Географически Центральный Судан – обширная центральная часть суданского пояса, серединой которой является ориентировочно озеро Чад. Однако речь пойдет о политических структурах, расположенных в западной стороне этой части суданского пояса, между Западным Суданом и районом озера Чад. Здесь следует выделить две крупные зоны государственности, частично налегающие одна на другую.
Племенные протогосударства хауса. Первая из них – группа хаусанских протогосударственных образований, наиболее ранние из которых возникли в VIII – Х вв. Речь идет о весьма примитивных надобщинных политических структурах типа городов‑государств, причем формирование этих образований тоже происходило вокруг торговых центров, расположенных на трансафриканских караванных путях, шедших как с востока на запад, так и с севера на юг. Особенно важным был путь с севера на юг, связывавший север Африки через Сахару с гвинейским ее побережьем, с районом плотного расселения йоруба.
Хаусанские протогосударства, из которых наиболее значительными были сначала Кано, затем Кацина и еще позже Гобир, группировались вокруг городов и в XIV–XVI вв. были уже по‑своему развитыми, хорошо знакомыми с исламом, проникшим сюда через Мали. Падение Мали и Сонгая и упадок золотых россыпей Западного Судана привели к ослаблению интенсивной торговли там и соответственно к усилению торговых связей через хаусанские города к гвинейскому побережью, где также было золото («Золотой берег» португальцев). Именно это и способствовало расцвету хаусанских политических образований, хотя главную роль в их торговле играло не золото – скорее орехи кола, вывозившиеся из лесных районов побережья на север Африки.
В городах хауса развивалось ремесло, особенно ткацкое. Воздвигались большие здания и мечети. Существовали кварталы, населенные арабскими и иными чужеземными купцами. Расширялась и деревенская периферия городов, которые ожесточенно соперничали друг с другом, порой вели войны, в результате чего выходили на передний план то один, то другой, то третий из их числа (всего их насчитывалось 14: семь главных, чисто хаусанских, и семь других, со смешанным населением). Согласно некоторым данным, в протогосударствах существовала налаженная административная система управления с устойчивыми органами власти и взиманием налогов (восьмая доля урожая). Немалую роль в жизни хаусанских, как и всех суданских протогосударств играло рабство. Однако рабы‑иноплеменники обычно имели землю и жили на правах податного населения, хотя и юридически неполноправного; нередко из них образовывали новые поселения.
В XVII в. в хаусанские протогосударства проникло, как упоминалось, довольно большое количество фульбе‑бороро, как кочевников, так и особенно оседлого населения, в том числе из числа образованных интеллектуалов ислама. Именно их усилиями была поднята волна движения за религиозное обновление, которая на рубеже XVIII–XIX вв. привела к созданию халифата Сокото, в котором господствовали фульбе, тогда как хаусанцы были основной частью податного населения.
Канем и Борну. Район озера Чад – едва ли не важнейший центр древних культур Африки. Именно отсюда в I тысячелетии н. э. расселялись бантуязычные народы современной Африки. Здесь обнаружены следы археологических культур века металла еще более раннего времени. И здесь же, к востоку от озера, в VIII–IX вв. сложилось одно из ранних африканских протогосударств – Канем. Правитель Канема Хуме в конце XI в. принял ислам, причем на этот раз ислам пришел не с запада, а с востока либо с севера, из Магриба. Канем в XII в. энергично расширял свои границы и в XIII в. при Дунаме II (1221–1259) достиг наивысшего могущества, став едва ли не крупнейшим в Африке наряду с Мали.
В XIV в., однако, под давлением соседних племен булала правитель Канема вынужден был перенести свою резиденцию к западу от озера Чад, в район Борну, где в результате этнического смешения выходцев с востока с местным населением сложилась этническая общность канури. Возглавившие эту общность правители Борну (Канем‑Борну) постепенно укрепили свое положение и достигли наивысшего могущества при Идрисе Алуме (1571–1603), который сумел приобрести в Тунисе огнестрельное оружие и вооружить им свою армию, вследствие чего Борну поставило в зависимость от себя соседей, включая и хаусанские протогосударства. С XVII в. влияние Канем‑Борну вновь стало ослабевать.
Политическая организация Канем‑Борну была довольно обычной для суданских стран с исламской ориентацией. Страна делилась на региональные подразделения, во главе которых стояли представители правящего дома, весьма склонные при случае к сепаратистским устремлениям и мятежам. Власть правителя была ограничена советом знати и высших сановников. Сам правитель обожествлялся и был закрыт от взоров подданных. Считалось, что он имеет право назначать своего преемника, но практически большим влиянием в политических делах пользовалась обычно мать правителя. Как и везде в Судане, в Канем‑Борну было немало рабов из числа чужаков, которыми могли торговать, обменивая их, например, на высоко ценившихся и импортировавшихся с севера, из Магриба, лошадей.
Восточный Судан, на севере граничивший с Египтом, испытывал заметное влияние египетской культуры на протяжении тысячелетий. Это сыграло свою роль в формировании таких известных и уже упоминавшихся государственных образований, как Мероэ или Аксум. В первые века новой эры Египет был христианизирован, так что египетское влияние шло с сильным потоком христианской культуры. Неудивительно поэтому, что лежавшие к югу от Египта восточно‑суданские его соседи, включая Эфиопию и Нубию, были в основном христианскими странами. После арабизации и исламизации Египта мусульманское влияние стало сильно ощущаться и в Восточном Судане, хотя христианская Нубия подчас вела войны с исламизированными соседями. Соседи, о которых идет речь, – это султанаты Вадаи, Дарфур (сначала – Кордофан) и Сеннар, появившиеся на свет именно благодаря воздействию на восточно‑суданских африканцев исламской государственности уже сравнительно поздно, примерно в середине II тысячелетия.
Дело в том, что исламизация некогда христианской Нубии, завершившаяся в условиях упорного сопротивления христиан к середине нашего тысячелетия, открыла дорогу арабизации и энергичной исламизации более западных районов Восточного Судана. Разумеется, ислам и многие кочевые мусульманские арабские племена проникали в эти районы и к западу от них и прежде – не случайна версия об исламизации Канема в конце XI в. именно с востока. Но энергичный натиск ислама приходится на середину II тысячелетия. В начале XVI в. возник султанат Сеннар. В том же XVI в. исламским султанатом стало и возникшее столетием раньше протогосударственное образование Дарфур, до того находившееся в зоне политического влияния правителей Канема‑Борну. Как фунги Сеннара, так и форы Дарфура являли собой негритянские общности, испытавшие немалое влияние арабского языка и арабо‑мусульманской культуры. Еще далее к западу существовало испытавшее исламское воздействие со стороны Канема государственное образование Тунджур, на основе которого в XVII в. сложился султанат Вадаи, в котором тоже со временем укрепилось арабское влияние и где даже поселилось, как и в Дарфуре, немалое количество мигрировавших с востока арабов. Политическая структура всех этих султанатов была близкой к типично мусульманской. Правда, были и отличия. В частности, здесь, как и во всех африканских государствах, существовало большое количество рабов, из которых, в частности, формировалась армия. В XIX в. Сеннар и Дарфур были завоеваны и присоединены к Египту усилиями Мухаммеда‑Али и его преемников.
На крайнем Востоке суданского пояса и в южной его части расположена Эфиопия – государство особое в ряду вышеописанных. Во‑первых, это одно из древнейших африканских государств с непрерывной историей и традицией. Во‑вторых, оно единственное не связанное с исламом, но, напротив, постоянно противостоявшее ему. Больше того, христианская монофизитская церковь всегда тяготевшая к греческому православию, была на протяжении веков, даже тысячелетий своего рода политическим стержнем, служившим опорой для сравнительно слабой и постоянно раздиравшейся междоусобица светской власти.
Принятое еще знаменитым аксумским правителем Эзаной в 30‑х годах IV в. эфиопское христианство одно время было даже союзником и опорой первых мусульман времен пророка. Но после успешной исламизации Ближнего Востока для христианского Аксума наступило трудное время. Пытаясь сопротивляться натиску арабов‑мусульман с востока и севера, Аксум терпел поражение за поражением. Нередко пустовало место назначавшегося александрийским патриархом митрополита, что обычно воспринималось аксумитами как одна из важных причин обрушивавшихся на них несчастий. В Х в. Аксум был разрушен, а власть перешла к династии, не исповедовавшей христианство (возможно, это были выходцы из числа эфиопских иудеев‑фалаша). Период Х – XII вв. почти не отражен в эфиопских хрониках, это было время упадка Эфиопии. В XII в. христианское государство эфиопов возродилось, а с XIII в. престол заняла новая династия, претендовавшая на родство с древними правителями Аксума и именовавшая себя Соломоновой37. Негусы этой династии управляли Эфиопией вплоть до недавнего времени.
Правители новой династии в XIII в. начали энергичную борьбу за отвоеванные у христиан исламскими соседями территории. Эта борьба в XVI в. привела к резкому столкновению с восточноэфиопским султанатом Адаль, правитель которой Ахмад Грань (Левша) объявил христианской Эфиопии священную войну (джихад). Только благодаря помощи португальцев негус сумел одолеть Граня, но ослабленная войной Эфиопия подверглась в это же время натиску со стороны скотоводов‑галла, заселивших многие районы страны (правда, со временем они были ассимилированы и христианизированы).
Хотя Эфиопия благодаря ходу событий сумела сохранить свое независимое существование и даже освободиться в конце XVI в. от навязывавших ей свою опеку католиков‑португальцев, страна политически стала ослабевать, превращаясь в арену междоусобиц влиятельных феодалов. Феодальные клики возводили на престол недееспособных представителей Соломоновой династии и пытались управлять страной от их имени. Каждое из феодальных владений представляло собой полуавтономное княжество, правители которого жили за счет ренты‑налога с крестьян, исполнявших к тому же многочисленные повинности. Одним из крупнейших феодалов‑князей была церковь. Как и повсюду в Африке, в Эфиопии было много рабов. С середины XIX в. Эфиопия оказалась объектом усиленного внимания со стороны европейских держав, что вызвало рост сил внутреннего сопротивления и дало толчок усилению центральной власти и к необходимым реформам, связанным прежде всего с именем негуса Теодроса II. Хотя реформы из‑за ожесточенного сопротивления феодалов потерпели неудачу, они все же заложили основу усиления Эфиопии, что сыграло определенную роль в последующих ее судьбах.
Хотя географически этот район Африки, примыкающий к суданскому поясу, к территории Судана все же не относится, политически и в религиозно‑культурном плане он с ним составляет некое единое целое: здесь тоже появление государственности тесно связано с исламизацией. Речь идет о довольно обширной зоне континента – от Африканского Рога (к юго‑востоку от Эфиопии) до Мозамбика, включая сюда и прилегающие острова, в том числе крупнейший из них, Мадагаскар.
Первые арабские торговые колонии на восточном побережье Африки появились, видимо, еще в VIII–IX вв., быть может, и раньше. Арабы‑мусульмане активно вторгались в заселенные бантуязычными народами районы, что сопровождалось, с одной стороны, метисацией новых поселенцев, бравших в жены местных женщин, с другой – массовым порабощением значительной части негроидного населения, тех самых аборигенов побережья, которых под именем зинджей арабы вывозили в различные страны, прежде всего на территорию халифата. XII–XIV века были временем расцвета арабо‑мусульманской торговли и заселения арабами восточно‑африканского побережья. Здесь сложилась языковая арабо‑африканская общность суахили, в расовом плане много более негритянская, чем арабская. Ведущей религией стал ислам. Были построены многие прибрежные торговые города с дворцами, крепостями и мечетями. Возникали многочисленные государственные образования типа преимущественно городов‑государств во главе с шейхами – Могадишо, Малинди, Момбаса, Килва и др. Важным центром арабо‑африканской торговли, особенно работорговли, стал султанат на острове Занзибар.
Вторжение в Африку португальцев, которые стремились в Индию и потому старались прежде всего закрепиться на восточно‑африканском побережье, привело на рубеже XV–XVI вв. к разрушению многих процветавших суахилийских городов и к упадку арабо‑африканской торговли. Но господство португальцев на побережье продолжалось сравнительно недолго: уже в середине XVII в. они отступили к югу, к Мозамбику, очистив большую часть восточно‑африканского побережья. Впрочем, эти территории сразу же были оккупированы маскатскими арабами из Омана, к которым обратились за помощью против португальцев сами суахилийцы.
Султаны Маската‑Омана с XVIII в. оказались фактическими хозяевами восточно‑африканского побережья, а торгово‑политическим центром их господства стал Занзибар, одно время даже политически объединенный с маскатским Оманом в единый султанат. Занзибар с начала XIX в. был центром выращивания завезенной туда гвоздики, на 200 плантациях которой работали сотни тысяч африканских рабов. Вплоть до запрещения в 1873 г. работорговли Занзибар оставался ее центром в Восточной Африке, особенно при оманско‑занзибарском султане Сеиде Сайде (1804–1856), многое сделавшем для укрепления омано‑маскатского влияния на восточно‑африканском побережье.
Что касается северной части побережья, то на территорию Сомали ислам проник где‑то между IX и XIII вв. Эти пустынно‑степные районы (возможно, именно здесь была загадочная страна Пунт, куда древние египтяне совершали экспедиции за ладаном, ибо именно на сомалийском побережье он произрастает) длительное время были мало заселены. Перемещения племен в Сомали были обычным делом, так что закрепление тут сомалийского населения началось сравнительно поздно, в XVI–XVIII вв. Смешанное бантуязычное и кушитоязычное население проживало в Сомали в XIX в. – на севере кочевое, на юге земледельческое. Между XII и XVI вв. здесь существовали различные мусульманские султанаты, центры которых подчас были вне Сомали, к западу от Африканского Рога. Торговые города типа Могадишо в те времена, да и позже, практически не имели политического отношения к основной части территории Сомали. Могадишо, как и другие города сомалийского побережья, политически с XVIII в. зависели от Омана, позже от Занзибара. Только в XIX в. во внутрисомалийских землях возникли два султаната, Оббия и Миджуртини.
Несколько слов о Мадагаскаре. Он рано стал объектом арабо‑суахилийской мусульманской экспансии (XI–XIII вв.), хотя более древней популяцией здесь была тоже пришлая – из Индонезии (мальгашская). Арабские фактории были разрушены в XVI в. появившимися на острове португальцами, а с XVII в. на Мадагаскар стали часто наведываться голландцы, англичане, французы. Первые государственные образования на острове возникли на местной этнической основе (она была в основном метисной по происхождению), видимо, не ранее XIV–XVI вв. Трудно сказать, какую роль при этом сыграл ислам, но не следует забывать, что влияние мусульманской цивилизации и тесно связанных с ней государственных институтов и всей политической культуры мадагаскарцы испытывали с начала нашего тысячелетия. Развитие острова под сильным внешним воздействием привело к созданию на рубеже XVIII–XIX вв. в центре Мадагаскара большого государственного образования Имерина, по отношению к которому остальные княжества частично признали вассальную зависимость. Правитель государства был обожествленным высшим собственником земли, которую от его имени получали земледельцы, платившие налоги и несшие повинности. Существовало немалое количество зависимых и рабов, частично являвших собой замкнутые общности типа каст (особенно это относилось к привезенным на остров неграм). Губернаторы областей подчинялись центральному правительству; знатные аристократы имели наследственные владения.