Материал: Motadel_D_-_Islam_v_politike_natsistskoy_Germanii_1939_1945_-_2020

объясняя, что, «если исходить из того значения, которое религиозная жизнь имеет для исламских народов, нынешний имам не соответствует должности, так как не пользуется авторитетом среди легионеров»[1255]. В «Ханджаре» Вангеман даже попросил заменить дивизионного имама, упоминавшегося выше Мухасиловича. Хотя Вангеман признавал, что Мухасилович – хороший оратор, он тем не менее «потерпел полное фиаско в качестве лидера имамов»[1256]. Никакой реакции не последовало, и несколько месяцев спустя Мухасилович дезертировал, а на его место пришлось поставить Малкоча[1257].

Мухасилович был не единственным имамом, дезертировавшим в последние месяцы войны. Ганс-Гюнтер Серафим, командир из Восточного легиона, сообщал, что во время развертывания его подразделения, одной из частей 162 й пехотной дивизии, в Италии в конце войны дезертировал только один человек – это был мулла[1258]. Батальонный мулла из пехотного полка сбежал, взяв с собой все благотворительные пожертвования и, предположительно, перебрался в Сан-Марино, «чтобы открыть там бар». Однако во время боевых действий критические отзывы о военных муллах были редкостью. В целом они вполне соответствовали требованиям немцев, которые, похоже, убедились в их полезности. Спустя несколько месяцев после появления имамов в войсках офицер пропагандистского отдела армии сообщал, что они показывают себя «особенно непримиримыми врагами большевизма»[1259]. Год спустя, в инструкции, адресованной немецким офицерам восточных легионов, подчеркивалось, что муллы регулярно участвуют в боях, хотя и не обязаны делать это, и с оружием в руках подают «блистательный пример» своим подопечным[1260].

Школы имамов

Немногие из мулл в немецких частях работали имамами до войны. Особенно слабым богословское образование было у священнослужителей из Советского Союза, поскольку Москва сильно ограничивала религиозную жизнь. Большинство мулл были просто уважаемыми людьми, лишь в общих чертах знакомыми с религиозными обрядами и вероучением. Чтобы дать военным имамам минимальное духовное образование, немцы открывали специальные курсы имамов и школы мулл[1261]. Еще более важной задачей этих образовательных инициатив было обеспечение идеологической благонадежности военного духовенства.

План создать школу для обучения имамов – первоначально нацеленный на использование ее выпускников для агитационной работы в лагерях для пленных солдат-мусульман Красной Армии,– обсуждался с осени 1941 года[1262]. В июне 1944 года вермахт, наконец, воплотил эту идею в жизнь, открыв курсы для мулл (Mullahlehrgänge), которые начали работать в армейских казармах в Гёттингене. Курсы организовал молодой и амбициозный востоковед Бертольд Шпулер, член нацистской партии, только что назначенный профессором Мюнхенского университета. (После войны он стал одним из ведущих немецких исламоведов[1263].) Хотя Шпулер хорошо знал историю и практику ислама, владел различными восточными языками и мог читать Коран на арабском, сам факт того, что не-мусульманин выступает в роли религиозного авторитета и наставляет правоверных в вопросах ислама, вызвал определенный протест[1264]. Шпулер, впрочем, заручился поддержкой главного имама Туркестанского легиона, муллы Иноятова, занимавшего должность официального инспектора курсов. Вскоре его поддержал и муфтий Остланда Якуб Шинкевич[1265], который покинул свою резиденцию в Вильнюсе в начале июля, накануне взятия города красноармейцами, и прибыл в Гёттинген в конце августа. Он пользовался репутацией общепризнанного авторитета в исламском богословии, а его докторская диссертация по средневековому исламскому письму считалась классической работой по теме[1266]. Еще более важным было то, что Шинкевич имел опыт

организации религиозного образования, поскольку создавал курсы по обучению имамов в межвоенной Польше[1267].

К концу 1944 года курсы Шпулера в Гёттингене прослушали шесть выпусков мулл, в каждом из которых было тридцать-сорок мусульман. Занятия длились не более двух недель[1268]. Шпулер подготовил для командования восточных войск множество отчетов о своей деятельности в Гёттингене, где подробно описал курсы. С самого начала он уделял повышенное внимание религиозным запросам своих учеников. В меморандуме, который был направлен начальству накануне первого учебного цикла, он призывал уважать религиозные практики мусульман[1269]. В расписании курсов, настаивал он, необходимо учитывать религиозные обряды и праздники, для молитвенных ритуалов нужно обеспечить обучающихся специальными ковриками, а пищу следует готовить в строгом соответствии с исламскими предписаниями. Действительно, как только курсы открылись, представители вермахта удостоверились, что на их кухню свинина не поставляется, а тюркский повар готовит блюда по исламским обыкновениям[1270].

Официально образовательная цель курсов, по словам Шпулера, заключалась в том, чтобы преподать будущим военным имамам основные принципы богословия и ознакомить их с некоторыми базовыми ритуалами[1271]. В первой части курса Шпулер преподавал Коран и обсуждал некоторые из его наиболее важных фрагментов. Он читал лекции о жизни пророка Мухаммада, общих аспектах истории ислама, истории тюркских народов и – что было важнее всего – о политической роли ислама в войне. Ежедневное чтение и декламация Корана также входили в учебную программу. Шпулер считал, что для военных имамов подходит исключительно строгое толкование ислама: «Бесспорно, в основе [обучения] должна лежать ортодоксальная концепция ислама, избавленная от какой-либо современной критики»[1272]. Во второй части преподавались практические вопросы. Слушатели учились вести молитвы и религиозные службы, а также проводить похороны и организовывать праздники годового цикла[1273]. Для ведения этой части учебной программы Шпулер предлагал привлечь «надежного мусульманского священнослужителя»[1274]. Первоначально эту задачу должен был взять на себя главный имам Туркестанского легиона Иноятов, но он не появился в Гёттингене к

запуску первого цикла[1275]. Наконец, к началу обучения третьего потока приехал Шинкевич, который и взял на себя практическую часть. Этот полиглот и космополит, хорошо понимающий интересы Германии, произвел на Шпулера «отличное впечатление»[1276]. Иноятов же включался в занятия только один раз, когда прочел студентам второго выпуска гостевую лекцию о роли военных имамов в войне против Сталина и уничтожении большевизма[1277].

Оканчивающие курсы слушатели были обязаны сдать письменные экзамены, состоявшие из двух частей – богословской и практической. Языком обучения выступал турецкий и другие тюркские языки, прежде всего узбекский[1278], но иногда занятия велись на таджикском и русском языках. Порой Шпулеру приходилось импровизировать: так, на пятых по счету курсах для двух студентов-аварцев лекции пришлось переводить с русского языка на аварский[1279].

Серьезной проблемой для курсов Шпулера стало совместное обучение суннитов и шиитов. Уже на первом наборе, где были туркестанцы-сунниты и азербайджанцы-шииты, обнаружилась, по словам Шпулера, напряженность между двумя группами[1280]. Он отметил, что «конфессиональные различия серьезнее, чем национальные» – два азербайджанца-суннита общались в основном с туркестанцами-суннитами, а не с азербайджанцами-шиитами[1281]. Новая попытка организовать совместные занятия для суннитов и шиитов во время третьего набора также не удалась[1282]. Согласно Шпулеру, различия между группами оказались слишком глубокими. Между тем догматические и религиозно-исторические вопросы невозможно было освещать, игнорируя разницу между суннитами и шиитами. Сам Шпулер, который с самого начала скептически относился к смешиванию этих групп, в конечном итоге посоветовал обособить суннитов и шиитов друг от друга[1283]. Ссылаясь на присущие шиитам «глубину религиозного чувства и силу конфессиональной убежденности», а также на их «религиозный пыл», он предостерегал командование вермахта от того, чтобы «пропагандировать искусственное единство, которого нет и которое отвергается самими мусульманами»[1284]. Критика Шпулера была также направлена против СС, у которых продвижение исламского единства не вызывало особых вопросов.

Эсэсовцы организовали несколько собственных программ для религиозного обучения военных имамов. Уже летом 1943 года Главное управление СС подготовило короткие курсы для первых имамов дивизии «Ханджар». Координировал их дивизионный отдел пропаганды. Имамы обучались в течение трех недель на вилле в Бабельсберге, недалеко от Берлина. Переводчик Звонимир Бернвальд, который участвовал в организации мероприятия, позднее вспоминал о недоумении немецких офицеров СС, которым поручили писать учебный план[1285]. Поскольку все участники – в том числе Абдулла Мухасилович, Хусейн Дзёзо и Халим Малкоч – получили до начала войны серьезное богословское образование, религиозное обучение в данном случае считалось менее важным, и в этом состояло главное отличие данной программы от курсов, организованных для военных имамов из Советского Союза[1286]. Цель бабельсбергских курсов состояла, скорее, в том, чтобы обучить имамов националсоциалистической идеологии и превратить их в мотивированных офицеров СС. Как только все студенты прибыли в Бабельсберг, немцы направили к ним аль-Хусейни – чтобы изложить общий замысел курса. В своем выступлении перед имамами муфтий продвигал идею глубинной связи между национал-социализмом и исламом[1287]. Его реплики в основном повторили тезисы из директивы Бергера об «идейно-духовном воспитании мусульманской дивизии СС», подготовленной двумя месяцами ранее. Муфтий, впрочем, пошел дальше, предприняв наиболее изощренную, по-видимому, попытку связать национал-социалистические идеи с исламом. Для начала АльХусейни выделил четыре основные области, выступающие основой союза между Третьим рейхом и мусульманским миром. Во-первых, заявил он, на протяжении всей своей истории Германия никогда не нападала на исламские страны и не проявляла к ним враждебности. Затем он упомянул о трех, ставших уже привычными, общих недругах. Германия, по его мнению, столкнулась: с «мировым еврейством» (Weltjudentum), которое является «наследственным врагом ислама» («Erbfeind des Islams»); Англией, которая репрессировала миллионы мусульман, уничтожила мусульманское правление в Индии и сыграла важную роль в упразднении османского халифата; и, наконец, большевизмом, который «тиранит 40 миллионов мусульман» и представляет прямую угрозу для всего исламского мира. Затем