Материал: 13269425.a4

Е. М. Примаков. «Встречи на перекрестках»

личных стран, в том числе входящих в НАТО. Во время холодной войны ПГУ Комитета госбезопасности СССР сотрудничало в целом с партнерами из социалистических государств и ряда развивающихся стран, которые причислялись нами к антиимпериалистическому лагерю.

Сотрудничество было достаточно плотным, интенсивным, но не всегда означавшим полное открытие друг другу всех своих файлов, архивов и особенно агентуры. Так, например, разведка ГДР – Штази проводила некоторые операции за спиной КГБ и в ряде случаев давала ПГУ дозированную информацию. Поэтому думать, что у нас в СВР находится чуть ли не полный архив Штази, просто-напросто наивно. Не могу сказать, что мы в свою очередь были абсолютно открытыми перед партнерами. Такова уж специфика разведки.

Но сотрудничество, повторяю, было весьма интенсивным и приносило обоюдную пользу. Теперь, однако, речь шла о качественно иной форме контактов – с теми, кто прежде рассматривался как противник.

Такие единичные случаи имели место и раньше. Например, во время визита М.С. Горбачева в США в 1989 году в числе сопровождавших был председатель КГБ В.А. Крючков, которого пригласили и хорошо приняли в штаб-квартире ЦРУ. Это была дань новому времени, происходившей разрядке международной напряженности. Но такой экстраординарный и демонстративный жест имел одноразовый характер и не афишировался с обеих сторон. О посещении Лэнгли Крючковым не знали даже многие члены нашей делегации, в число которых входил и я.

Нужно сказать, что вначале значительная часть сотрудников СВР считала, что выходить за рамки такого «уже продвинутого» общения ни в коей мере не следует. Когда приходилось выступать и говорить о том, что, при наличии широкого поля совпадающих интересов с целым рядом государств, естественным становится взаимодействие на постоянной основе с их спецслужбами, то многие в ответ предпочитали «не вдаваться в тему». А некоторые прямо и открыто выступали против этого, считая, что подобное сотрудничество означает если не конец разведдеятельности, то, во всяком случае, возникает реальная ей альтернатива. Думаю, даже знаю, что противников или по меньшей мере скептиков в оценках перспектив такого сотрудничества было много и в спецслужбах других государств.

Мы в руководстве СВР придерживались другого мнения. Было создано специальное управление ВС (внешняя связь), сориентированное на взаимодействие с иностранными партнерами.

Главным принципом такого взаимодействия стало равенство в отношениях – обоюдное направление «открытых» представителей, выверенный «баланс» условий, масштабов, уровней их связей с другой стороной, участвующей в сотрудничестве, степени секретности информации, подлежащей обмену, договоренности о встречах экспертов (при этом каждая сторона могла выдвигать интересующие ее темы), визитах руководителей спецслужб.

Конечно, многое зависело от того, как пойдут дела в этом направлении у СВР с ЦРУ, а также с германской, французской, английской, испанской, итальянской и другими разведками.

Многие выжидали, пристально наблюдая за российско-американскими контактами в этой области. Мы тоже понимали, что от них зависит успех всего нового дела, во всяком случае на начальной стадии развития.

В соответствии с договоренностью директор центральной разведки США Роберт Гейтс посетил Москву и Санкт-Петербург 15–18 октября 1992 года. Его сопровождала весьма представительная делегация, в которую входили начальник центрального евро-азиатского оперативного управления ЦРУ Джон Макгаффин, начальник центрального евро-азиатского аналитического управления ЦРУ Джон Маклафлин и другие. Я попросил Ельцина принять Гейтса, который привез с собой послание президента США Буша. Состоявшаяся беседа была очень важной, так как президент России подчеркнул необходимость взаимодействия спецслужб в решении целого ряда важных для двух стран вопросов. Близкие к этому идеи содержались и в

86

Е. М. Примаков. «Встречи на перекрестках»

послании Дж. Буша. Все это воспринималось как одобрение политическим руководством двух стран контактов между их разведками.

Гейтс встретился с министром внутренних дел и министром безопасности, начальником Генерального штаба Вооруженных сил России. Особо хочу подчеркнуть то, что на последней встрече присутствовал начальник Главного разведывательного управления (ГРУ). Как обычно говорится в этих случаях, беседы были взаимополезны, прошли в конструктивной обстановке. Гейтс пригласил меня посетить Вашингтон с ответным визитом.

Через полгода я был готов отправиться в США. Шел интенсивный обмен мнениями по программе визита, и прямо накануне отъезда мне сообщили, что президент США Б. Клинтон «из-за большой занятости» не сможет меня принять. Я решил не драматизировать ситуацию

исказал об этом представителю ЦРУ в Москве Д. Рольфу, которого пригласил на ланч. Но при этом не удержался и добавил: «Намерен в ноябре пригласить в Москву нового директора ЦРУ Дж. Вулси, и есть все основания надеяться, что президент России при всей своей перегруженности проблемами внутриполитического и экономического характера найдет время для встречи с ним».

Вэтот же период происходили рабочие контакты СВР с ЦРУ, в том числе на уровне В.И. Трубникова и первого заместителя директора ЦРУ У. Студемана, а также экспертов. В целом в нашем сотрудничестве с американцами в 1993 году был достигнут заметный прогресс: ускорилось прохождение документов и ответов на запросы. Укрепились личные отношения между представителями служб.

Одновременно стали более осязаемы некоторые недостатки нашего взаимодействия. Проявилось, например, стремление американцев больше получить от СВР и при этом меньше дать ей. Материалы, полученные от партнеров, часто представляли собой скорее вопросники, чем полноценные информационные сообщения. Мы на это обращали внимание американцев,

инужно сказать, что вскоре ситуация начала меняться. Тем более что представители ЦРУ довольно высоко оценивали материалы СВР, отмечая оперативность их подготовки. Нам сообщили, что отдельные информационные сообщения СВР докладывались президенту Б. Клинтону и принимались в учет при принятии им тех или иных решений.

Справедливости ради скажу, что и мы получали критику со стороны партнеров: слишком аналитический характер нашей информации, по их оценке, не содержал достаточно разветвленной фактуры.

Конечно, на пути обмена информацией стояли очень серьезные, а подчас и труднопреодолимые препятствия. Каждая из разведок опасалась включить в обмен такие данные, которые могли бы нанести ущерб источнику информации. Но в целом можно констатировать, что обоюдное стремление к взаимодействию постепенно возобладало над накопленной за многие годы предвзятостью.

Этому помогли периодические встречи экспертов по различным злободневным вопросам. Узким специалистам, профессионально занимающимся той или иной проблемой, всегда легче понять друг друга. Ретроспективно с большим удовлетворением я вспоминаю доклад руководителя группы экспертов с нашей стороны М.А. Дмитриева, который после очередной, в июле 1993 года, встречи со специалистами ЦРУ по югокризису докладывал о «высокой степени одинакового понимания проблемы нашими службами, в том числе в подходах к решению этих проблем». После подробнейшего рассмотрения в деталях и на основе богатого фактического материала положения дел в «эпицентре» конфликта – тогда это была Босния – эксперты СВР и ЦРУ пришли к выводу, что военного решения быть не может.

Югославская тематика была возведена в ранг приоритетной при встрече на «высшем разведывательном уровне» между мной и новым директором ЦРУ Дж. Вулси, которая состоялась в США 12–18 июня 1993 года.

87

Е. М. Примаков. «Встречи на перекрестках»

Со мной в Вашингтон вылетела группа ведущих сотрудников СВР, среди которых находился назначенный нами «открытый» резидент в Вашингтоне А.И. Лысенко. Обсуждали много тем: помимо упомянутого югокризиса, положение на Балканах, на Ближнем и Среднем Востоке, исламский экстремизм, проблемы борьбы с наркобизнесом, нераспространения оружия массового уничтожения. Обсуждения проходили в Лэнгли – штаб-квартире ЦРУ. Сам этот факт уже говорил о многом.

Устанавливались неплохие и личные отношения. Хорошо помню атмосферу на загородной даче нашего посла в Вашингтоне В.П. Лукина, где мы принимали американских коллег. Посольские кулинары, казалось, превзошли самих себя. Мы сидели на открытом воздухе, на лавках за сколоченными столами. Тут же готовился шашлык. Непрерывно произносили тосты, шутили, рассказывали анекдоты. Присутствие нескольких, не принадлежавших к нашей службе российских дипломатов еще больше разрядило обстановку, сделало ее абсолютно непринужденной. Со стороны мало кто мог подумать, что встречаются, мягко говоря, соперники.

Сказалось и то, что посол В.П. Лукин – мой старый приятель, будучи человеком раскрепощенным, на этот раз вообще не ограничивал себя в остроумии.

Ответный визит директора ЦРУ и его коллег по разведке состоялся 7—10 августа 1993 года. Гости прилетели сначала в Санкт-Петербург, а потом в Москву. Визит был весьма полезным, насыщенным важным обменом мнениями. К сожалению, пребывание делегации ЦРУ в России пришлось сократить, так как в связи с убийством Ф. Вудрафа, резидента ЦРУ в Тбилиси, Вулси вылетел 10 августа в Грузию20.

Директор ЦРУ привез послание Б.Н. Ельцину от Дж. Буша, которое, с моей точки зрения, было важным по двум обстоятельствам. Во-первых, показывало, как высоко американский президент ценил набиравшие темп контакты между спецслужбами двух стран. Во-вто- рых, по утверждению американских авторов, высшее руководство США больше года до ареста Эймса знало о том, что ФБР разоблачило «российского агента» и ведет его разработку. Следовательно, Дж. Буш был осведомлен о деле, которое впоследствии нанесло серьезный урон сотрудничеству СВР и ЦРУ, но, судя по факту направления послания, Буш не преувеличивал негативных результатов этого для взаимодействия наших спецслужб. А может быть, и не знал об Эймсе, а многомесячная слежка за ним – мистификация, призванная показать «непревзойденное профессиональное мастерство» ФБР?

Так или иначе, в послании Дж. Буша говорилось: «Дорогой Борис!

Хотел бы воспользоваться визитом моего директора ЦРУ, Джеймса Вулси, чтобы подчеркнуть значительность развивающихся взаимоотношений разведывательных служб наших стран… Я очень рад, что наши разведывательные службы ведут продуктивные двусторонние беседы, и надеюсь, что эти плодотворные обмены будут продолжаться в будущем».

Вот выдержки из стенограммы переговоров делегаций СВР и ЦРУ. Я специально остановился на тематике югокризиса (хотя обсуждались и многие другие проблемы) для того, чтобы показать, насколько большое значение придавалось обмену мнениями именно по этой проблеме, как в результате «притирались» позиции. Думаю, что если бы продолжался обмен информацией и прогнозами развития событий, то, возможно, удалось бы в большей степени

20 Сколько было противников нормальных отношений между разведками двух стран! И сколько провокационных сообщений пытались внедрить в сознание людей с этой целью! 18 августа в газете «Уолл-стрит джорнал» была опубликована статья московского корреспондента Терезы Рафаэль (Theresa Raphael). В публикации, касающейся убийства в Грузии резидента ЦРУ, говорилось: «В тот день, когда Вудраф был убит, директор ЦРУ Джеймс Вулси совершал беспрецедентный визит к своему московскому коллеге – директору Службы внешней разведки Евгению Примакову. По сообщениям западноевропейских источников, Госдепартамент теперь полагает, что это совпадение не является случайным и что убийство было организовано российскими специальными службами с тем, чтобы дать Вашингтону ясно понять, что он не должен заниматься региональными конфликтами».

88

Е. М. Примаков. «Встречи на перекрестках»

влиять на реальное положение дел на Балканах и не принимать таких исторически ошибочных решений, как натовские бомбардировки Югославии в 1999 году. Контакты разведок, безусловно, сыграли бы весьма положительную роль.

После подробного анализа обстановки в Боснии и Герцеговине состоялся такой обмен мнениями:

«Вулси. Обсуждение очень полезно. Мне хотелось бы продолжать его через каждые несколько месяцев. Можно было бы послать ваших специалистов по Югославии в Вашингтон. Больших расхождений не было. Невозможно найти такой подход, который все разрешит. И пусть уже Госдепартамент представит информацию о военном вмешательстве в Боснию и Герцеговину.

Примаков. По нашим данным, Милошевич сохраняет позиции, позволяющие контролировать ситуацию. Не исчерпал он и потенциал гибкости. Нельзя вести дело к тому, чтобы силовые приемы навредили. Я бы еще добавил, что взрыв ситуации вызовет мусульманское вмешательство извне. Внутреннее положение в наших странах может оказать сильное влияние в выборе решения. У нас идет сильное давление в поддержку сербов. С вашей стороны существует стремление показать твердость и решительность администрации.

Вулси. По моему анализу, нельзя сказать, что мы приближаемся к «концу игры». Я предполагаю, что если даже соглашение в Боснии и Герцеговине и будет достигнуто, то вряд ли оно будет соблюдаться. Мне кажется, что и сербы, и хорваты, скорее всего, пойдут на объединение со своими государствами. И хотя мусульмане и желают сохранить федеративную систему, вряд ли это удастся. Они будут выступать против сербов и хорватов, таким образом динамика конфликта все-таки сохранится. Вопрос о военном вмешательстве все время будет подниматься, и возможно, что противодействовать этому станет все более и более сложно.

Примаков. Опасения заслуживают внимания. И нам необходимо, очевидно, продолжить обмен мнениями. Вы предлагаете послать несколько наших экспертов в Вашингтон. Я принимаю это приглашение. В практическом плане договоримся, когда это будет сделано».

Переговоры шли по многим другим вопросам.

Одной из тем стала перспектива обмена данными, в частности о финансовых сферах, позволявших различным фирмам и частным лицам незаконно приобретать и «отмывать» крупные финансовые суммы.

Вулси высоко оценил наше сообщение об американских обвинениях, связанных с производством оружия массового уничтожения в Иране. Доклад, который сделал Г.М. Евстафьев, был абсолютно объективным, и, как мне представляется, при продолжении обмена реальной информацией по этому вопросу отпали бы многие спекулятивные оценки и, во всяком случае, некоторым силам в США и вне их пределов было бы труднее использовать так называемый иранский фактор для осложнения российско-американских отношений.

Даже сопоставление дат визитов руководителей разведок – их разделяло всего несколько месяцев – показывает серьезную заинтересованность двух сторон в такой интенсивности.

Американцы стремились использовать этот канал и для получения достоверной информации о том, что происходит в России, – не исключаю, что в Вашингтоне хотели сопоставить свою информацию с эсвээровской интерпретацией той жесткой конфронтации, которая возникла в тот момент между президентом и парламентом. 24 сентября 1993 года я принял Дж. Морриса по его просьбе. Накануне ему позвонил из Вашингтона Вулси (по признанию резидента ЦРУ, сам этот факт достаточно необычен) и поручил обратиться к руководителю российской разведки с просьбой оценить происходящее в России для доклада президенту Клинтону.

Наши деловые беседы во время пребывания делегации ЦРУ во главе с Вулси в СанктПетербурге, куда я вылетел для встречи с американцами, перемежались культурными мероприятиями. После посещения Петродворца и Эрмитажа в доме приемов на Каменном острове состоялся ужин, на который был приглашен и директор Эрмитажа – он сам показывал нам

89

Е. М. Примаков. «Встречи на перекрестках»

экспонаты музея, – мой бывший коллега по Институту востоковедения, Михаил Борисович Пиотровский. Позже он мне сказал: «Ведь не поверят, что я сидел за столом между директорами СВР и ЦРУ».

В целом все складывалось неплохо. Настолько неплохо, что некоторые заговорили: а не пришло ли время отказаться от разведки, действующей традиционными методами, и не заменить ли все это сотрудничеством спецслужб?

Такая постановка прозвучала во время зондирующих контактов СВР с канадской разведкой (Королевской конной полицией). Нам сказали прямо: мы готовы на сотрудничество, если подпишем с вами соглашение о взаимном отказе от разведывательной деятельности.

«А как другие?» – спросили мы. Разведдеятельность может быть прекращена при абсолютно несбыточной ситуации: если соответствующее соглашение подпишут и, главное, будут соблюдать все страны. Нереальность этого показывает хотя бы то, что разведку в тех или иных формах и по тем или иным направлениям ведут в отношении друг друга даже отдельные страны

– члены НАТО. А что касается «выборочного» прекращения согласно, например, канадскому предложению, то оно невозможно без всеобщего решения вопроса – развединформация будет в любом случае поступать через другие страны, например из соседних с Канадой Соединенных Штатов.

Но вернемся к отношениям между СВР и ЦРУ. Они развивались, я бы сказал, более чем нормально. Об этом свидетельствует хотя бы такой факт. После очередной поездки на Ближний Восток я направил 11 ноября 1993 года устное послание Дж. Вулси, в котором отмечал, что серьезные негативные последствия для всего ближневосточного урегулирования может иметь отсутствие прогресса на сирийском направлении, которое, как мне представляется, явно недооценивается США, особенно после некоторого успеха в переговорах израильтян и палестинцев. 19 ноября я получил ответное послание Вулси: «Я Вам очень благодарен за соображения по результатам Вашей поездки по Ближнему Востоку. Ваши комментарии очень интересны и заслуживают дальнейших обсуждений. Просил бы Вас лично принять в Москве Дж. Макгаффина и начальника ближневосточного управления Ф. Андерсона и обсудить с ними проблемы ближневосточного урегулирования, рассматривая это в качестве важного и первого шага во взаимодействии наших служб на этом новом для нас направлении. После этой встречи можно было бы организовать консультации на уровне экспертов».

Прилетев в Москву, Макгаффин сообщил, что мои соображения по Сирии были доведены до президента Клинтона, который ознакомился с ними «с большим интересом» и сказал, что «учтет их при формулировании подходов администрации к мирному процессу на Ближнем Востоке».

Перелом в отношениях между СВР и ЦРУ произошел в связи с «делом Эймса». Конечно, арест Эймса был пренеприятнейшим событием для нас – мы потеряли ценный источник в ЦРУ, но и для США тоже – выяснилось, что в течение многих лет он мог передавать нам важнейшую информацию. Хотя даже при всем при этом можно было «спустить эмоции на тормозах» – ведь никто не застрахован от подобных провалов в то время, когда никто не отказывается от разведдеятельности.

Но по-видимому, как это часто бывает, возобладали внутриполитические интересы в США, и ЦРУ их вольно или невольно учитывало.

Фигура Эймса очень интересна. Прежде всего, я не принадлежу к тем, кто считает, что Эймс работал на Советы, а затем на Россию только ради материальной выгоды. Конечно, получаемые им средства были немалыми, но есть доказательства совершенно иного рода. Известно, например, что Эймс под чужой фамилией пытался найти подход к корреспонденту «Правды» в США Т.А. Колесниченко. Кстати, когда Эймса арестовали и его портрет опубликовали в американских газетах, семья Колесниченко была шокирована: ведь он в течение нескольких лет бывал у них в доме. Томас Анатольевич и его супруга Светлана Яковлевна тогда и не подозре-

90