Первое испытание связано со смерчем. «Смерч, прежде подобно грандиозному водовороту затягивавший в себя все, что мог достать, теперь стоял напротив входа в палатку, там же, где Алексей, и как будто чего-то ждал. Алексей тоже ждал, не сделав и попытки отступить, убежать; ветер трепал его волосы, полы брезентовой куртки, и так они стояли друг против друга» [Там же, с. 247]. Смерч предстает воплощением Господа или его посланника (многочисленные огненные и облачные столпы, во множестве встречающиеся в текстах Библии и обнаруживающие присутствие Божества, Его милости или гнева), он является Алексею как знак возможного выбора, будущей судьбы, Алексей уверен, что это лестница, по которой он взойдет на небо. Алексей готов следовать за смерчем, готов к зову Господа, он идет за ним весь день, но смерч сам собой улегся, и Алексей остался в том же сомнении и неведении, в каком пребывал до этого происшествия. Можно предположить, что Алексей настолько неуверен в себе, в своих силах, что и Высшая сила не знает куда его вести и что с ним делать.
Второе испытание отсылает к евангельским искушениям Христа в пустыне во время сорокадневного поста. Алексею как бы вновь предоставляется возможность стать Христом, осуществить Второе пришествие. На вершине мраморной горы, где находится разрушенная крепость древних людей, Алексей ощущает приближение падшего ангела, который будет искушать его властью над миром. «Он знал, для чего все это, знал, что выдержав искушение, сможет пойти дальше по дороге Спасителя. Испытание, которое ему предстояло, не было для Алексея трудным, власть никогда его не прельщала, и все же он не стал никого ждать, вышел из крепости и ступенька за ступенькой начал спускаться» [Там же, с. 252]. Как видим, дело не в силе духа Алексея: он готов к испытанию и знает, что сможет его выдержать; но он вдруг понимает, что не сможет спасти всех, а только избранных, и не желает брать на себя ответственность за тех, кому уже ничем не помочь. Как бы ни был многообразен и прекрасен мир, открывающийся Алексею, его уже не спасти, он жалок и беззащитен.
Третье испытание связано с хождением по воде. Алексей, как Христос, идет по Амударьинской воде, и местные рыбаки ждут от него знака, слова идти за ним по пути спасения. Но хождение по воде не чудо (река обмелела из-за жары), и нужного слова нет: Алексею нечего сказать, ибо он не Христос. Из приведенных примеров видно, что не только народ в контексте социальных преобразований не может приблизить Второе пришествие, но и индивидуальный поиск спасения обречен на неудачу из-за скепсиса, сомнения, неверия в возможности преображения мира.
Итак, исходя из анализа разворачивания сюжета «Второе пришествие Христа» в романе «Мне ли не пожалеть...», становится очевидным, что авторское сознание обнажает противоречивость русского национального мышления: активно участвуя в создании недолжной социальной реальности, народ-хор в то же время помышляет о Его приходе как конечном изменении мира. Пропев свою партию в хоре, покаявшись, осознав грех, каждый вновь возвращается к повседневной жизни и ее соблазнам. Шаров говорит об индивидуальной готовности каждого принять тот уровень внутренней жизни, о котором проповедовал Христос. Приведем высказывание Ф. З. Кануновой, как нельзя более точно характеризующее размышления современного писателя. Ссылаясь на В. А. Жуковского, ученый отмечает, что «вместе с Христом в мир приходит новое восприятие жизни человека, в основе которого идея пути нравственного и духовного жизнестроительства как важнейшей цели существования на земле» [Канунова, 2006, с. 76]. Сюжет Христа в мировой культуре оказывается ценен не способностью Христа быть Богом, т. е. творить чудеса, исцеляя больных и воскрешая мертвых, но тем, что он «будит совесть». По Шарову, каждый способен пробудить в себе совесть, обнаружить Бога, каждый может пропеть покаяние, но не каждый обнаруживает готовность не грешить более. Остается лишь пожалеть народ, который, изменяя реальность, перестает «отличать правую руку от левой». В этом противоречии отражается, с точки зрения писателя, трагедия русской революции и русской истории. шаров религиозность историософия
В романе «Воскрешение Лазаря» сюжет разворачивается через аллюзию Страшного суда, воспроизводимого в ситуации воскрешения «железного наркома» Лазаря Кагановича. Фантасмагоричность происходящего (Л. М. Каганович благополучно пережил всех сталинских наркомов и самого Сталина и умер в 1991 г.) символизирует эсхатологическое явление Христа, вторичный его приход. Акт воскрешения Лазаря инсценируется органами НКВД и приобретает смысл «малой революции», призванной срастить, соединить разобщенный политическими репрессиями народ. Победившая большевистская революция 1917 года, Гражданская война, расколовшая страну на два непримиримых лагеря, коллективизация, голод, репрессии, как следствие революции и политики верховной власти, действительно воспринимаются как «конец времен», конец нации. Страдания народа безграничны, чаша терпения переполнилась, Россия, как умерший Лазарь, ждет прихода Спасителя и воскрешения, но ирония автора в том, что функцию воскресителя берет на себя репрессивный орган власти.
Проект практического воскрешения разработан заместителем начальника НКВД, талантливым чекистом Ильей Спириным. Спирин считает, что стране необходима еще одна революция, еще одна гражданская война, которая отделит «чистых» от «нечистых», и тогда победа новой власти, нового строя будет окончательной. Перед лицом разгневанного народа, требующего расправы, чекист (начальник областного НКВД) начинал каяться и просить прощения, но тут же объяснял, что репрессии, которым подвергся народ, необходимы и оправданы, «без них невозможно искупление первородного греха человека, нового греха, который накопился уже после явления на землю и распятия Иисуса Христа. Поймите, мы убивали только тех, кто, быть может, и не сознавая, мешал сегодняшнему дню, мешал основной центральной задаче партии - воскрешению всех когда-либо живших на земле людей» [Шаров, 2003, с. 290]. Пытки, издевательства, насилие, расстрелы необходимы для того, чтобы человек, как провинившийся Адам, полностью осознал свою вину, дал на себя исчерпывающие показания, чтобы затем быть воскрешенным и готовым к новой жизни. Таким образом, репрессивные меры 1930-х получают семантику инициации, нового рождения. Человек на следствии полностью осознает свой грех и вину и через смерть обретает право для новой, праведной жизни. Чекисты в этом смысле становятся единственными хранителями подлинных знаний о человеке, только они могут спасти и воскресить.
С точки зрения автора, в подобных практических проектах заключалась сила советской власти. Власть совпала с глубинными чаяниями народа о преодолении зла и смерти в мире, которые ранее отразились и в утопических философских учениях, и в народной вере в конец страданий и приход Спасителя. Власть предложила достаточно быстрый способ переделки сложного и злого мира в простой и добрый рай. От человека требуется только следовать определенному порядку, быть «послушным», тогда он достоин воскрешения.
Однако, как и все утопические проекты, представленный проект воскрешения терпит поражение: якобы расстрелянный и воскрешенный «железный нарком» Лазарь Каганович пережил всех своих соратников и дожил до 1990-х гг., чудо оказалось фарсом, Спирин был расстрелян, советский миф рассыпался. С точки зрения автора, социальные и исторические чудеса абсурдны, потому что строятся на бессмысленных жертвах, повторах, тупиках. Лишенной смысла оказывается жизнь фанатиков идеи, утопии, они становятся не только творцами «чуда воскрешения», но и его жертвами, жертвами системы, выброшенными из реальности, пропавшими в лагерях, умершими и не воскрешенными.
Таким образом, революция как исторический эксперимент осмысливается Шаровым как недолжное историческое событие, в результате которого «никто в России не прожил жизнь так, как хотел» [Шаров, 2012]. В этом контексте отражение в романе «Воскрешение Лазаря» сюжета «Второе пришествие Христа» ставит для автора проблему восприятия истории как круга, тупика, бессмысленного повтора, где невозможен духовный идеал.
Таким образом, представляется, что актуализация сюжета «Второе пришествие Христа» позволяет В. Шарову из романа в роман воплощать собственную авторскую художественную историософию, состоящую, на наш взгляд, из нескольких концептуальных тезисов:
• Русская история открывается писателю бесконечно повторяющимися событиями, свершающимися в результате революционных реформ. Революция как метафора изменения, переделки реальности идет либо «сверху», от верховной власти, либо «снизу», от народного подполья. Национальная история периодически оказывается в состоянии «конца истории», «конца времен», она все время ждет или переживает апокалипсис и готовится ко Второму пришествию.
• В эсхатологическом ожидании нация обнаруживает тотальное нетерпение, приводящее к многочисленным социальным катастрофам (бунтам, гражданским войнам, смутам, репрессиям), и в метаисторическом плане приближающее всеобщий конец. Рукотворные страдания миллионов людей есть призыв Бога, ибо пока мир греха длится, человек не станет свободным, не изживет первородный грех - значит, нужно сделать апокалипсис своими силами, примеров чему в русской истории множество.
• Революция как образ религиозный в русской национальной жизни обнажает общий алгоритм развития истории - сотворение нового мира, Царства Небесного на земле самой властью или народом. Русская революция оказывается не феноменом, не исключением из общего хода прогрессивного развития, но сутью русской истории, пониманием нацией своего предназначения.
• Образ Христа в русской эсхатологической истории приобретает не только этико-экзистенциальный аспект: будит совесть, рождает покаяние и смирение, выступает нравственным мерилом поступка и индивидуального выбора, но в контексте русской революционности обнаруживает семантику идейного вдохновителя, борца. Слово Христа зовет человека как субъекта истории к активной деятельности: сделать мир более простым, избавить его от смерти («Общее дело» Н. Федорова); создать общество равенства, труда и счастья, изменить природу человека. Поэтому русская революция есть событие приближения к учению Христа, к его пониманию, к преодолению первородного греха, к свободе человека.
Список литературы
1. Виролайнен М. Н. Исторические метаморфозы русской словесности. СПб.: Амфора, 2007.
2. Канунова Ф. З. Сюжет Христа в русской живописи и литературе XIX века (некоторые проблемы) // Тема, сюжет, мотив в лирике и эпосе: Сб. науч. тр. / Ин-т филологии СО РАН; Отв. ред. Е. К. Ромодановская. Новосибирск, 2006. (Материалы к словарю сюжетов и мотивов русской литературы; Вып. 7).
3. Словарь-указатель сюжетов и мотивов русской литературы: Экспериментальное издание / Ин-т филологии СО РАН. Новосибирск, 2003. Вып. 1. С. 27-28.
4. Шаров В. Воскрешение Лазаря. М.: Вагриус, 2003.
5. Шаров В. «Мне ли не пожалеть...». СПб.: Лимбус Пресс, 2013.
6. Шаров В. «Премиями вдохновение не заманишь»: Интервью. Беседовал М. Шабашов // Частный корреспондент: Электронная газ. 2012. 10 апр. URL: http:// www.chaskor.ru/article/vladimir_sharov_premiyami_vdohnovenie_ne_zamanish_1562 (дата обращения 19.11.2015).