муфтий указал на черты, которые якобы объединяют ислам и нацизм. Национал-социализм, по его словам, «во многих отношениях» пересекается с «исламским мировоззрением». Ислам и националсоциализм высоко ценят принцип лидерства: так, после смерти пророка Мухаммада мусульмане вверили себя авторитету одного человека, халифа, а нацисты подчиняются абсолютной власти фюрера. Ислам, объяснял муфтий, приучил мусульман к «порядку, послушанию и дисциплине», а национал-социализм делает то же самое в отношении немцев. Одной из главных обязанностей каждого мусульманина выступает постоянная борьба с врагами ислама; пасть в такой битве считается божественной честью. В принципе, мусульмане готовы жертвовать всем ради своего учения, как национал-социалисты – ради своей идеологии. Кроме того, продолжал муфтий, отношение мусульман и национал-социалистов к идеалам общины, семьи, продолжения рода, материнства и воспитания детей было очень схожим, равно как и их трудовая этика. С начала и до конца речь альХусейни изобиловала риторикой набожности, перемежалась стихами из Корана и примерами из ранней истории ислама, что придавало ей характер проповеди. Коран призывает «всех мусульман» сражаться против евреев, объяснял аль-Хусейни, вспоминая историю о евреях Хайбара, которые пытались убить пророка Мухаммада. Аяты Корана также использовались в защиту идеала единого лидера, чтобы изобразить ислам великой силой и, что самое главное, доказать «воинственный дух ислама». Коран, по утверждению муфтия, требует «борьбы до окончательной победы». «Задача и долг всех мусульман – объединиться для защиты от этой надвигающейся угрозы и действовать со своими единомышленниками рука об руку. Подлинное сотрудничество 400 миллионов мусульман с их истинными друзьями, немцами, окажет большое влияние на ход войны и будет выгодным для обеих сторон»,– заключил муфтий. В свете сказанного, утверждал богослов, боснийская мусульманская дивизия выполняет «священную миссию» – она идет в авангарде этого союза[1288].
В следующем году, вскоре после того, как вермахт открыл курсы в Гёттингене, СС также организовали религиозное обучение для военных имамов. В 1944 году Главное управление СС учредило два исламских центра религиозного образования. Первый был открыт в апреле в Бранденбурге, в городке Губен. Так называемый Институт имамов
(Imamen-Institut) обосновался в заброшенном отеле, реквизированном СС[1289]. После того как здание было спешно превращено в учебное заведение, СС 21 апреля 1944 года организовали церемонию открытия, в которой приняли участие Бергер, имам Хусейн Дзёзо и аль-Хусейни. В своем вступительном слове, зачитанном по-арабски и переведенном на боснийский язык, муфтий выразил восхищение основанием института – он видел в этом доказательство «процветания союза между мусульманами и великим германским рейхом»[1290]. Этот союз, отметил аль-Хусейни, имеет прочную основу в виде «общих интересов и целей». Со второй речью выступил имам Дзёзо, который поблагодарил Гиммлера и Бергера за их «искреннюю дружбу» с «нами и всеми мусульманами»[1291]. Дзёзо подчеркнул исторический характер войны, которая преобразит мир: «В этой трансформации встретились, узнали друг друга и сплотились две великие идеологические силы: исламский взгляд на жизнь и национал-социалистическое политическое мировоззрение». Институт, объявил имам, призван укрепить «дружбу между исламским миром и национал-социалистической Германией». «Мы готовы приложить все усилия для реализации нового мира и нового порядка»,– заверял он аудиторию[1292]. Вели курсы арабские ученые из свиты муфтия и несколько боснийцев – соратников Дзёзо[1293]. В учебный план входили также тактические занятия и обучение стрельбе.
СС создали институт в Губене, в первую очередь для подготовки имамов балканских подразделений. Для мусульман с восточных территорий вскоре было учреждено еще одно, более масштабное, учебное заведение в Дрездене, формально связанное с Arbeitsgemeinschaft Turkestan. 26 ноября 1944 года там открылась так называемая школа мулл СС (SS-Mulla Schule). Как и в Губене, СС использовали церемонию открытия для восхваления германомусульманского союза. На этот раз вступительную речь прочел Вальтер Шелленберг, повторивший обычную для таких случаев риторику[1294]. Ссылаясь на исторические свидетельства, он подчеркивал традиционные связи Германии с исламом и давнюю поддержку, которую она оказывала мусульманскому миру, подвергавшемуся беспощадной эксплуатации со стороны имперских держав. Германия, напомнил аудитории руководитель службы внешней разведки РСХА, покровительствовала мусульманским военнопленным в лагере
Вюнсдорф во время Первой мировой войны. «Вторая мировая война началась в тот момент,– продолжал Шелленберг,– когда народные (völkisch) силы в Советском Союзе еще не были сломлены, однако упадок культурных и религиозных традиций усилился самым угрожающим образом». Шелленберг приветствовал готовность нерусских народов Советского Союза сражаться вместе с Германией против большевизма и назвал ислам «самым важным оплотом, препятствующим национальному, народному (völkisch) и культурному искоренению восточных тюрков», а также средством, эффективно предотвращающим «заражение их большевизмом». В этом отношении ислам воспринимался как «хранитель биологического субстрата» восточных тюрков. Шелленберг призвал мусульман «учить молодое поколение традициям прошлого, чтобы оно могло смотреть в будущее самостоятельно», «отбрасывая костыли большевистской идеологии» и «русского – то есть расово неполноценного – мировоззрения». Речь демонстрировала поистине сюрреалистическое самодовольство. Фактически Шелленберг объявил об освобождении ислама от колониального гнета в тот момент, когда большая часть оккупированных немцами восточных территорий уже была отвоевана Красной армией. Тем не менее он не оставлял у слушателей никаких сомнений в пропагандистском уклоне школы, где передача религиозных знаний становилась второстепенной задачей.
Школа располагалась в особняке по адресу Лотрингервег, 2, в богатом дрезденском районе Блазевиц. Здание ранее принадлежало еврейской семье, а затем использовалось нацистами в качестве «еврейского дома» (Judenhaus), предназначенного для компактного расселения евреев, о чем неоднократно упоминал Виктор Клемперер, автор знаменитого дневника[1295]. В начале ноября 1944 года он отметил присутствие в доме «загадочной учебной группы мусульман»[1296]. Райнер Ольша, которому было поручено наладить работу школы, после войны написал отчет, где подробно рассказал о работе учреждения[1297]. Интерьер здания разрабатывался с учетом исламских архитектурных стилей. Главный вестибюль был украшен мозаикой, выполненной по образцу мечетей Средней Азии и украшенной стихами Корана. Другая комната, декорированная сходным образом, располагала также молитвенной нишей (михрабом) и коврами. Она стала молитвенным залом школы. СС также приобрели различные исламские культурные
артефакты, вроде ваз и картин, чтобы создать аутентичную, с эсэсовской точки зрения, исламскую среду. Отвечал за внутреннее убранство особняка Курт Эрдман, эксперт по исламской культуре и истории искусства азиатского отдела Пергамского музея в Берлине. На реконструкцию и ремонт здания, которые он курировал вместе с архитекторами из Берлина и Дрездена, ушло полгода. «Внешний облик должен был напоминать исламские религиозные здания, для создания нужной атмосферы»,– объяснял Ольша после войны. Этот нацист приобрел для открывающегося заведения различные исламские книги во Франции, в Боснии и Нидерландах, а в Сараево им были куплены редкие древние тексты. Экземплярами Корана, очевидно, школу бесплатно снабжало министерство пропаганды[1298].
Большой проблемой оказался поиск компетентного директора нового учреждения. Руководство СС отстаивало назначение на этот пост Алимджана Идриса, однако тот все еще находился в подчинении министерства пропаганды и министерства иностранных дел, где он был одним из ответственных за немецкую агитационную работу в исламском мире, особенно среди тюркских народов. По этой причине, когда Ольша в ноябре 1944 года предложил ему работу в Дрездене, Идрис был вынужден отказаться[1299]. Впрочем, он согласился приезжать в Дрезден один или два раза в неделю, курировать занятия и преподавать – до тех пор пока не найдется постоянный директор. Министерство пропаганды было недовольно планами Главного управления СС нанять Идриса, поскольку, по словам госсекретаря министерства Наумана, тот был «душой программы вещания на тюркских языках»[1300]. Впрочем, в конце концов министерство пропаганды согласилось отпускать Идриса на три дня в неделю, что позволило ему стать неофициальным директором школы мулл[1301]. «Он казался убежденным магометанином <…> и с учетом своих знаний и своего опыта идеально подходил для школы»,– вспоминал Ольша[1302]. Идрис привез с собой сына Ильдара, который работал переводчиком и помощником отца, пока его не призвали в Восточномусульманское соединение СС[1303].
В отличие от организованных вермахтом курсов в Гёттингене, СС стремилась нанимать в качестве преподавателей одних лишь мусульман[1304]. Подбирая сотрудников, Ольша консультировался с профессором Рихардом Хартманом. Первым он нанял некоего доктора
Мурада. Этот татарин, родившийся в Мекке, утверждал, что до приезда
вГерманию, где он изучал медицину, ему довелось руководить медресе
вТурпане, в мусульманском уйгурском районе Синьцзяна. Он впечатлил Ольшу своим знанием Корана и владением несколькими языками. Мурад с самого начала включился в планирование работы школы, но конфликты с Ольшей и Идрисом заставили его уехать до ее открытия. Найти преподавателей тоже было нелегко. В итоге наняли двух пожилых мулл из Крыма. Кроме того, в школу пришел Шакир Эрисс, имам Риги, бежавший со своей женой от наступающей Красной армии. Хотя Идрис вскоре признал рижского имама неподходящим учителем, ему было разрешено остаться в школе в качестве гостя. Штат преподавателей также включал араба, болгарина-мусульманина и майора Киллингера, немецкого армейского офицера в отставке, перешедшего в ислам. Учитывая странный состав этой группы, не приходится удивляться замечанию Ольши о том, что «до самого конца единственным квалифицированным преподавателем в школе оставался Идрис». В последние месяцы войны успели выпустить только три группы студентов. Первый выпуск закончил обучение в январе 1945 года (16 слушателей), а за ним последовали второй и третий выпуски
(21 и 23 слушателя соответственно)[1305].
Богословская программа школы мулл, созданной эсэсовцами, пыталась преодолеть антагонизм между суннитами и шиитами. В своих дрезденских лекциях и выступлениях перед солдатами мусульманских частей на фронте Идрис постоянно выступал против религиозного сектантства[1306]. Для немцев такая стратегия имела очевидные организационные преимущества. Только Шпулер, отделив суннитов от шиитов в школе вермахта, выступал против антисектантской политики СС, а также в целом против учебной программы Идриса[1307]. Однако последний, утверждавший, что исторический раскол между суннитами и шиитами был создан искусственно, оказался сильнее[1308]. Образовательную программу школы он разработал совместно с Хартманом[1309]. Программа включала чтение Корана и уроки по экзегетике, занятия по исламской истории и обучение арабскому языку. В последние месяцы войны Идрис также читал лекции по таким политическим вопросам, как «империалистическая и антиисламская политика Англии, Америки и Советской России и дружественная исламу политика Германии, преобладавшая в последние 200 лет»[1310].