Первым принесший жертву, он сам едва не стал жертвой сотворенного им Агни (огня) и для прокормления последнего создал на земле растительность, а для ее произрастания и распространения – еще двух сыновей: Сурью (Солнце) и Вайю (Ветер), а затем и дочь Ушас (Зарю), дающую росу. Как и другие индийские абстрактные божества, Праджапати наделялся некоторыми человеческими свойствами – чувством страха, хитростью. Ведома ему и усталость: после утомительной работы по сотворению мира у него отвалились руки и ноги.
Близок к Праджапати по своим деяниям и назначению бог Тваштар («творец»), один из многих абстрактных богов ведийского пантеона с единственным антропоморфным признаком – рукой, вооруженной топором, орудием созидания. К этому же типу мифологических персонажей принадлежит Сурья, «глаз богов» и сам бог, подчас принимавший облик рыжего коня. Вокруг него группировались Савитар, олицетворявший животворящую силу солнца, с которым иногда отождествлялся Митра, воплощавший дружественное отношение солнца к людям, объединявшимся под его лучами, а также одна из наиболее загадочных фигур ведийского пантеона – Пушан, воплощение плодоносящей силы солнца. Он ассоциировался с набуханием почек, с пухом, разносящим семена, с пушным зверем и стадами, которым покровительствовал. Но в то же время он и господин путей, обладатель колесницы, запряженной конями и козлами. (В индоевропейской мифологии Пушану соответствует божество вымершего балтийского народа прусов Пушкайтс и греческий Пан.)
Арьи, как и другие индоевропейские народы, почитали реки. Первое место из них занимала Сарасвати, описываемая как мать и богиня, превосходящая все другие реки славой и величием. При этом остается неясным, была ли это реальная река или сакральное имя Инда, первой крупной реки, с которой столкнулись проникшие в Индию арьи. Как и другие божества, Сарасвати соединялась с себе подобными – как с реками, так и с богами– небожителями. В первом случае это реки Ида (Ила) и Бхарати, к которым поэты взывали как к сообществу, во втором – боги природного цикла Агни, Индра, Варуна, Пушан и связанное с ними животное – корова.
В плане легкости перехода из одного мира в другой показательна мифологическая судьба Вивасвата, сына Адити, родившегося без рук и без ног. Старшие братья отсекли у него все остальное, после чего Вивасват, округлившись, стал Солнцем Сурьей (Вивасват – эпитет Сурьи). От дочери Тваштара Сараньи он рождает близнецов Яму и Ями, становясь первым прародителем человечества и родоначальником Солнечной династии. В числе чисто природных божеств и Ушас, соответствующая греческой Эос, римской Авроре, латышскому Усиныпу. Она показывается утром на розовеющей колеснице, чтобы вытеснить свою мрачную сестру Ночь, пробудить и поднять к молитвам, обнадежить и одарить все живое. Заря и Ночь рассматривались как некое единство, подобно паре Небо – Земля. Оставаясь девой, Ушас, согласно мифу, имела от Сурьи небесных близнецов–ашвинов, связанных с предрассветными и вечерними сумерками. Разбуженные матерью, они, светозарные, мчатся на золотой колеснице, влекомой конями, ослами или орлами, или же плывут на стовесельном корабле, трижды в день совершая объезд вселенной, творя чудеса и развозя достойным небесные дары – комужену, кому золото. Ашвины считались спасителями арьев, дарующими коровам молоко, а их владельцам – богатство, здоровье, счастье, спасающими утопающих, исцеляющими слепых и хромых.
Важнейшим из божеств считался Варуна – хранитель, как и Митра, универсального миропорядка, вечного закона (риты), небесный судья, карающий отступивших от правды и изменивших долгу. Поэтому в обязанности того и другого входило устранение погрешностей в жертвоприношениях. Женами Варуны считались обитательницы вод, и сам он представлялся живущим в водах, что при последующем перераспределении между богами трех миров – «верхнего», «среднего» и «нижнего» – обеспечило ему власть над «нижним» – водной стихией.
Наибольшим могуществом веды наделяют бога–грозовика Индру, самого антропоморфного из индийских богов. В эпоху создания «Ригведы» он превзошел своих
соперников адитьев, будучи младшим из них, и принял функции Праджапати, став Махендрой («Индрой Величайшим»), Его победа над Вритрой – нечто большее, чем преодоление засухи. Это космогонический акт освобождения изначальных вод. В этой же функции он отрезает у гор крылья, чтобы они, спускаясь при перелетах на землю, не давили ее своей тяжестью. Как в победе над Вритрой, так и в других своих деяниях, Индра – бог брани. Он дает арьям победу над местными племенами, сокрушает их крепости, громит их, а также и демонов своим страшным оружием ваджрой, в которой можно видеть громовую стрелу. Бог–убийца, он наделяется также чертами целителя, не раз спасая раненых мудрецов (риши) и возвращая им жизнь.
Индре близок Рудра, обитатель горных высот, пастух, покровитель пастухов и в то же время – воплощение буйства неконтролируемых сил природы. Сыновья Рудры маруты считались воплощением грома и молнии. Это юноши, восхищающие красотой и в то же время внушающие ужас. Относясь к классу архаических божеств, они впоследствии были отданы в услужение Индре.
Значительную эволюцию претерпел первый из богов – Агни, постепенно превратившийся из олицетворения огня – небесного, земного и подземного – в божество алтаря, своего рода посредника между людьми и богами, защитника человеческого жилья от холода, от ракшасов и иных порождений мрака. Близкими к Агни, богу жертвоприношений, считали Сому – обожествленный жертвенный напиток. Перенесшись, подобно многим божествам, на небо, Сома стал мыслиться луною, господином неба и звезд, первым творцом, стимулирующим могущество солнца и подвластное ему творческое вдохновение людей, прежде всего певцов и сказителей.
Среди ведийских богов имеется и Гибель (Ниррити), но миф о гибели мира развертывается в рамках мифа о мировых эпохах («югах»), сходного с греческим мифом о четырех поколениях – с тем же соединением судеб космоса с падением добродетелей. Превращению космоса в хаос предшествует нарушение нравственных норм («дхармы») в человеческих взаимоотношениях. При этом уничтожается не только космос со всеми его обитателями, но и сам творец мира Брахма.
Веды уделяют мало внимания судьбе человека после смерти. В одном из гимнов поздней, десятой, книги «Ригведы» можно прочитать, что взор умершего обращается к солнцу, дыхание – к ветру, речь – к огню, а кровь – к воде. Таким образом, первоначальные четыре элемента человеческого организма как бы растворяются в четырех стихиях, соответствующих четырем богам. Из других гимнов видно, что душа представлялась уносимой ветром или дымом погребального костра на небо, где соединялась с себе подобными. Путь же на небо первым указал дух первого из умерших – Ямы. Представлений о подземном царе мертвых, подобном греческому Аиду, в ведах первоначально не было. При последующем разделении мира на четыре части мир мертвых, помещенный на крайнем юге, был отдан богу смерти Яме.
Наряду с «распределением» богов в мифологическом пространстве ведийская теология разработала сложную систему отношений между ними: каждый мыслился не «богом в себе», а частью некоей «группы богов» с общим родовым именем – маруты, якши, гандхарвы, апсары и т. д. Подобные групповые божества – «братья» и «сестры» – существовали и у других народов на ранних стадиях их развития. И везде они постепенно оттесняются на периферию религиозного мышления, им отводится подчиненное положение по отношению к богам, приобретавшим индивидуальный облик и мыслившимся «главными». Система господства / подчинения в фантастическом мире зеркально отражает реальные «земные» процессы, начавшиеся в эпоху замены родоплеменной организации общества зарождавшимся государством.
Иногда религиозное сознание сбивало в группы божества с индивидуальными именами. Этот механизм может быть прослежен на примере группы адитьев. Ее основа – пара богов Митра–Варуна, служившая воплощением магико–юридической функции общества. Митра – первоначально солнечное божество, почитавшееся под этим именем иранцами – выступал
как бог справедливости и охранитель договоров. Варуна (ср. греч. Уран) – первоначально бог изначальных вод, а затем неба, блюститель нравственности, всевидящий верховный судия, изобличающий любую ложь, карающий за грехи и преступления. Эта великая пара притянула к себе в качестве третьего – древнего бога Арьямана, также почитавшегося в «Авесте», покровителя брачных связей, наподобие греческого Гименея. Он отделял невесту от отчего дома, подобно тыкве от ее плетей, и соединял ее другими «плетями» с домом супруга.
Эта троица, получившая имя «адитья», присоединила к себе четвертого – Бхагу (в «Авесте» – Бага), распределителя благ (богатств), счастья, счастливой доли. В славянской мифологии это имя стало нарицательным – бог. К этой четверке примкнули боги Дакша и Анша. Главная черта Дакши –ловкость, умелость, позволившая ему, родившемуся от матери Адити, быть одновременно ее родителем. Анша, так же как и Бхага, считался божеством счастливой доли. Так образовалась шестерка богов, к которой обращались в одном из гимнов: «Да услышат нас Митра, Арьяман, Варуна могучего рода, Бхага, Дакша, Анша!» Эта шестерка была открыта для дальнейшего расширения. Число адитьев постоянно менялось, но не выходило за пределы дюжины, и все они стали мыслиться сыновьями Адити, у которой не было супруга.
Сообщества богов не только распадались, но и возникали в соответствии с потребностями обслуживания главных богов. «Ригведе» известен только один полубог – Гандхарва, соответствующий древнеиранскому водному демону Гандарве (и возможно, греческому Кентавру). Он супруг «женщины вод» Апсары. В «Атхарваведе » Гандхарва, размножившись, превратился в несколько тысяч вредоносных духов воздуха, лесов и вод. Для их обитания пришлось создать в небесах особый город, который подчас можно было увидеть, подобно миражу в пустыне, что фатально грозило бедой узревшему.
Ведийский пантеон видоизменялся – со временем небесных богов стало гораздо меньше, но сила и власть их необозримо возросли. Отметим, однако, что боги, оттесненные на обочину культа, оставались в памяти людей, о чем свидетельствуют красочные предания. Они теряли абстрактные очертания адитьев и наделялись вполне конкретными живыми чертами. Так, Дакша стал отцом пятидесяти дочерей, двадцать семь из которых были отданы в гарем Сомы, предпочитавшего, однако, общаться, к неудовольствию отца, лишь с одной из них, Рохини. Этому же Дакше приписывалось знаменитое жертвоприношение, в ходе которого обойденный приглашением Рудра–Шива, олицетворявший разрушительные силы, учинил богам разгром.
Воздушная сфера была заселена тремя братьями Рибху («умелыми»), показывающими чудеса ловкости и сообразительности. Согласно мифу, они превзошли в ювелирном искусстве самого Тваштара. Духами вод, речными богинями, подобными греческим нимфам, римским каменам, славянским русалкам, считались апсары. Перенесенные в небесное царство, они стали мыслиться танцовщицами и гетерами.
Наряду с богами и духами почитались предки; судя по похоронным гимнам «Ригведы», забота о пропитании духов–отцов (питаров) была священной обязанностью сыновей. Поэтому рождение дочери считалось несчастьем. Обряд трупосожжения рассматривался как отделение образа и духа от тела, открывавшее возможность воссоздания предка на небесах: «В солнце уйдет твое зрение, в ветер – твое дыхание, вступая в землю, как должно, или удаляясь к водам, если это тебе на благо, члены тела да пребудут в растениях». Но четкого представления о загробной жизни, о новом рождении в «Ригведе» еще нет. Нет ясного представления и о наказании за грехи, хотя иногда упоминается бездна, куда низвергаются демоны и грешники.
Космогония вед
Тому, кто привык судить о языческих богах по хорошо знакомым греческим мифам, индийский пантеон покажется непроходимыми джунглями, выбраться из которых – задача не из легких. Это и понятно, ибо здесь мы имеем дело с богами самых разных мифологических
уровней. Одни из них еще сохранили в своем обличии первоначальные черты мира обожествленных природных явлений, другие же – плод абстрактного мышления, отождествляющего богов с высшими непостижимыми силами и идеями. Единственное, что может внести некоторую ясность в понимание мира индийских богов, – это космогония.
Согласно «Ригведе», вселенная произошла из хаоса, мыслившегося как теснота. В этой лишенной пространства тесноте небо и земля были огромным единым комком. Творение мыслилось как два акта: 1) разделение неба и земли, 2) создание в промежуточном широком пространстве опоры для их поддержания. Эта операция чаще всего приписывалась Индре или Варуне, а их помощником выступал Вишну, расширивший пространство тремя своими шагам, второстепенное божество местного происхождения, получившее в эпической мифологии одну из первых ролей.
Опора, поддерживавшая вселенную, виделась то как столб, подобный держащему кровлю жилища, то как мировое дерево, уходящее корнями в первичные воды и служившее источником священной очистительной влаги, питавшей бессмертие и мощь богов.
Греческому «космос» в индийской мифологии соответствует понятие «лока» (ср. лапг. locus) – «место», «пространство», «мир». Космогонические мифы вед толкуют локу не как данность, а как нечто, созданное воображением богов и ими «организованное» таким образом, чтобы оно было открыто «свету небес»; если какое–либо пространство заполняется враждебными небу силами, оно перестает быть локой. Так, Индра, смертельно ранивший Вритру, покрывшего своим гигантским телом всю землю, вновь создает локу. Всего же их мыслилось три (трилока): небо, воздушное пространство и земля, образующие строгую триединую систему.
Появление мира небес (сваргалока), так же как и земли, ведийская мифология связывала с присутствием и деяниями богов. В «Ригведе» земля и небо – это два камня, между которыми Индра возжег пламя, или два колеса на разных концах оси; но для большей части ведийских текстов сваргалока – мир небесного света. В одном из гимнов некто «румяный» (подразумевается солнце) описывается не просто как небесное тело или божество, но и как создатель и охранитель всего очерчиваемого им пространства. Идея солнца, солнечного света, небесного сияния неразрывно связана с понятием благополучия, счастья, активности, нормального человеческого существования. В одном из ведийских гимнов солнцу можно прочесть: «Ты проходишь, как небесный свет, который все создания получают от тебя». Солнце – средоточие небесного света, оно дает его всему живому. Сваргалока считалась также местом «небесной жизни» части умерших – тех, кому указывали туда путь брахманы. В ведах содержится представление о нескольких небесах, высшее из которых отдается творцу всего сущего.
В другом гимне «Ригведы» небо и земля мыслились как две наложенные друг на друга чаши мироздания, а воздушное пространство между ними отдавалось Сурье.
Таковы «три мира» в их классическом понимании, образующие замкнутый шар. Все, что за их пределами, – находится вне поля зрения поэта, создавшего гимн, как и вообще индиискои космологии. «Три мира» скреплены не своими краями (они размыты, как и границы греческого космоса), а связаны осью – горой Меру, опорным столпом мироздания. Меру мыслилась в виде пирамиды, каждая из граней которой имела свой цвет и была обращена к четырем сторонам света горизонтальной плоскостью, разделенной на две половины: одна ориентировалась по северному, другая – по южному полюсу. Меру– место обитания богов, откуда их взорам открывается вся «трилока»; в то же время сама гора – русло для спуска на землю священных небесных рек и лестница, по которой достойные души поднимаются на небо. В индийской космологии упоминается, вне какой–либо связи с Меру, также «пуп земли» – место, куда Всеведущий поместил мудреца Бхригу и где Агни совершает свои жертвоприношения.
С моделью двуединого мира вед, видимо, связано представление о двух группах могущественных сверхъестественных существ – асурах и богах, борьба между которыми рассматривается как основополагающая концепция ведийской мифологии. Как уже
говорилось, асуры (asura) и боги (devah) уходят своими корнями в индоевропейскую древность. В религии иранцев термин asura входит в имя верховного бога Ахурамазды, дэвы же – это класс враждебных Ахурамазде не–богов, демонов. В ведийской религии, напротив, devah – боги, a asura – их противники, наделенные демоническими чертами, однако не являющиеся порождением зла. Это соперники богов в еще не оформившемся космосе, а порой и их союзники, как, например, в мифе об обретении бессмертия.
Иболее того – асуры древнее богов. Они подчас мыслятся отцовской почвой, из которой выросли боги. В одном из гимнов «Ригведы» Агни и Сома – сыновья древнего отца Вритры, отождествляемого с асурой, настолько тесно связанные с ним, что знают о его коварных помыслах и могут предупредить о них Индру. С другой стороны, у Индры встает проблема, как убить Вритру и не причинить вреда Агни и Соме.
Могущественное космическое божество Варуна колеблется в выборе статуса: одной ногой он находится в мире асуров, другой – в мире богов. Когда его помыслы склоняются к девам, Индра предлагает ему власть. И эта двойственность выходит за рамки вед. В «Махабхарате», где уже мир мыслится поделенным между богами, Варуна описывается находящимся в подземном дворце в окружении прислуживающих ему асуров.
Ипри этом асуры трактуются как непримиримые противники богов, вынесенные за пределы освоенного богами мира. Они – могущественные боги изгнания, обладающие собственными твердынями, словно бы оставленные для того, чтобы богам было на ком проявлять свое могущество.
Буддизм
Во второй половине VI – первой четверти V в. до н. э. возникло еще одно религиозно– философское учение, вступившее в открытое противоборство с ведийским религиозно– мифологическим мышлением, проявившимся в ведах и эпосе. Оно связано с проповедями религиозного деятеля Северной Индии Сиддхартхи Гаутамы (623–544 гг. до н. э.), призывавшего к религиозному очищению человечества, к его освобождению от противоречащих монотеистической идее социальных, половых или каких–либо перегородок и к переходу от созерцания истины к внутреннему перерождению.
Ведическая традиция уже подготовила индийцев к мысли, что человек может быть озарен огнем божественной истины и поставлен рядом с богами. В Будде ощущается аскетизм и религиозная сосредоточенность отшельников индийского эпоса. Рассказы о его жизни, полные фантастических деталей, сочиненных благочестивыми почитателями, воспринимаются не как обычная биография, а как священная история обретения религиозным мыслителем нового видения жизни, нового слова, нового мировоззрения. В сведениях об открытии Буддой истин и их распространении имеется много неясного, вызывающего сомнения. И сам образ Будды, обросший мифами, как днище идущего сквозь века корабля ракушками, сформировался под непосредственным воздействием брахманской мудрости. Воинствующий аскетизм соединился в нем с глубочайшим религиозным сосредоточением Ману иМаркандеи. Однако, согласно буддийской традиции, вскоре после смерти вероучителя его ученики и последователи собрались в Паталипутре – столице государства Магадхи, и один из ближайших учеников Просветленного воспроизвел хранившиеся в его памяти наставления о монашеской жизни (Виная–питаку), тогда как другой ученик огласил свод проповедей учителя (Вутта–питаку), свидетельствующий о традиции. Только через сто лет после смерти Будды его последователи вновь сошлись, чтобы разрешить возникшие разногласия в понимании учения. Но это им не удалось.
Третий собор буддистов в Паталипутре проходил под предводительством царя династии Маурьев Ашоки, о религиозной деятельности которого можно судить по множеству его указов, так называемых «Надписей Ашоки», высекавшихся на скалах, на колоннах и на стенах пещер. В царствование Ашоки (273–237 гг. до н. э.) буддизм не был государственной религией, но пользовался необычайной популярностью. Количество памятников, связанных с