В итоге воздействие мировых религий на юге Западной Сибири имело разную динамику и результативность. Рост интенсивности распространения и масштабности аккультурационных процессов обозначился во второй половине XIX -- начале XX века, когда для этого оформились необходимые исторические условия.
Роль аккультурации в механизмах распространения буддизма и православия на юге Западной Сибири во второй половине XIX -- начале XX века
Понимание аккультурационных процессов, адекватное исторической действительности, возможно при учете специфики внедрения буддизма и православия в этнокультурную среду коренного населения юга Западной Сибири. Для механизма распространения буддизма была характерна высокая степень адаптивности его концептуальных компонентов к локальным духовным особенностям, устойчивым религиозным предпочтениям. Типичным конфессиональным оформлением для буддизма являлись региональные синкретические вариации с сохранением ярко выраженного автохтонного ядра. Для рассматриваемого региона важнейшим было позиционирование буддизма как исконного вероучения, ассоциирующегося с традиционным укладом во всех сферах жизнедеятельности общества [Насонов, 2013а, с. 123]. Данная особенность была связана с тем, что этап аккультурации второй половины XIX -- начала XX века не был первым.
Проповедники могли обращаться к воспринятым ранее постулатам.
Противоположностью буддизму во многих отношениях являлось православие. Его проповедники, обличая традиционные духовные воззрения коренного населения, выступали с преобразовательной позиции. Большая часть христианских постулатов воспринималась как новаторство. Православие отождествлялось с переходом к оседлому образу жизни, восприятием культуры славянских переселенцев [РГИА, ф. 796, оп. 137, д. 866, л. 24 об.; ГААК, ф. 164, оп. 2, д. 42, л. 38 об.]. Механизм распространения православия допускал синкретизм только как промежуточную, временную форму с последующем полным восприятием вероучения и культа.
Шаманско-анимистический комплекс верований был открыт к восприятию прочих религиозных постулатов в концептуальном плане, поскольку являлся развивающейся, сложносоставной системой. В ней читались параллели с мировыми религиями [Ландышев, 1886, с. 312, 319--320].
В этом контексте интересны научные сравнения Н. Л. Жуковской, проследившей типологически схожие явления в буддизме и шаманских духовных практиках. В нашем случае особо интересны две параллели: о перевоплощении души и божественном избранничестве [Жуковская, 2013, с. 346--354]. В первом случае одно из древнейших анимистических представлений было усилено посредством акцентирования внимания на получении избранным человеком шаманских способностей, а в буддизме (особенно в его северном направлении, именуемом в классических трудах ламаизмом) идея о перевоплощении души стала основным постулатом, на котором базировалась преемственность духовно-политической иерархии.
Концепция божественного избранничества дополняла и развивала эти представления. Шаман являлся особым человеком, выбранным духами для осуществления посредничества между мирами. Члены человеческого сообщества ожидали от него верной интерпретации причин наиболее значимых событий своей жизни. В буддийской практике махаяны ламы выступали наставниками в осознании необходимости совершенствования и достижения результатов на этом пути.
Однако у мировых вероучений и шаманско-анимистического комплекса верований были принципиальные различия. Они прослеживались в первую очередь в культовой практике. Буддизм и православие отрицали кровавые жертвоприношения, всячески стремясь к вытеснению их из обрядов.
Во второй половине XIX -- начале XX веков в рамках новой волны внедрения буддизма в социокультурную среду коренных народов юга Западной Сибири рассматриваемые типологические сходства проявились в очередном этапе аккультурации, результатом которого стало становление бурханизма. Традиционный комплекс верований испытал в это время воздействие не только буддизма, но и православия. В связи с этим концепция божественного избранничества стала еще более актуальной ввиду того, что одним из центральных постулатов в христианстве являлся мессианизм.
Синкретическое явление начала XX века, которым по содержанию являлся бурханизм, проявило в себе все рассмотренные воздействия. Традиционная культура коренного населения, несмотря на все усилия, не была ассимилирована в духовном отношении, она активно воспринимала и интерпретировала в соответствии с логикой своего развития буддийские и православные элементы. Результатом этого стало ожидание скорейшего прихода посланника бога Бурхана Ойрот-хана [ГАТО, ф. 3, оп. 12, д. 688, л. 3-4, 15 об.], в образе которого читались одновременно и буддийские идеи о перерождении, и христианские мессианские представления, при этом они не противоречили понятной традиционному сознанию идеи божественного избранничества.
Таким образом, идея божественного избранничества под одновременным влиянием буддизма и православия гипертрофировалась, а не свойственные этим мировым религиям элементы культовой практики табуировались.
Выводы
Форму влияния мировых учений на шаманско-анимистический комплекс верований в процессе их распространения на юге Западной Сибири можно определить как аккультурацию. Этот процесс не был локализирован в рамках одного временного периода. Являясь перманентным по своему характеру, он отличался разной степенью интенсивности воздействия буддийских элементов на традиционные воззрения и культовую практику. Кроме того, во второй половине XIX -- начале XX веков увеличилось число духовных компонентов, оказывающих воздействие посредством организации целенаправленной миссионерской деятельности православия в регионе. Внедрение буддизма в этнокультурную среду коренного населения запустило механизм постепенного образования региональной вариации этого учения, интегрирующей традиционные религиозные представления. Переходной формой к такой вариации являлся бурханизм, ставший результатом не только воздействия буддизма, но и распространения православия.
Литература
1. Данилин А. Г. Бурханизм. Из истории национально-освободительного движения / А. Г. Данилин. Горно-Алтайск: Ак-Чечек, 1993. 208 с.
2. Жукова Н. В. Межэтническое взаимодействие и его механизмы / Н. В. Жукова // Вестник Московского государственного лингвистического университета. 2011. Вып. 11 (617). С. 85--95.
3. Жуковская Н. Л. К вопросу о типологически сходных явлениях в шаманстве и буддизме / Н. Л. Жуковская. В книге: Жуковская Н. Л. О буддизме и буддистах: статьи разных лет: 1969--2011. / Н. Л. Жуковская. Москва: Ориенталия, 2013. С. 342--361.
4. Кимеева Т. И. Культура народов Притомья как результат межэтнического взаимодействия (конец XIX -- начало XX в.) / Т. И. Кимеева. Кемерово: Кузбассвузиздат, 2007. 295 с.
5. Косьмин В. К. Влияние монгольского буддизма на формирование и развитие бурханизма на Алтае / В. К. Косьмин // Этнографическое обозрение. 2005. № 4. С. 45--64.
6. Кушнерик Р. А. Основные периоды адаптации буддийской культуры на территории Горного Алтая / Р. А. Кушнерик // Россия, Сибирь и Центральная Азия: взаимодействие народов и культур: материалы IV международной научно-практической конференции / отв. ред. В. С. Бойко. Барнаул: Азбука, 2003. С. 169--175.
7. Леденева Н. В. Аккультурация как процесс межкультурного взаимодействия / Н. В. Леденева // Проблемы социально-экономического развития Сибири. 2011. № 1 (3). С. 144--151.
8. Литвинский Б. А. Буддизм в Средней Азии (проблемы изучения) / Б. А. Литвинский // Вестник древней истории. 2001. № 4. С. 188--199.
9. Маняхина М. Р. Русская православная церковь в конфессиональных процессах в истории культуры Сибири (XVII -- начало XX в.) / М. Р. Маняхина. СанктПетербург: АССПИН, 2003. 244 с.
10. Насонов А. А. Ламаизм в межконфессиональном взаимодействии на юге Западной Сибири (вторая половина XIX -- первая треть XX в.) / А. А. Насонов. Кемерово: ИНТ, 2013а. 198 с.
11. Насонов А. А. Механизм распространения мировых религий в Сибири (по материалам территорий современной Кемеровской области и сопредельных регионов) / А. А. Насонов // Вестник Кемеровского государственного университета культуры и искусств. 2013б. № 23. С. 112--123.
12. Нестерова С. В. Религиозное пространство как подсистема культурного ландшафта Алтайского региона (XVIII -- первая четверть XX вв.) / С. В. Нестерова. Барнаул: Изд-во АГАУ, 2004. 112 с.
13. Потапов Л П. Алтайский шаманизм / Л. П. Потапов. Ленинград: Наука. Ленинградское отделение, 1991. 320 с.
14. Потапов Л. П. Очерки по истории алтайцев / Л. П. Потапов. Новосибирск: Новосибирское областное государственное изд-во, 1948. 506 с.
15. Сагалаев А. М. Мифология и верования алтайцев. Центрально-азиатские влияния / А. М. Сагалаев. Новосибирск: Наука. Сибирское отделение, 1984. 121 с.
16. Сибирь в составе Российской империи / отв. ред. Л. М. Дамешек, А. В. Ремнев. Москва: Новое литературное обозрение, 2007. 368 с.
17. Тресвятский Л. А. Влияние православной культуры на духовную жизнь в Сибири в XVII -- начале XX в. / Л. А. Тресвятский. Новокузнецк: Изд-во МОУ ДПО ИПК, 2006. 236 с.
18. Шерстова Л. И. О религиозном синкретизме алтайцев в конце XIX - начале XX вв. (на примере алтай-кижи) / Л. И. Шерстова // Мировоззрение народов Западной Сибири по археологическим и этнографическим данным: тезисы докладов / под ред. Э. Л. Львовой. Томск: Изд-во Томского университета, 1985. С. 163--165.