Материал: Motadel_D_-_Islam_v_politike_natsistskoy_Germanii_1939_1945_-_2020

религиозного календаря. В августе 1942 года Нидермайер издал инструкции, освобождавшие мусульман от военной службы во время ежедневной молитвы[1183]. По пятницам их служба заканчивалась в четыре часа дня. Оперативный штаб Хайгендорфа рекомендовал немецкому личному составу проявлять уважение к мусульманам, которые «согласно традициям публично совершают намаз». Солдатам предлагалось «не смотреть на них с любопытством, ибо молитва есть священнодействие», и «воздерживаться от любого вмешательства в ритуал»[1184]. Кроме того, немецким военнослужащим категорически запрещалось фотографировать мусульман во время молитвы.

Религиозные праздники и священные дни ислама также уважались в войсках. Следование сакральному календарю позволяло нацистским властям использовать религиозные ритуалы для распространения политических идей. Немецкие пропагандистские материалы, подготавливаемые для мусульманских легионов, рисуют яркую картину религиозных празднований в мусульманских частях вермахта. Например, в 1943 году они сообщали об Ураза-байраме в лагере отдыха легионеров, который посетили Герхард фон Менде и Гейнц Унглаубе из Восточного министерства[1185]. В другой статье рассказывалось о состоявшемся в то же время празднестве в кавказском подразделении, расквартированном на территории рейха: «Здесь, в Германии, выходцы с Северного Кавказа имеют возможность беспрепятственно проводить свои торжества. В Советской России такое было невозможно. Это в очередной раз показывает, насколько сильно расположение немцев к мусульманским народам»[1186]. Даже осенью 1944 года, когда война уже докатилась до немецких рубежей, пропаганда для легионов продолжала повествовать о праздновании Ураза-байрама в частях, воюющих в самой Германии. В конце того же года, за несколько месяцев до падения Третьего рейха, немцы организовали пышный Курбан-байрам для легиона «Идель-Урал», размещенного в Дрездене, Даргибелле и Бреслау (Вроцлаве). Тогда же азербайджанцы отметили Курбан-байрам в богемском курортном городке Карлсбад и в берлинском районе Шёнеберг[1187].

СС использовали ежедневные религиозные практики и даты исламского календаря еще более активно. Каждое подразделение «Ханджара» ежедневно совершало молитвы, проходившие под попечением военных имамов. По пятницам мусульманским солдатам-

эсэсовцам предоставлялся перерыв с десяти утра до двух дня – на обед, омовение и пятничную молитву (джума-намаз)[1188]. Последняя включала намаз (или салят) – коллективную молитву и предшествующую ей хутбу (проповедь, включавшую комментарии к текущим событиям). По традиции хутба в мусульманских обществах выполняла определенную политическую функцию, и немцы не преминули воспользоваться этим[1189]. Более того, сам акт джуманамаза усиливал чувство общности, а также укреплял порядок и дисциплину в подразделениях. Действительно, на пропагандистских фотографиях этого ритуала запечатлены стройные ряды мусульман и их имама, которые молитвенно стоят на коленях, обратившись лицом к Мекке (фото 7.1 и 7.2). Похожие снимки делались и во время празднования Рамадана на плацу Нойхаммера осенью 1943 года. Немецкое командование охотно эксплуатировало это мероприятие. Политизируя сакральное действо, Зауберцвейг выступил перед солдатами с речью, в которой связал размышления о религиозном событии с призывом к оружию: «Сегодняшний праздник будет для нас поводом для размышлений, торжества веры и целеустремленности, источником радости и силы, призывом к единству и одновременно боевым кличем,– провозгласил офицер.– Мы хотим стать лучшими солдатами нашего фюрера!»[1190]. Затем к войскам обратился дивизионный имам. «Речи командира дивизии, а также дивизионного имама произвели глубокое впечатление на солдат»,– позже писал в мемуарах Звонимир Бернвальд, немецкий переводчик, служивший в «Ханджаре»[1191]. Директивы СС формально регулировали проведение основных религиозных событий и праздников, среди которых были Мавлид, священный месяц Рамадан, Ураза-байрам и Курбанбайрам[1192]. Наконец, эсэсовское командование пыталось соблюдать религиозные даты и в формированиях восточных мусульман, хотя из-за ситуации на фронте они были менее регламентированы, чем на Балканах. Осенью 1944 года, например, весь 1-й Восточномусульманский полк СС по указанию Бергера был на время отведен с передовой, чтобы позволить солдатам отпраздновать завершение Рамадана[1193].

ФОТО 7.1. Молитва новобранцев-мусульман дивизии СС «Ханджар». Учебный полигон Нойхаммер, Силезия, 1943 (источник: BAK, изображение 146–1977–136–03A, Mielke)

ФОТО 7.2. Молитва новобранцев-мусульман дивизии СС «Ханджар». Учебный полигон Нойхаммер, Силезия, 1943 (источник: BAK, изображение 146–1977–137–20, Falkowski)

Немецкое командование также принимало во внимание исламские пищевые запреты. В своем распоряжении от 1942 года Нидермайер гарантировал, что вермахт будет уважать пищевые обыкновения своих солдат, в частности неприятие ими свинины[1194]. В СС диетические потребности мусульман удовлетворялись с еще большим рвением. Гиммлер, лично участвовавший в решении этого вопроса, в июле 1943 года приказал Бергеру выяснить, «чего именно ислам требует от своих солдат в отношении провизии», отметив, что он лично готов гарантировать соблюдение религиозных требований[1195]. Несколько дней спустя Бергер сообщил Гиммлеру, что солдаты должны воздерживаться от свинины и алкоголя[1196]. Рейхсфюрер отреагировал незамедлительно, сделав следующее указание: «Все мусульмане в войсках СС и полиции имеют, согласно их религиозным верованиям,

особое право не получать в пищу свинину или содержащие свинину колбасные изделия, а также не пить алкоголь. Сопоставимая альтернатива должна быть гарантирована в каждом случае»[1197]. СС даже открыли курсы мусульманской кухни под Грацем, в Южной Австрии[1198]. Как подчеркивал Гиммлер, целью этих поблажек было укрепление морального духа мусульман, хотя они имели и пропагандистское значение.

Сами рекруты-мусульмане не всегда разделяли озабоченность немцев по поводу исламских пищевых запретов. Большинство правоверных с восточных территорий, например, употребляли алкоголь; это отражено в архивных документах. Зато балканские мусульмане, напротив, отличались строгостью привычек. «Они больше боялись пустой консервной банки из-под свинины, чем ручной гранаты»,– писал после войны о мусульманах дивизии «Скандербег» немецкий солдат[1199].

В конце концов Берлин даже снял запрет на ритуальный убой скота[1200] – практику, которая была запрещена (за исключением случаев убийства смертельно раненных зверей) по закону «О защите животных» (Reichstierschutzgesetz) от 21 апреля 1933 года,

продиктованному немецким антисемитизмом[1201]. Во время битвы за Францию в 1940 году имперская пропаганда еще использовала ужасные фотографии, где режущие скот военнопленные-мусульмане выглядели кровожадными дикарями[1202]. Но уже в 1943 году Хайгендорф рекомендовал немецкому персоналу Восточных легионов терпимо относиться к ритуальному забиванию скота[1203]. Хотя, согласно его пояснениям, «у магометан свой взгляд на забой крупного рогатого скота, который кажется немцам отвратительным», немецким офицерам все же предлагалось «избегать преждевременных, несправедливых и резких суждений» на этот счет. Наконец, 6 февраля 1944 года объединенное командование вермахта приказало генералу Кёстрингу, возглавлявшему добровольческие соединения, полностью приостановить действие закона «О защите животных» применительно ко всем солдатам-мусульманам в германской армии:

Религиозная забота о мусульманах в вермахте является важной составляющей антибольшевистской антипропаганды [sic]. Магометанские празднества требуют ритуального убоя жертвенных животных. Важно не оскорблять магометанские подразделения