На данном основании и моделируются «зрители» как основные акторы советских и постсовременных оптических режимов. Зачастую языком визуальной политической коммуникации выступает мифологическая система (номинационный контекст), которая тем самым превращается в смысловую рамку. Так, язык героического мифа сталинского периода (плакатный дискурс, фотодискурс, кинодискурс и т.п. как языковые героические практики) служит такой интерпретационной рамкой для повседневного мира. Именно он формирует образ «настоящего советского человека», «ударника» и прочие героические ипостаси повседневности по «образу и подобию» героического лидера, а также согласуя с картиной политического мира эталонный «социалистический» образ жизни. Тем самым конституируется сакральная политическая реальность героического типа. Данная политическая реальность останется непонятой вне смыслового контекста героического политического мономифа, в том числе и вне «героической оптики», особого режима визуальной политической коммуникации.
Для постсоветской политической культуры тоже характерно превалирование субкультуры «наблюдателей» (в 1996 г. - более половины населения России занимали позицию стороннего зрителя в политическом театре) [8. С. 194]. Такое состояние коллективного сознания, по нашему мнению, означает не только наличие выраженной позиции «наблюдателя» со стороны народа, но и утверждение некоего оптического режима как преобладающего легитимного символического насилия со стороны власти.
До сих пор существует теоретическая конвенция, согласно которой российская традиционная культура - это «культура слова». Но тоталитарные политические конструкторы осуществили прорыв в использовании визуальных технологий для идеологического конституирования нового «видимого» мира. Вот такой инновацией, по свидетельству Г. Орловой, и стала сформированная моделью «зрительства» визуальная практика. «Особый оптический режим - визуализация невидимого - должен был быть включен в арсенал визуальных компетенций советского человека, от которого постоянно требовалось видеть скрытое за горизонтом или маской, погруженное в пучину времени или затерянное в пространстве» [9. С. 76.]. Одной из знаковых сущностей, символизировавших и оформлявших данный режим видимости, стала географическая карта СССР. Карта - это атрибут политического пространства, подвластного вождю, неслучайно вожди (и Ленин, и Сталин) изображались на плакатах криэйторами новой реальности. «Интерес власти к географической карте был каким-то образом связан с особым медиальным статусом последней - визуализацией невидимого и достоверной репрезентацией пространства вместе со всеми помещенными в него объектами. Человеку сталинской эпохи географическая карта указывала на пространство, где проекты, воплотившие дух советской утопии (пятилетки, «большая стройка», покорение Арктики, «великое преобразование природы»), были реализованы наиболее полно» [9. С. 82]. Итак, карта Родины (сакрального политического пространства) являлась неким визуальным фетишем в советское время.
Примечательно, что в теленовостях в 2006 г. была продемонстрирована аналогичная инсценировка с президентом Путиным в главной символической роли, сформировавшим посредством карты РФ новую политическую реальность. Он прямо «на глазах» телезрителей переконструировал один из главных энергетических проектов - нефтепровод Восточная Сибирь - Тихий океан.
История с перенесением трубы была представлена как господство Путина над картой-медиа и верховенство президента над экономикой страны: «К карте вышел Путин. Академик и президент стали обсуждать возможные пути. Пространства для отступления, впрочем, было мало - севернее только горы.
Каждая секунда их разговора, казалось, делала проект “Транснефти” на сотни тысяч долларов дороже. Вайншток нервно направился к карте. “Владимир Владимирович, вы меня поставили в тупик!” - взволнованно заговорил глава государственной монополии» [10]. Но Путин, конечно, настоял на своей версии реальности, сконструированной с помощью карты-медиа.
Путин вообще сформировал некий «визуальный» режим политической коммуникации. Он демонстрировал и демонстрирует «наглядные» факты-конструкты своей символической власти: одаривание (например, машиной «Волгой»), когда в телеритуал общения встраивается соответствующая «картинка»; знаменитая сцена в Пикалево, где Путин наглядно показал свою власть над олигархами и одарил производство в этом градообразующем предприятии госзаказом; все повышения зарплат бюджетников, пособий и т.п. материальных ценностей «зримо» связываются с Путиным-премьером. Цель данной визуальной технологии в создании особого оптического режима, делающего власть «видимо присутствующей», когда она демонстрирует свое символическое господство над пространством (манипуляция с исправлением карты-территории) в частности и экономикой вообще.
При этом Путин использует постсовременный «формат» экспромта: «А давайте, сделаем так!» Тем самым он наглядно производит что-либо особо значимое из небытия в бытие, т.е. присваивает себе сакральную роль демиурга. Характерно и визуальное решение Путиным-премьером проблемы «чистых выборов» 2012 г.: все избирательные участки снабжаются камерами наблюдения, электронным «оком». Но вот будет ли это визуальное решение конструктивным?
Конечно, речь идет о конструировании виртуального политического мира, но он, этот мир, визуально реален. При этом моделью выступает постсовременное зрелище как таковое: театрализованный эффект.
В визуализации постсовременной политики вообще большое место занимают медиа с их новостными формами. Человек политический видит мир политики «глазами» медиа. Но что визуализируют политические новости? «Новости показывают не то, что происходит, а то, что другие считают важным. Массмедиа следят не за событиями, а за тем, как другие следят за событиями.
Телевидение четче, чем другие медиа, показывает, что люди хотят, будучи сами ненаблюдаемыми, наблюдать, как наблюдают другие» [11. С. 28]. В России данная общая тенденция «наблюдения» и глобальной оптики трансформируется в «культуру наблюдателей» (о которой уже упоминалось), особый оптический политический режим.
При этом российская политическая культура не просто пассивная форма за счет установки наблюдения. При этом конституируется визуальная политическая коммуникация без обратной смысловой связи, что способствует установлению априорного согласия власти и народа. Именно этому служил и служит оптический режим «наблюдения», ведь при нем власть определяет политическую реальность, а народ наблюдает ее в пределах «тематической релевантности» медиа.
В подтверждение наших выводов приведем и аналогичные замечания о путинском визуальном режиме социолога Б. Дубина. Данный феномен Дубин связывает с «медиатизацией», когда зрелище (особенно телевизионное) трансформируется в «общество зрителей», наблюдателей, которые дистанцируются от объективной действительности, но символически связываются в интегративную конструкцию, сфокусированную на фигуре политического лидера [12. С. 241].
В данном символическом отношении Путин-президент играл лишь церемониальную роль, а роль зрителей сводились к «телесмотрению». Что же обычно смотрят российские зрители? Дубин выделяет несколько жанров политического спектакля: «праздничный концерт» (лидерское обращение в канун Нового года), «эпико-героическая драма» (шоу в память об Отечественной войне), «производственный фильм» (президентские «планерки» с «разборками»), «сентиментально-бытовой» сериал (лидер в домашней обстановке или в народе) и т.п. [12. С. 242].
Конечно, все это ритуальное действо символически конструирует визуальный имидж политического лидера, в данном случае Путина. В этом и состоит смысл постсовременного оптического режима как такового.
Впрочем, когда мы ведем речь о постсовременных визуальных режимах, надо принимать во внимание не только телевидение, но и Интернет-коммуникацию. «Теленаблюдение» в данной связи можно рассматривать как наблюдение «первого уровня», когда осуществляется пассивное созерцание, например, политического лидера.
Интернет дает возможность вести наблюдение «второго уровня». Здесь меняется сам характер феномена наблюдения и «наблюдателя», который воспринимает политический мир по-своему и творит собственный образ лидера. Тем самым возникает, своего рода, «скрытое наблюдение», вызывающее эффект нейтрализации политического управления с помощью Интернет. Вообще Интернет, как нам представляется, демонстрирует возвращение к архаической коммуникации, это устное общение, характеризующееся наличием «лидеров мнений» и властью коллективного мнения. В любом случае визуальное воздействие Интернет плохо поддается политическому конструированию реальности «сверху», но тяготеет к самоконструированию и социальному конструированию реальности.
визуальная политическая репрезентация коммуникация
Литература
1. Бергер А.А. Видеть - значит верить. Введение в зрительную коммуникацию. 2-е изд. М.: Издательский дом «Вильямс», 2005.
2. Вуд С. Городской образ и визуальный сюжет: Марсово поле во времена Августа [Электронный ресурс]. - Режим доступа: http://ancientrome.ru/publik/article.htm?a=1309046977
3. Гирц К. Религия как культурная система // Интерпретация культур. М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2004. С. 104-148.
4. Круткин В. Снимки домашних альбомов и фотографический дискурс // Визуальная антропология: настройка оптики / Под ред. Е. Ярской-Смирновой, П. Романова. М.: ООО «Вариант», ЦСПГИ, 2009. С. 109-125.
5. Флюссер В. За философию фотографии. СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2008.
6. Сарторти Р. Фотокультура II, или «Верное видение» // Советская власть и медиа: Сб. статей / Под ред. Х. Гюнтера и С. Хэнсген. СПб.: Академический проект, 2005. С. 145-163.
7. Фуко М. Око власти // Фуко Мишель. Интеллектуалы и власть: Избранные политические статьи, выступления и интервью. М.: Праксис, 2002. C. 220-248.
8. Рукавишников В.О., Халман Л., Эстер П. Политические культуры и социальные изменения. Международные сравнения. М.: СОВПАДЕНИЕ, 1998.
9. Орлова Галина. «Карты для слепых»: политика и политизация зрения в сталинскую эпоху // Визуальная антропология: режимы видимости при социализме / Под ред. Е.Р. ЯрскойСмирновой, П.В. Романова. М.: ООО «Вариант», ЦСПГИ, 2009. С. 57-104.
10. Меликова Н. Уберите руки от Байкала! Путин раскошелил «Транснефть» на несколько сот миллионов долларов // Независимая газета. 2006. 27 апр.
11. Больц Норберт. Азбука медиа. М.: Европа, 2011.
12. Дубин Б.В. Россия нулевых: политическая культура - историческая память - повседневная жизнь. М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2011.