психологическая задача, действительно был воплощен писателем и через созданные им образы героев-иностранцев. Словно повторяя свою историю путешественника на страницах произведения, И.А. Гончаров снова выступил в роли наблюдателя, художника пейзажиста, рисующего свои полотна с тончайшими подробностями и не смеющего тронуть это природное начало, дабы не исказить естественную картину, представшую перед ним. Эта неприкосновенная действительность стала разрешением извечного спора о правильности пути человека, о его должных взглядах на окружающий нас необъятный мир. Как мастерски удалось описать классику всю уничтожающую силу человеческого бездействия, умственной апатии, боязни труда и нетривиального подхода.53 И конечно, что особенно интересно нам в тенденции повествования данной работы, так это столь инновационно выбранные И.А. Гончаровым средства создания образа героя-иностранца, которые стали воплощением главной мысли автора. Через отношение героя-немца к прогрессивному развитию как высшему благу, через критический склад ума, стойкость нравов, силу моральных и этических ценностей, через восхищенное преклонение перед науками и технологиями противопоставил классик иностранца нашей русской национальной ментальности. И практически впервые выступил данный полуиностранный персонаж как некий положительный стимул, впервые пусть и не одержал победу над соотечественником, при этом был наделен должным дидактизмом. Характеристика Штольца отразила в себе черты человека будущего, человека завтрашнего дня, оставляя монолитную фигуру Ильи Ильича на обломках его мнимой цивилизации, оставляя его туземцем современной ему России.

Стоит отметить и еще одну особенность произведения И.А. Гончарова, с которой мы лишь мимолетно соприкоснулись выше. Взгляд на антитезу туземца и иностранца в «Обломове» лег не только в пласт межнациональных особенностей героев, но и одним из первых дал почву для понимания соотечественника как чужеземца. В данном случае речь идет об Илье Ильиче, чей жизненный уклад был отвергнут даже людьми единой с ним национальности. Словно за невиданным зверем, за милым созданием наблюдает Ольга Ильинская за поведением патриархального барина, в силу своего характера ставя перед собой в буквальном смысле неразрешимую задачу изменить его к лучшему. Однако, столкнувшись с жестокими реалиями, пустотой, бездействием и невозможность бороться с собственным аморфным «я» в лице Обломова, Ольга оставляет героя в его неприемлемом для нее самой мире.54 Разрывает их романтические связи. В прощальном диалоге Ольги и Ильи кульминационной точкой, точкой невозврата становится признание героини, что именно тот образ жизни, те взгляды и желания, стремления и мечты, которые присуще Обломову, не могут идти рядом с ее неугасающей жаждой постоянного развития, движения вперед. С ее стремлением совершать деяния общечеловеческого значения.

Практически, лишь украшая свою речь более этичными оборотами, Ольга Ильинская признается и себе, и Илье Ильичу, что он был ее провалившейся попыткой привнести в этот мир что-то масштабное, важное, стать учителем личности, перевоспитать ее и сотворить заново. Словно Робинзон Крузо со своим Пятницей, Ольга с Ильей позволили учению найти место в течение их взаимоотношений, позволили перейти их роману не только в чувственное, но и некое просвещающее, а временами и жертвенное со стороны Ильинской действо. Где неразумное, беспечное дитя эпохи с добродушным и честным сердцем, туземец, должно было стать достойным членом цивилизованного, современного общества.55

Как мы видим в «Обломове», И.А. Гончаров представляет нам жизненный уклад человека, стремления и желания которого выступают как необъятное поле для изображения его принадлежности к той или иной национальной ментальности, изображения его исключительной натуры. Однако на примере Ильи, можно отметить и тот опосредованный подход к характеристике героя, выбранный классиком. Когда писатель не причисляет даже в рамках фабулы романа своего персонажа к иностранцам, в тоже время этот нестираемый отпечаток недопонимания, эта пропасть между его собственными идеалами и обществом, придают неосязаемую чуждость герою, не давая возможность поставить его в один ряд с остальными участниками развернувшихся событий. Такой подход можно выделить как еще одну тенденцию в эволюционном развитии образов-иностранцев, которую мы рассмотрим ниже.

2.3 Опосредованная характеристика образа героя-иностранца как этап в эволюционном развитии персонажа на примере романа А.С. Пушкина «Евгений Онегин» и комедии А.С. Грибоедова «Горе от ума».

Начиная новый этап в развитии линии наших рассуждений об образе героя-иностранца в литературе XIX века, обобщим описанные выше приемы авторов, назвав их, пусть и весьма абстрактно, прямой номинацией. То есть, при описании героя мы все чаще сталкивались именно с выходцами иных государств, разными этносами, разными цивилизациями. Их происхождение было предрешено, изначально задано писателями, а значит, и сомнений в этом аспекте анализа не было никаких. Однако русская литература, да и литература в целом весьма тонкая материя, чей глубинный смысл часто завуалирован на столько, что лишь подготовленный читатель сможет увидеть ее истинную суть, проанализировать возникшую полемику идей и понять, что же все-таки вложил классик в строки своего шедевра. Отсюда, среди обилия приемов и средств, использованных авторами для создания неповторимого художественного пространства, встречаются и практически незаметные, еле уловимые особенности, который порой несут в себе весьма важный элемент общего описания.

Опосредованная характеристика героя представляет именно этот тончайший литературный пласт. Понимание данного термина, а в особенности определение «опосредованный» толкуется как «существование или получение чего-либо посредством (с помощью) другого - опосредующего».56 То есть, принимая во внимание изучаемый нами образ героя-иностранца и перенося это определение в рамки нужной нам темы исследования, можно прийти к выводу, что в таких характеристиках чужеземец предстает перед нами лишь иллюзорно, в формах его мысленного проявления другими. Будь то отношение к иностранцам русского человека, или подражательные манеры соотечественников на чужеземный лад - все проявляет в себе образ такого героя, совершенно не упоминая его прямо. Следовательно, в рассматриваемых нами в дальнейшем произведениях писателей XIX века, мы обратимся именно к этим завуалированным деталям их творчества, через которые и были переданы образы иностранцев.

Русская литература XIX века стала одним из ярчайших периодов в творчестве авторов, подарившим миру бессмертные фигуры классиков, чей литературный гений стал всенародным достоянием и в то же время памятником мастерства отечественной поэтической и прозаической лиры. И, конечно же, было бы невозможным представить анализ этого столетия без обращения к А.С. Пушкину, виртуозность и талант которого не нашли достойных соперников и по сей день.

Происходивший из дворянской помещичьей семьи, А.С. Пушкин провел свои детские годы под чутким началом няни Арины Родионовны и бабушки Марии Алексеевны, обучаясь грамоте, истории и знакомясь с широтой русского народного эпоса. Перейдя по уже сложившейся в светском обществе того времени традиции в руки иностранцев-гувернеров, юный Александр столкнулся на собственном опыте с хаотичным, весьма неструктурным обучением, которое в дальнейшем отражали многие творцы XIX века на страницах своих произведений. Французский же язык, являвшийся, по сути, отличительной чертой человека высшего света в эпоху классика, давался юному А.С. Пушкину легко, и как отмечает А.М. Скабичевский, будущий гений русской литературы изъяснялся на нем словно на родном.57 Конечно, о становлении А.С. Пушкина можно рассуждать бесконечно, вспоминая и его лицейские годы, и первые пробы пера, и время службы. Однако, говоря об интересующих нас тенденциях в развитии образа героя-иностранца, перейдем к анализу его творчества, лишь мимолетно обращая внимание на биографические факты жизни классика, если те будут должным подспорьем в понимании мыслей и идей автора. Запомним лишь описанные выше детали детских лет А.С. Пушкина, ведь именно они уже в реалиях жизни выступают опосредованными характеристиками иностранцев пушкинских времен.

Для дальнейшего анализа образа героя-иностранца в творчестве классика, рассмотрим ниже роман в стихах «Евгений Онегин». Как писал В.Г. Белинский, именно «Евгений Онегин» стал отражением Пушкина, передавая всю полноту его личностного и художественного начал. Не умолял критик и его общенационального исторического значения для нас, говоря о поэме как о первом опыте пробуждения общественного самосознания. Изобразив в строках своего творения, казалось бы, обыденный быт современников, А.С. Пушкину удалось создать поистине исторический труд, не дополнив его при этом и единым историческим лицом как персонажем. Более того, как отмечает В.Г. Белинский, именно роман в стихах стал национальной поэмой своего времени. Пусть и герои его во фраках и корсетах, пусть эпиграф и речь пестрит французскими экзотизмами, однако именно отношение ко всему зарубежному, всему чуждому, на которое и будем опираться мы при анализе героев в дальнейшем, отражает истинное русское начало. Вот та опосредованная характеристика, которая, не меняя номинации, повествует о столь разном.58

Переходя от обширных рассуждений к конкретным персонажам, обратимся к главному герою поэмы, к Евгению Онегину. Будучи представителем того «самого европеизированного сословия»59 современной А.С. Пушкину России, Евгений был выходцем из особого социального класса, который чаще всего подвергался нападкам ярых Славянофилов за его любовь к подражательству Западу. Так читатель, начиная свое знакомство с юношей, в описании героя буквально с первых строф встречает множество иностранных калек, так глубоко осевших в основы светского общества тех времен. Юный Евгений провел свое детство с небезызвестными нам уже нянями, французами-гувернерами, в окружении пышности балов, которые давал его дядя. Освоив в совершенстве французский язык, «…остриженный по последней моде <…> как денди лондонский одет…»60, Евгений ведет привычный для каждого представителя высшего образованного света весьма праздный образ жизни. Бесконечность балов, вереница обедов, посещение театров и оперетт - все калейдоскопом событий сливается в буднях юного героя, представляя собой бушующую смесь всевозможных европейских заимствований. Даже блюда, украшающие изобилующий стол на одном из таких вечеров, как замечает нам А.С. Пушкин, были лучшими созданиями французской кухни, шедеврами кулинарии, а неподражаемые продукты французского Прованса дополняли его, соседствуя с экзотичным ананасом. Однако не только в свете был наш Евгений столь чуток к иностранным манерам, не только внешние его проявления, отражали моду тех времен. Внутреннее убранство его личного кабинета пестрило бесконечными английскими украшениями, будто представляя собой все возможности легкой промышленности королевства. Дополненные французскими безделушками, как пишет классик, они были в основном бесполезным украшательством, данью современной Онегину моде, а не жизненной, практической потребностью его быта.

«Янтарь на трубках Цареграда, Фарфор и бронза на столе,

И, чувств изнеженных отрада, Духи в граненом хрустале; Гребенки, пилочки стальные, Прямые ножницы, кривые

И щетки тридцати родов

И для ногтей и для зубов».

Едва соприкоснувшись с поэмой, мы встретим в ее строках десятки примеров того, как подражателен был образ жизни главного героя. От пафоса французской речи до гигиенического ухода за собой - все было в Евгении чуждо национальным особенностям быта русского человека. А значит в системе изучаемых нами образов он выступил в роли того самого героя- иностранца, чьи нравы и поведенческие характеристики, внешний вид, культурные представления, устройство быта разнились с исконной отечественной действительностью. Однако, что особенно интересно нам, так это именно тот опосредованный подход, который избрал А.С. Пушкин для описания реалий современной ему России, а именно для создания Евгения Онегина. Как мы видим, классик даже не упоминает, не намекает читателю или же не говорит прямо, что главный герой романа в стихах был представителем иной национальности. Более того, в произведении видим мы и действительных чужеземцев, например учителя француза l’Abbe, чье происхождение подчеркивается Пушкиным и никак не вуалируется. Тоже касается и реальных исторических фигур, в большинстве своем признанных философов и литературоведов зарубежья. Их происхождение не скрыто, что позволяет нам, в свою очередь, признать Евгения все же русским человеком, русским персонажем. Видится должным отметить именно эту неоспоримую принадлежность Онегина к русской национальности, чтобы заметить на противопоставлении с уже изученным ранее Андреем Штольцем, что никаких внутренних, генетических предпосылок к развитию нашего героя как иностранца не было. Не было у него отца немца, не было внутреннего чужеземного начала. Лишь общество формировало его таким, какой он есть. Общество установило нормы поведения, выбрав языком высококультурного, этического общения французский, а приличным платьем английский фрак. Подводя некий краткий итог, заметим, что именно опосредованная характеристика выходит в поэме на первый план. Другими словами, даже самый незаинтересованный читатель, сравнив костюм Евгения, декоративное убранство его кабинета и познакомившись с литературной полкой его дома, с уверенностью сможет рассказать, какой была Англия или Франция в годы А.С. Пушкина, и какое было отношение у русского человека к этим странам. На примере деревенского русского быта, встречаемого нами дальше по ходу фабулы повествования, сможет даже сопоставить эти признаки чужеземного и родного, словно И.А. Гончаров, совершивший кругосветное путешествие. Возвращаясь же к предмету нашего анализа, можно сделать вывод, что для создания образа героя-иностранца в романе в стихах «Евгений Онегин» А.С. Пушкин использует опосредованную описательную характеристику как средство, как прием его изображения. Вновь уходя от прямой номинации чужеземца подданным другого государства, а в данном случае, даже не давая должного чужеземного происхождения своему герою. Однако, дабы не быть односторонними в своем исследовании, рассмотрим и других персонажей поэмы.