Материал: Gaman-Golutvina_O_V_Elity_i_imperii_pdf

Тема номера «Власть в России»

Элиты и империи

О.В. Гаман-Голутвина

Предметом рассмотрения в данной статье станет политическая элита в ее функциональном измерении — как сообщество лиц, принимающих стратегические политико-управленческие решения. Слово элита на Руси долго было диковинным и резало слух. И это неслучайно, поскольку положение управленческого класса страны было весьма своеобразным: на протяжении последних пяти веков он не был элитой в подлинном смысле этого слова. Управляя обществом (а порой и помыкая им), в отношениях с верховной властью — первым лицом государства (царем, императором, генсеком правящей партии) — российский политический класс был… бесправным орудием. Михаил Сперанский писал, что в России есть «рабы государевы и рабы помещичьи. Первые называются свободными только в отношении ко вторым». Периодические боярско-аристок- ратически-номенклатурные бунты против монаршей власти были восстаниями крепостных. Кредо государя в его отношениях с ближайшими сотрудниками лучше других выразил Иван Грозный: «Жаловати есмя своих холопей вольны, а и казнити вольны же». Несмотря на тотальный сброс пролетарскими революционерами в 1917 г. «с корабля современности», кажется, всего, что можно было сбросить, эта модель «властной симфонии» выжила и в советские времена. И не просто выжила, а стала ее «химически чистой» версией. Николай Байбаков, занимавший высокие посты в различных составах советского правительства на протяжении 40 лет, вспоминал, что номенклатурная колода «тасовалась так же, как некогда помещик помыкал своими крепостными».

И только социально-экономические и политические реформы 1990-х гг. сломали эту традицию: управленческий слой действительно обрел статус элиты. И в данном аспекте эти реформы оказались революцией значительно более глубокой, чем та, что случилась в 1917 г. Тогда, несмотря на глубину переворота, прежние принципы отношений первого лица государства и политического класса остались незыблемыми. В 1990-е гг. впервые после Киевской Руси и кратковременного периода Новгородской боярской вольницы XVI–XV вв. управленческий слой перестал быть холопом верховной власти.

Однако здесь пресловутая гегелевская «хитрость мирового разума» обнаружила себя неожиданным образом. Обретя статус элиты (в смысле освобождения от гнета верховной власти), этот слой утратил свой системообразующий признак — субъектность. Из субъекта он стал объектом. Если функция властной элиты — принятие политико-управленческих решений, то ее миссия — это

производство смыслов, целей и стратегий движения ведомого ею общества.

Элита является таковой, когда она способна к продуцированию общезначимых смыслов и стратегий. Но именно здесь обнаружились главные проблемы. Точ-

О.В. Гаман-Голутвина

нее, элита эффективна в производстве приватных, а не общезначимых смыслов и стратегий. В чем причины этой ситуации?

Если бы потребовалось односложно определить существо нынешнего периода эволюции отечественной государственности, то предельно лаконичной характеристикой была бы констатация ее постимперского этапа. Одно из правил диалектики гласит: познание сущности возможно при выходе за ее пределы. Иначе говоря, все познается в сравнении. Недавно был отмечен 55-летний юбилей пребывания на престоле королевы Елизаветы II, правление которой войдет

ванналы не только как одно из самых длительных в мировой истории, но также

как отмеченное тяжелейшим кризисом — распадом одной из величайших империй мира, о которой прежде говорили, что над ней «никогда не заходит солнце». Представляет интерес взгляд на постимперскую эволюцию России в свете британского опыта.

Сложившись в течение XVI–XVIII вв., Британская империя достигла пика своего могущества в середине XIX в. Российская — веком позже, став второй после Британской империи страной по размеру территории в начале XVII века. Спустя столетие (в начале XVIII) страна обрела имперский статус, а в середине ХХ в., после Второй мировой войны, в формате СССР, превратилась во вторую

вмировой политической иерархии величину. Именно в этот период началось крушение Британской империи. Через полвека последовал распад империи отечественной (при всей очевидной относительности использования термина «империя» применительно к СССР). И хотя падение этих империй разделяет всего около полувека и процессы заката имеют немало общих черт, существенных различий больше.

Главное отличие заключается в том, что распад Британской империи был вынужденным по характеру: она пала под напором центробежных импульсов, исходивших из колоний, несмотря на энергичные и целенаправленные усилия элиты по сохранению империи. Черчилль, вернувшийся во власть в 1951 г., через четыре года после утраты главной имперской жемчужины — Индии, заявил, что выиграл выборы не для того, чтобы «председательствовать при закате Британской империи».

Распад ставшего преемницей Российской империи СССР в высшей точке его могущества в немалой степени был инициирован самой отечественной элитой — позднесоветской номенклатурой. Обширная мемуарная литература и свидетельства многочисленных участников политических событий рубежа 1980–1990-х гг. свидетельствуют, что центробежные движения в республиках

СССР, будучи инициироваными национальной интеллигенцией, имели негласную поддержку в высших эшелонах власти страны, что стало важным фактором успеха этих движений. Активный участник демократического движения начала 1990-х гг. Александр Ципко вспоминает, что абсолютное большинство сторонников Ельцина не просто были сторонниками распада СССР, но настойчиво стремились к этой цели, будучи убежденными в том, что «территория не является священной коровой».

На мой взгляд, причины столь нелогичного (с точки зрения имперской логики) поведения отечественного политического класса во многом были определены особенностями внутренней организации, ментальности и установок со-

Тема номера «Власть в России»

знания отечественной элиты конца 1980-х гг. Именно эти особенности сыграли ключевую роль в определении судьбы страны.

С чего начинается империя? «Тремя китами» любой империи являются

собственный «Большой проект», избыточная энергетика населения (пассионарность — как витальная, так и метафизическая) и эффективные технологии рекрутирования имперской элиты, осознающей свою миссию. Совокупность перечисленных факторов составляет метафизическое пространство имперской души, вне которого невозможно физическое пространство империи.

Первым собственным значимым историософским имперским проектом

стал проект «Москва — Третий Рим». Впоследствии этот проект обретал различные версии, одной из которых стал III Интернационал. Неслучайно Бердяев писал, что вместо Третьего Рима в России удалось осуществить Третий Интернационал. Принципиальной особенностью историософской доктрины Российской империи, обретшей после 1917 г. формат СССР, была не эксплуатация периферийных территорий, но патернализм центра по отношению к вовлекаемым в орбиту империи территориям. Тип Российской империи — СССР исследователи характеризуют формулой «Империализм “наоборот”: империя минус империализм». Последнее означало, что имперский центр («метрополия») выступал донором по отношению к вовлекаемым в орбиту империи окраинным землям, а жители последних зачастую имели более высокий уровень жизни, нежели население Центра. Так, например, даже в период тяжелейшего послевоенного кризиса сельского хозяйства СССР (1946–1947 гг.), когда на Украине и в РСФСР от голода умерли более двух миллионов человек, разница в оплате сельскохозяйственного труда в Закавказье и в российском Нечерноземье доходила до десятикратного разрыва, а социальные расходы в республиках Прибалтики и Средней Азии составляли самый высокий показатель в СССР.

Вместе с тем, сопоставляя российский «империализм» с британским, было бы неправомерно рассматривать их в качестве однозначных антиподов. Хотя история создания Британской империи включает немало трагических страниц, одномерно негативная оценка роли метрополии по отношению к населению британских колоний вряд ли правомерна. Как справедливо отмечает известный исследователь британской политики Алексей Громыко, империя не рассматривалась британцами исключительно как источник наживы — ее воспринимали как взаимосвязанное сообщество. Сложившееся в середине XIX в. представление о «бремени белого человека» сформировалось не в последнюю очередь как оправдание имперского правления.

Что касается энергетики населения, то она в России на протяжении веков выступала неиссякаемым ресурсом, являющимся необходимым «горючим материалом» любого исторического движения. Однако безжалостный к России ХХ в., похоже, истощил доселе бездонный ресурс психологической энергии: несколько революций, форсированная системная модернизация страны и победа в самой кровавой из войн стоили 70 млн человеческих жизней и потребовали таких усилий, что поставили население страны на исходе ХХ столетия на грань психологического и физического выживания.

Но важнейшие причины, определившие разницу постимперской эволюции России и Британии, коренятся в особенностях формирования и ментальности

О.В. Гаман-Голутвина

политического класса двух стран. Специфика российской элиты была определена условиями и темпами имперского строительства в России. Не последним по значимости фактором стали особенности территориального строительства Российской империи. Известно, что вызов пространства — «собирание земель», необходимость освоения и консолидации огромных территорий — наиглавнейший вызов любой империи. Динамика территориального расширения в процессе создания Российской империи была беспрецедентной. Только в период между серединой XVI в. и концом XVII в. Москва ежегодно в среднем приобретала земли, равные площади современной Голландии (и так продолжалось 150 лет

подряд!). К началу XVII в. Московское государство равнялось по площади всей остальной Европе, а присоединенная в первой половине XVII в. Сибирь по масштабу вдвое превышала площадь Европы. К середине XVII в. Российское государство стало самым большим государством в мире, а к середине XVIII в. территория России, по сравнению с Московским княжеством начала правления Ивана III, увеличилась более чем в 50 раз, составив шестую часть обитаемой суши. Таким образом, Российская империя по размерам своей территории вышла на второе место после Британской.

Территориальное расширение в столь значительных масштабах, такими темпами и в условиях бедности государственной казны (неслучайно русский историк Сергей Соловьев применительно к России употреблял выражения «бедная страна», «бедный народ») требовало запредельного напряжения сил и населения, и элиты: Российскую империю «народ строил и отстаивал ценою беспримерных в истории человечества жертв» (Иван Солоневич); «Только крайним и всеобщим напряжением, железной дисциплиной, страшными жертвами могло существовать это… государство» (Георгий Федотов). Чего стоят одни только петровские реформы или сталинская индустриализация! Неслучайно именно с петровских времен берет начало многовековой спор сторонников увеличения территории страны и приверженцев сдержанности в расширении границ государства — спор, актуализировавшийся в советскую эпоху.

В условиях подобного имперского строительства России рекрутирование властного класса начиная с XV в. было выстроено по «служилому лекалу», основанному на принципе «привилегии — за службу государству». Этот принцип предполагал наделение управленческого класса государства — его политической элиты — временными привилегиями в качестве вознаграждения за несение службы государству. Поэтому в качестве политической элиты России на протяжении пяти веков выступал высший эшелон административно-политической бюрократии. Сформировавшись еще в Московском государстве, этот принцип благодаря реформам Петра I стал эффективной технологией формирования политической конструкции Российской империи. Можно с определенностью сказать, что имперская элита в России началась с отказа от принципов местничества и землевладения в пользу «служилого критерия».

Этот критерий неслучайно явился основанием системы рекрутирования власти: привилегии стали пряником, необходимым для привлечения на государственную службу, поскольку последняя, в условиях России, была порой весьма далека от положения праздного класса. Более того, Василий Ключевский констатировал, что обязательные государственные повинности в России с наи-

Тема номера «Власть в России»

большей тяжестью падали на высшие служилые классы; а Ричард Пайпс писал, что по крайней мере в одном отношении московские служилые люди находились в худшем положении, чем их крепостные: в отличие от них, слуги государевы не могли жить круглый год дома, в кругу семьи.

Тяжесть государственной службы на протяжении значительных периодов российской истории была столь значительна, что, например, в ХVII в. массовый характер приобрело явление закладничества — уклонение от государственной службы путем перехода в холопы, т. е. ценой потери личной независимости. Причем закладничество приобрело столь массовый характер, что правитель-

ство вынуждено было принять законодательные меры по борьбе с этим явлением, вплоть до угрозы смертной казни.

Применительно к советской эпохе известный итальянский исследователь Джузеппе Боффа отмечал, что в 1930–1950 гг. в СССР принадлежность к номенклатуре означала тяжкую изнурительную работу, скромно оплачиваемую и не ограниченную временем, чреватую физическим и психологическим переутомлением. Высокую степень напряжения высшего управленческого эшелона советской номенклатуры в 1930-е гг. отмечал и Леон Фейхтвангер: «Почти все москвичи, занимающие ответственные посты, выглядят старше своих лет… на этих людях сказываются вредные последствия переутомления, работа совершенно выматывает их». Но наиболее яркой иллюстрацией положения отечественной политической элиты можно считать эпизод из воспоминаний Николая Байбакова, относящийся к лету 1942 г. Известно, что ключевым моментом этого периода войны была битва за Кавказ: овладение нефтяными месторождениями выступало важнейшим условием дальнейшего продвижения вермахта, испытывавшего острейший дефицит горючего. Поставленная перед Байбаковым (тогдашним замнаркома нефтяной промышленности) задача была чрезвычайной: уничтожить нефтяные скважины Грозного в случае захвата города немцами. Сформулированные Сталиным Байбакову условия выполнения этой задачи были весьма жесткими: «Если Вы скважины не взорвете, и нефть достанется немцам, мы Вас расстреляем. Но если Вы скважины взорвете, а немцы город не захватят, мы Вас тоже расстреляем…»

Эти «картинки с выставки» призваны очертить контекст существования российского политического класса, положение которого было весьма далеким от статуса подлинной элиты — особенно в сопоставлении с элитой Британской империи. Справедливости ради следует отметить, что, по справедливому замечанию Алексея Громыко, «бремя белого человека» являлось хотя и драгоценной, но тяжелой ношей, требовавшей, помимо материальных и физических затрат, таких качеств, как чувство долга, альтруизм и самопожертвование. «…Англия создала наиболее совершенный, после русского, тип мировой империи. Англия эксплуатировала Индию. Однако эта эксплуатация обошлась индусам безмерно дешевле, чем им стоила и, вероятно, еще будет стоить их независимость, основанная на базе трех тысяч каст»1, — писал Иван Солоневич. Неслучайно в Вестминстерском аббатстве помещена плита в память гражданским служащим, несшим службу в Индии в 1858–1947 гг. Эта плита была открыта в 1947 г., сразу после обретения Индией независимости, однако доступной для публики стала

1 Солоневич И.Л. Народная монархия. М., 1991. С. 127.