Материал: Теория и практика олигархического коллективизма (66

степенная и, так сказать, профилактическая, заключается в следующем. Партиец, как и пролетарий, терпит нынешние условия отчасти потому, что ему не с чем сравнивать. Он должен быть отрезан от прошлого так же, как от зарубежных стран, ибо ему надо верить, что он живет лучше предков и что уровень материальной обеспеченности неуклонно повышается. Но несравненно более важная причина для исправления прошлого – в том, что надо охранять непогрешимость партии. Речи, статистика, всевозможные документы должны подгоняться под сегодняшний день для доказательства того, что предсказания партии всегда были верны. Мало того: нельзя признавать никаких перемен в доктрине и политической линии. Ибо изменить воззрения или хотя бы политику – это значит признаться в слабости. Если, например, сегодня враг – Евразия (или Остазия, неважно, кто), значит, она всегда была врагом. А если факты говорят обратное, тогда факты надо изменить. Так непрерывно переписывается история. Эта ежедневная подчистка прошлого, которой занято министерство правды, так же необходима для устойчивости режима, как репрессивная и шпионская работа, выполняемая министерством любви.

Изменчивость прошлого – главный догмат ангсоца. Утверждается, что события прошлого объективно не существуют, а сохраняются только в письменных документах и в че- ловеческих воспоминаниях. Прошлое есть то, что согласуется с записями и воспоминаниями. А поскольку партия полностью распоряжается документами и умами своих членов, прошлое таково, каким его желает сделать партия. Отсюда же следует, что, хотя прошлое измен- чиво, его ни в какой момент не меняли. Ибо если оно воссоздано в том виде, какой сейчас надобен, значит, эта новая версия è åñòü прошлое и никакого другого прошлого быть не могло. Сказанное справедливо и тогда, когда прошлое событие, как нередко бывает, меняется до неузнаваемости несколько раз в год. В каждое мгновение партия владеет абсолютной истиной; абсолютное же очевидно не может быть иным, чем сейчас. Понятно также, что управление прошлым прежде всего зависит от тренировки памяти. Привести все документы в соответствие с требованиями дня – дело чисто механическое. Но ведь необходимо и помнить, что события происходили так, как требуется. А если необходимо переиначить воспоминания и подделать документы,

значит, необходимо забыть, что это сделано. Этому фокусу можно нау- читься так же, как любому методу умственной работы. И большинство членов партии (а умные и правоверные – все) ему научаются. На староязе это прямо называют «покорением действительности». На новоязе – двоемыслием, хотя двоемыслие включает в себя и многое другое.

Двоемыслие означает способность одновременно держаться двух противоположных убеждений. Партийный интеллигент знает, в какую сторону менять свои воспоминания; следовательно, сознает, что мошенничает с действительностью; однако при помощи двоемыслия он уверяет себя, что действительность осталась неприкосновенна. Этот процесс должен быть сознательным, иначе его не осуществишь аккуратно, но должен быть и бессознательным, иначе возникнет ощущение лжи, а значит, и вины. Двоемыслие – душа ангсоца, поскольку партия пользуется намеренным обманом, твердо держа курс к своей цели, а это требует полной честности. Говорить заведомую ложь и одновременно в нее верить, забыть любой факт, ставший неудобным, и извлечь его из забвения, едва он опять понадобился, отрицать существование объективной действительности и учитывать действительность, которую отрицаешь, – все это абсолютно необходимо. Даже пользуясь словом «двоемыслие», необходимо прибегать к двоемыслию. Ибо, пользуясь этим словом, ты признаешь, что мошенничаешь с действительностью; еще один акт двоемыслия – и ты стер это в памяти; и так до бесконечности, причем ложь все время на шаг впереди истины. В конечном счете именно благодаря двоемыслию партии удалось (и кто знает, еще тысячи лет может удаваться) остановить ход истории.

Все прошлые олигархии лишались власти либо из-за окостенения, либо из-за дряблости. Либо они становились тупыми и самонадеянными, переставали приспосабливаться к новым обстоятельствам и рушились, либо становились либеральными и трусливыми, шли на уступки, когда надо было применить силу, – и опять-таки рушились. Ина- че говоря, губила их сознательность или, наоборот, атрофия сознания. Успехи партии зиждятся на том, что она создала систему мышления, где оба состояния существуют одновременно. И ни на какой другой интеллектуальной основе ее владычество нерушимым быть не могло. Тому, кто правит и намерен править дальше, необходимо умение искажать чувство

делении ресурсов «своим».

Это в цивилизованной стране уважающих себя граждан необходимы верховенство закона, единые правила для всех. Это для преодоления истори- ческого отставания страны от развитой части мира, для ее модернизации необходимо равенство условий ведения бизнеса. Это для долгосроч- ного развития России необходимы ответственные, уважительные отношения с соседями. Ничего этого не нужно, если страна в руках корпорации. У корпорации – другие цели.

Если модернизационные задачи с повестки дня сняты, если реформы и в самом облегченном варианте остановлены, если поведение на международной арене вызывает бурю возмущения в мире, то, значит, не интересы России отстаивает корпорация. И даже не так называемые национальные проекты по распределению и потреблению, несмотря на все их пропагандистское сопровождение. Сравнение запланированных расходов на национальные проекты в 2006 году (около $5 млрд.) с уже осуществленными тратами госкомпаний на новые активы в прошлом 2005 году ($23 млрд.) луч- ше, чем что-либо иное, раскрывает, что именно является направлением главного удара корпорации, а что – отвлекающим маневром.

Интересы членов корпорации имеют для нее значение большее, чем модернизация страны с национальными проектами, вместе взятые.

И что в этом плохого?

В самом деле, что ужасного в том, что ударной экономической силой становятся государственные корпорации? Что частные компании выполняют поручения правительства? Что власти раздувают нерыночный сектор, усиливают государственное регулирование, устанавливают ограничения из «стратегиче- ских» соображений? Что формируется государственный капитализм, а экономика перестает быть рыночной? Что верховенство закона и равенство перед законом отсутствуют, а торжествуют неравен-

ство и дискриминация? Что

власти не стесняются гордиться своей «корпорацией»? Разве такая модель существует в одной только России? И разве ж она совсем нежизнеспособна?

Конечно, такие страны в мире есть. Это Ливия и Венесуэла, Ангола и Чад, Иран и Саудовская Аравия, Сирия и Ирак. Теперь среди них и Россия. Среди «своих».

И сохраняться такая эко- номико-политическая модель может долго. В некоторых странах ОПЕК она сохраняется уже треть столетия, в Венесуэле – полвека. Причем сохраняться такая модель может не только в условиях высоких цен на энергоносители. На Кубе и в Северной Корее действуют и не такие общественные модели, да еще и без собственных энергоносителей! Да и советская модель экономики, политики и общества тоже полностью еще не забылась. Поэтому с точки зрения мировой истории ничего особенного в выборе нынешней российской общественной модели нет. Земля и люди могут выдержать многое. И существование нынешней модели может затянуться.

Все это так. Кроме одного. Того факта, что сегодня, в начале XXI века, выбор этой модели – это не что иное, как сознательный выбор в пользу общественной модели стран третьего мира. Точнее даже, модели одной, очень специфической группы стран третьего мира. Модели, будущее которой в долгосроч- ной перспективе хорошо известно. Сколько бы денег ни приносили цены на топливо. Как бы корпорация ни контролировала трубопроводы у себя дома и за рубежом. Какие бы сусальные картинки ни рисовали телеканалы.