Паломничество в Святую Землю Радзивилл (Сиротка) предпринял в 1582 году в благодарность Господу за чудесное исцеление от тяжелой болезни, поразившей его, по собственному мнению, за грехи молодости. Однако, вполне возможно, как предполагает Гаранин, такое объяснение -- это лишь литературный прием отображения набожности героя, использованный для «раскрыцця працэсу яго уяунага самаудасканалення» [2, с. 94]. С другой стороны, Николай Криштоф находился во власти мистицизма, присущего всему магнатскому роду Радзивиллов [2, с. 94]. Страх перед неминуемой смертью, загробным проклятием, усугубляемый болезнью, был еще одним фактором, побуждавшим грешника искать пути спасения.
Однако не только религиозные чувства стали поводом для путешествия. Радзивилл (Сиротка) намеревался также посетить и другие неведомые ему страны, влекомый жаждой знаний и приключений. Об этом, в частности, свидетельствуют полученные им в Гродно от Батория рекомендательные письма для проезда в Триполитанию (Ливан), Дамаск, Иерусалим, а также в Египет, Сирию, к венецианскому дожу. Более того, как заметил Сергей Гаранин, «каля Божай дамавіньї знатны багамольнік пабыу значна меней, чым у Егіпце і іншьіх «экзатычных» мясцінах Усходу» [2, с. 95]. Помимо католических святынь, Радзивилл посетил православные и мусульманские храмы, куда, как правило, не пускали представителей другой веры, а тем более иноземцев. Его интересовали природа и застройка, уклад жизни местных жителей, их обычаи. О разностороннем образовании автора свидетельствовали профессиональные описания сакральных храмов и светских построек, египетских пирамид и многообразных гробниц. Радзивилл не только мастерски описывает увиденное. Сталкиваясь с чем-то необычным, он пытается проникнуть в сущность явления, понять и раскрыть его причину. Яркие примеры -- описание Александрии с объяснением причин нездорового и опасного летом воздуха. О наблюдательности автора, его умении передать экзотику увиденного свидетельствуют также рассказы о Дамаске, о набожных людях без волос и одежды, живущих ангельской жизнью, о торговцах драгоценными камнями из Восточной Индии [6, с. 199].
Как человек эпохи Возрождения, во время своего путешествия Радзивилл собирал коллекцию редких растений и животных: двух леопардов, двух королевских крыс, киноцефалов, морских котов. Вез он и красивых попугаев, и козерогов, которые, к сожалению, не перенесли путешествия и погибли во время плавания [6, с. 382].
7 июля 1584 г. странник из рода Радзивиллов вернулся на Родину, в Несвиж. Предпринятое путешествие и паломничество к Святым местам не могло не изменить образ жизни Николая Криштофа Радзивилла. В последующие тридцать лет он практически избегал государственнополитической деятельности, занимался переустройством своего города, созданием нового замка, храмов, монастырей. В 1616 году в соответствии с его желанием он был похоронен в храме Божьего тела, одетый в паломническое платье
Подводя итог под этим коротким анализом «Перегринации» Николая Криштофа Радзивилла, отметим следующее. Показательно, что автор паломничества, рожденный в новом, по сравнению с игуменом Даниилом, времени, духовные ценности -- все, связанное с Библией, воспринимает с тем же благоговением. При знакомстве с материалом светского характера у писателя проявляется образованность, исключительная любознательность. Автор ярко и живо описывает реалии своего путешествия, приключения и опасности длинного и сложного пути. В отдельных случаях в его произведении звучит скепсис образованного человека (ироническое отношение Радзивилла к некоторым обрядам и преданиям). По существу, перед нами тот же жанр, жанр хождений, но в несколько новом эволюционном представлении. Кстати, явленном спустя полтора столетия в «Странствованиях...» выпускника Киево-Могилянской академии Григоровича-Барского. Напомним, украинский исследователь Билоус хронологические рамки жанра «хождений» определяет ХП-ХУШ вв. Произведение Радзивилла, впервые изданное в 1601 году, т. е. в самом начале ХVП в., и типологически, и хронологически укладывается в эти рамки.
Сергей Гаранин, хотя и сузил рамки развития жанра хождений в Беларуси, не мог не принять во внимание текст «Перегринации» Радзивилла. Отмечая оригинальность произведения, Гаранин высказывает собственное предположение относительно причин этой оригинальности: «Радзівіл не арыентавауся на усходнеславянскія хаджэнш, якія, у параунанні з літаратурньїмі узорамі Рэнесансу, былі вельмі прым^ыуными» [2, с. 97]. Определенной корректировки требует следующее положение Гаранина относительно «Перегринации»: ученый пишет о нем как об «апошнім творы беларускай паломніцкай лгаратуры» [2, с. 94].
Современный подход к средневековой литературе Беларуси, когда понятием «национальное» предлагается охватывать все культурное наследие народа, независимо от языка создания (в том числе и латиноязычные, и польскоязычные тексты), расширяет поле текстов, имеющих отношение к жанру хождений.
Требует своего нового прочтения -- как литературное описание паломничества, как философское произведение, а не как произведение конфессийно- полемического характера -- «Апология перегринации в Святую землю» Мелетия Смотрицкого, изданная во Львове в 1628 г. -- «Apologia peregrinacjej do krajow wschodnich Meliciusha Smotrickiego R. P. 1623 i 1624 obchodzonej przez falszywa bracia slownie i na pismie spotwarzonei do przezacnego narodu ruskiego obojego stanu duchownego i swieckiego sporzadzona i podana».
В Беларуси Мелетия Смотрицкого -- по сфере деятельности, по особенностям менталитета, по отличительному отношению к исторической реальности -- справедливо причисляют к украинско-белорусским писателям. «Перегринацию» Мелетия Смотрицкого можно рассматривать как явление в национальной культуре, соединившее традицию «Хождении Даниила Паломника» и новых приобретений жанра, осуществленные благодаря «Перегринации» Николая Криштофа Радзивилла. На отличительных чертах их произведений, кроме авторских индивидуальных качеств, отразилось влияние западноевропейского возрождения, ренессансные, раннебарочные тенденции.
Принимая во внимание «сакральные импульсы» создания произведения «Псторыя падарожжа у Маскву», «Дыярыюша» Афанасия Филипповича, есть все основания и этого автора причислить к тем, кто вольно или невольно разрабатывал жанр хождений. На формировании творческого почерка Филипповича, выдающегося представителя старобелорусской литературы середины ХУІІ в., отразились и византийские, и южнославянские, и западноевропейские традиции и веяния.
Все вышесказанное, по нашему мнению, позволяет сделать следующее заключение: в истории белорусской литературы жанр хождений вполне можно не ограничивать ХУ в., а значительно расширить его временные рамки. В том числе, и за счет «Перегринации» Николая Криштофа Радзивилла (Сиротки), созданной в начале ХУІІ в.
Литература
1. Білоус П. Паломницький жанр в історії української літератури / П. Білоус. -- Житомир, 1997. -- 160 с.
2. Гаранін С. Шляхамі дауніх вандраванняу : псторыка-тэарэтычны нарыс развіцця беларускай паломницкай літаратурьі XII-XVI стст. / Сяргей Гаранін. -- Мінск : Тэхиалопя, 1999. -- 203 с.
3. Гладкова О. В. Хождение / О. В. Гладкова // Литературная энциклопедия терминов и понятий / гл. ред. и сост. А. Н. Николюкин. -- М. : НПК «Интелвак», 2003. -- С. 1168-1169.
4. Древнерусская литература XI-XVII вв. / под ред. В. И. Коровина. -- М., 2003. -- 446 с.
5. История белорусской дооктябрьской литературы / редкол. : В. В. Борисенко, Ю. С. Пширков, В. А. Чемерицкий. -- Минск. : Наука и техника, 1977. -- 640 с.
6. Кніга жыцш і хаджэнняу / уклад., прадм. і камент. А. Мельнікава. -- Мінск : Маст. літ., 1994. -- 503 с.
7. Прокофьев Н. И. Хождение как жанр в древнерусской литературе / Н. И. Прокофьев // Ученые записки МГПИ. -- 1968. -- Т. 28. -- С. 3-24.
8. Прочанська література // Літературознавча енциклопедія : у 2 т. / автор-укладач Ю. І. Ковалів. -- Київ, 2007. -- Т. 2. -- С. 287.