Материал: Motadel_D_-_Islam_v_politike_natsistskoy_Germanii_1939_1945_-_2020

применением закона, который принимался в то время, когда нельзя было предвидеть появления магометанских частей в вермахте. Соответственно, магометанским частям, действующим в немецкой армии, разрешается убивать животных согласно их обычаям и установлениям[1204].

Прежде чем издать это распоряжение, вермахт запросил одобрения со стороны Гиммлера. Сотрудник штаба рейхсфюрера дал следующий ответ: «До сих пор считалось само собой разумеющимся, что никто не вмешивается в религиозные обычаи и установления магометанских частей СС и поэтому ритуальный убой был в них также с легкостью разрешен»[1205]. Действительно, эсэсовское командование относилось к ритуальному забою скота с полной терпимостью, хотя подобная практика и вызывала некоторое смущение на низовых уровнях. В январе 1944 года, например, печально известный Вильгельм Коппе, высший руководитель СС и полиции в Генерал-губернаторстве, направил в Главное управление СС запрос по поводу предоставления мусульманам права на ритуальный убой животных. С одной стороны, высокопоставленный эсэсовец признавал, что мусульмане пользуются «широкой свободой вероисповедания» и что убой «является священным деянием для магометан»[1206], однако, с другой стороны, его тревожило, что «ритуальный убой не может быть оправдан с точки зрения национал-социализма»[1207]. Главное управление СС немедленно прислало ответ, дав однозначные инструкции: «Нет никаких тактических, политических или военных оснований, препятствующих ритуальному убою скота в тюркских частях, тем более намерений превратить магометан в национал-социалистов [у властей рейха] не имеется»[1208].

Как и в случае с пищей, немцы принимали во внимание исламские традиции – по крайней мере как они их себе представляли – в одежде, включая униформу и эмблемы. Когда вермахт ввел специальную символику для восточных легионов, знаки отличия мусульманских частей отражали религиозную иконографию. Ярким примером этого стали нарукавные нашивки Туркестанского легиона, украшенные надписью «Аллах с нами» (Biz Alla Bilen) и изображением известной самаркандской мечети[1209]. На нашивках и знаменах «Ханджара» была изображена короткая сабля-ятаган, которую боснийцы связывали с эпохой османского и австрийского правления и которая дала дивизии ее

название[1210]. Ханджар располагался над свастикой: сочетание нацистской и исламской символики отражало союз двух сил. Позже эмблемы «Ханджара» были также нашиты на воротники мундиров Восточнотюркского соединения СС[1211]. Флаги и эмблемы различных подразделений были полностью или частично окрашены в зеленый цвет.

На Балканах эсэсовцы пошли еще дальше, разработав для своих новобранцев-мусульман специальные головные уборы. Отличительным знаком солдат «Ханджара» стала феска – серая для полевой формы и красная для парадной[1212]. Феска, позволявшая лбу касаться земли во время молитвы, стала отличительным вещественным символом ислама в XIX веке[1213]. В течение столетия она распространилась по всему мусульманскому миру, и к концу века даже индийские мусульмане начали носить феску, демонстрируя панисламскую солидарность с османским халифатом. В религиозно разрозненных балканских обществах головной убор стал четким маркером конфессиональных границ. Этим вопросом Гиммлер также занимался лично, участвуя в разработке каждого элемента обмундирования мусульманской дивизии. Изучив черновые проекты, он потребовал внести изменения, сославшись на то, что форма и цвет боснийских фесок слишком напоминают марокканские[1214]. Гиммлер приказал «перекрасить и немного обрезать эти фески», поскольку, по его словам, «внешние признаки чрезвычайно важны для консолидации дивизии». В итоге фески были украшены нацистским орлом и эсэсовским черепом со скрещенными костями, что опять-таки символизировало союз между Третьим рейхом и исламом.

Кроме того, с самого начала немцы пытались встроить в организационные установления собственной армии исламские погребальные практики и обряды. В инструкции, изданной летом 1942 года, Нидермайер регламентировал похороны солдат-мусульман в тюркских частях: лицо и ноги надлежало завертывать в белую ткань, а главному военному имаму предписывалось накрывать гроб куском белой материи (позже – флагом легиона)[1215]. Вскоре аналогичные инструкции подготовил и штаб восточных легионов под руководством Хайгендорфа[1216]. Могилы следовало ориентировать на Мекку. Даже могильные плиты и камни регламентировались с учетом исламской иконографии. Мусульманские надгробия изготавливались в виде плиты

(а не креста), на которой были вырезаны исламские символы, обычно полумесяц и звезда. В соответствии с исламским ритуалом церемонию похорон тех, кто пал за гитлеровский «новый порядок», проводили военные имамы. СС в своих частях следовали той же практике.

Военные имамы

Важнейшим аспектом усилий Берлина по укреплению исламской веры в своих мусульманских подразделениях стало использование военных имамов. Официальная функция этих «мулл», как их обычно называли немцы, заключалась в том, чтобы обеспечивать духовное попечение над бойцами и призывать их к молитве. На практике военные имамы должны были поддерживать контроль, дисциплину и порядок в частях, а также придавать войне религиозную легитимность

ипобуждать солдат-мусульман сражаться.

Влегионах вермахта должность военного имама была введена

летом 1942 года. Командование оперативного штаба 162 й тюркской дивизии вскоре решило учредить религиозную вертикаль, соответствующую иерархии командования. Ее составили: «дивизионный мулла» (Divisionsmulla), прикрепленный к штабу; «легионные муллы» (Legionsmulla), контролировавшие религиозные практики в четырех мусульманских легионах; и «батальонные муллы»

(Battalionsmulla, называвшиеся также Regimentsmulla), которые действовали в отдельных батальонах[1217]. Дивизионным муллой и советником командования 162 й дивизии по религиозным вопросам стал главный мулла (Obermulla) Джумабаев. В Азербайджанский легион муллой назначили имама Пашаева, а в Туркестанском легионе ту же должность занял мулла Иноятов. Легионным муллам было предписано подбирать кандидатов в батальонные муллы. Легионный и дивизионный мулла получили воинское звание командира роты (Kompanieführer). Батальонные муллы назначались командирами взводов (Zugführer). Дивизионные и батальонные муллы должны были носить тюрбаны, демонстрируя свой религиозный авторитет. Установление формализованной иерархии предполагало такой уровень религиозной институционализации, который не имел прецедентов в мусульманском мире – ничего подобного в XX веке не знали даже шииты. Фактически вермахт вводил в ислам клерикальную систему, которая имела больше сходства с христианскими церковными структурами, нежели с исламскими принципами религиозной организации. В новоявленной системе немецкие (точнее, европейские) военные правила, иерархии и структуры сплавлялись с исламскими

религиозными установлениями, образуя гибридную, организованную по-военному религию. Религиозная иерархия напрямую соответствовала уровням военной организации: духовные звания зависели от прикрепления их носителей к дивизиям, легионам и батальонам. Сходным образом воинские звания мулл зависели от размеров частей, в которых они служили. Сочетание духовной должности и воинского звания наделяло их религиозно-воинской властью.

В мае 1943 года СС приняли аналогичную линию на Балканах и ввели различные ранги для имамов в «Ханджаре»[1218]. Как и в вермахте, в СС была создана сложная бюрократическая система, подробно регламентировавшая сферу ответственности имамов, их военный статус и обязанности. Зауберцвейг выпустил «Служебную инструкцию для имамов» (Dienstanweisung für Imame), подробно разъясняющую духовным лицам, как позиционировать себя в подразделениях и как выполнять должностные функции, которые, прежде всего, включали «духовное попечение» над солдатами и их «идеологическое воспитание»[1219]. Более того, Зауберцвейг издал приказ, который регулировал воинский статус имамов по отношению к солдатам и немецким офицерам[1220]. В полках и батальонах имамы относились к офицерам командного состава. Ведущие имамы носили пистолет, а в бою – пистолет-пулемет[1221]. Все имамы были подчинены так называемому дивизионному имаму, который располагался в штабквартире дивизии и работал непосредственно с Заубергцвейгом. Эту должность сначала занимал штурмбанфюрер СС Абдулла Мухасилович, который ранее служил в югославской армии и был самым опытным имамом среди новобранцев «Ханджара»[1222]. Его заместителем был имам Хусейн Дзёзо, уважаемый религиозный лидер, который учился в университете аль-Азхар в 1930 х годах, а при немцах получил звание гауптштурмфюрера СС[1223]. Ближе к концу войны Мухасиловича заменил молодой оберштурмфюрер СС Халим Малкоч (затем его произвели в гауптштурмфюреры). Малкоч, также служивший в югославской армии, был батальонным имамом 13 го горного саперного батальона «Ханджара» (SS-Gebirgs-Pionier-Bataillons 13)

[1224]. Муфтий Иерусалима вспоминал в своих мемуарах, что при вербовке первых военных имамов для «Ханджара» СС снова обратились за помощью в религиозные учреждения Боснии и