Сегодня, по мнению Б. Зелизер, memory studies включают в себя «все мысли, чувства и действия по поводу прошлого, которые не изучает традиционная история» [10, с. 222].
Наиболее востребованные тематические области мемориальных исследований [4, с. 141]:
- memory-идентичность - переплетение проблематики памяти и конструируемой на ее основе идентичности (национальной, гендерной, сексуальной) носителей данных воспоминаний;
- официальная риторика памяти - стратегии (презентации, избегания, фиксации, охранения), используемые в государственной политике памяти; публичные практики институционализации знаковых политических событий в истории страны;
- автобиографическая память - персонифицированный дискурс семейной памяти или описаний событий через уникальный «личный архив» конкретных субъектов;
- медиатизация памяти - осмысление цифровых технологий, обоснование роли социальных сетей и СМИ как средств фиксации воспоминаний; жанровое многообразие воплощений памяти в медиа-контенте;
- топография памяти - исследования мест памяти (мест поминовений) и артефактов как основы хранения «жизни события», их последующая мемориализация;
- травма прошлого - акцентировка внимания на дискурсе войны/военного конфликта, памяти о насилии, диктатуре и геноциде народов/ сообществ;
- арт-вариации памяти - художественные практики и воплощения образов прошлого в искусстве;
- научный memory-дискурс - осмысление перспектив развития memory studies как отдельного направления и поля академических исследований, расширение междисциплинарных границ в изучении памяти.
А. Ассман указывает на то, что расширение тематических горизонтов memory study происходит не только экстенсивным (за счет включения существующих процессов и явлений), но и интенсивным путем (за счет появления совершенно новых мемориальных практик). В качестве примера последнего она приводит так называемые самокритичные коммеморации, понимаемые как практики поминовения, которые (в отличие от традиционных коммемораций, ориентированных, главным образом, на мемориализацию героев войны) направлены на увековечивание памяти о жертвах внутригосударственных преступлений, ответственность за которые берет на себя ныне функционирующее государство и общество в целом.
По мнению А. Ассман, появление нового ракурса мемориальной рефлексии в формате самокритичных коммемораций стало одной из причин структурных сдвигов в сфере memory studies, существенным образом поменявших ценностный ландшафт современных мемориальных исследований.
Расширение географических границ: включение в сферу мемориальных исследований новых территориальных агентов. Если география «традиционных» memory studies (50-80-е годы прошлого века) была ограничена главным образом Европой, то сегодня она получила импульс к существенному расширению. Особый интерес исследователей памяти вызывают «специфические» регионы - государства, области или отдельные города, в которых имеют место резкие конфликтные противостояния различных групп (этнических, религиозных, политических, финансовых и т. п.), травмо-драматичные события недавнего прошлого (геноцид, апартеид, террористические акты и т. п.) или просто редко попадающие в поле зрения европейских и американских гуманитариев. Если судить по названиям статей в журнале «Memory studies», к таким «новым» регионам относятся Бразилия, Северная Ирландия, Аргентина, Руанда, Перу, Камбоджи, Косово и многие другие.
Методологический плюрализм: обращение к методологическому арсеналу различных гуманитарных наук, поиск собственных методолого-инструментальных ресурсов.
Методологические основания мемориальных исследований являются, пожалуй, одним из наиболее острых и дискуссионных вопросов главным образом в силу неопределенности статуса memory studies (междисциплинарность, трансдисциплинарность, полидисциплинарность, мультидисциплинарность и пр.). В первом номере журнала «Memory studies» редакторский коллектив призывает предельно аккуратно относиться к использованию концептуальных наработок одной науки в рамках предметной области другой [5, с. 6]. Однако, как показывает анализ современных мемориальных работ, этот призыв не оказал существенного влияния на реальные исследовательские процессы. Это связано, прежде всего, с неопределенностью самого предмета memory studies и отсутствием конвенционального понимания сути того, что разные ученые называют коллективной, социальной, исторической или культурной памятью. Э. Тулвинг, канадский нейрофизиолог, занимающийся изучением памяти, собрал все имеющиеся на 2007 год определения надындивидуальной памяти, выработанные историками, антропологами, музееведами и пр., - их оказалось более 250 [9].
В силу этого обращение к методологическим ресурсам различных гуманитарных и иных наук - это не столько добровольный выбор исследователей, сколько необходимость, продиктованная отсутствием у мемориалистики собственной методологии.
Некоторые ученые, как, например, М. Штюкен [5, с. 6], полагают, что ситуация методологической неопределенности - это очевидное преимущество мемориальных исследований, в которых «нет места для полицейского контроля дисциплин». Однако в последнее время все громче звучат голоса тех, кто придерживается противоположной позиции. Так, Д. Олик, Д. Роббинс в работе «Социальные исследования памяти: от “коллективной памяти” к исторической социологии мнемоники» обвинили memory studies в непарадигматичности, междисциплинарности и бесцентричности (в смысле отсутствия четко разработанного базового понятия) [7, с. 109]. А С. Рэдстон назвала методологию мемориальных исследований «страной путешествующих концепций» [5, с. 6].
Демократизация познания памяти: расширение состава познающих субъектов, упрощение как процесса доступа к информации, так и ее интерпретации.
Изучение памяти довольно часто рассматривается как область широкого доступа (и на содержательном, и на методологическом уровнях), открытая как для профессиональных исследователей, так и для любителей, пишущих мемуары или составляющих генеалогическое древо семьи.
Это, с одной стороны, чревато тем, что С. Крейн назвала борьбой с тоталитарностью истории, то есть ростом открытости мемориальных исследований благодаря упрощению познавательных, верификационных, интерпретационных процедур, получением доступа к огромному массиву тематической информации, интеграцией в поле мемориальных работ новых явлений и процессов, а с другой - снижением качества мемориальных исследований и еще большим размыванием их предметной области.
К обозначенным выше масштабным трендам можно добавить и те, которые либо только начинают формироваться, либо не носят системного характера. Например, ивентизация мемориальных исследований (усиление интереса к проблеме памяти об отдельном событии, рассматриваемом как эпицентр социокультурных трансформаций) или интенсификация использования компаративного подхода в изучении памяти.
Но очевидным является тот факт, что memory studies до сих пор находятся в состоянии предметной, содержательной методологической де- центричности, одновременно и в ситуации поиска собственного лица, и в процессе «междисциплинарного шпионажа», необходимого для того, чтобы изучать сновидения, жесты, эмоции, цветовое зрение, джаз, сады, спорт, диаграммы, ткань или боевые искусства [8, с. 299].
Литература
мемориальный коллективный культурный идентичность
1. Ассман Я. Культурная память: Письмо, память о прошлом и политическая идентичность в высоких культурах древности / пер. с нем. М. М. Сокольской. - М.: Языки славянской культуры, 2004. - 368 с.
2. Ассман А. Новое недовольство мемориальной культурой / пер. с нем. Б. Хлебникова. - М.: Новое литературное обозрение, 2016. - 232 с.
3. Ассман А. Трансформации нового режима времени [Электронный ресурс] // Новое литературное обозрение. - 2012. - № 116. - URL: http://www.magazines.russ.rU/nlo/2012/116/a4.html#_ftnref7 (дата обращения: 06.07.2021).
4. Зубанова Л. Б., Зыховская Н. Л., Шуб М. Л. Актуальные тренды памяти: проблемное поле журнала Memory Studies // Социологические исследования. - 2021. - № 2. - С. 140-145. - DOI: 10.31857/S013216250010091-3.
5. Hoskins A., Barnier A., Kansteiner W., Sutton J. Editorial // Memory Studies. - 2008. - vol. 1, № 1. - P. 5-7. - DOI: 10.1177/1750698007083883.
6. Olick J. Between chaos and diversity: Is social memory studies a field? // International journal of politics, culture and society. - 2009. - Vol. 22, № 2. - P. 249-252. - DOI: 10.1007/s10767-009-9059-7.
7. Olick J., Robbins J. Social memory studies: From «collective memory» to the historical sociology of mnemonic // Annual review of sociology. - 1998. - Vol. 24. - P. 105-140. - DOI: 10.1146/annurev.soc.24.1.105.
8. Sutton J. Looking beyond memory studies: Comparisons and integrations // Memory Studies. - 2009. - Vol 2(3). - P. 299-302. - DOI: 10.1177/1750698008340182.
9. Tulving E. Are there 256 different kinds of memory? // The foundations of remembering: Essаys in honor of Henry L. Roedinger / Ed. by J.S. Nairne. - N.Y.: Psychology press, 2007. - P. 39-52.
10. Zeliezer B. Reading the past against the grain: The shape of memory studies // Critical studies in mass communication. - 1995. - Vol. 12, № 213. - P. 215-239.
References
1. Assman Y.A. Kul'turnaya pamyat': Pis'mo, pamyat' o proshlom i politicheskaya identichnost' v vysokikh kul'turakh drevnosti [Cultural memory: writing, memory of the past and political identity in the high cultures of antiquity]. Translation by M.M. Sokolskaya. Moscow, Yazyki slavyanskoy kul'tury Publ., 2004. 368 p. (In Russ.).
2. Assman A. Novoe nedovol'stvo memorial'noy kul'turoy [New dissatisfaction with memorial culture]. Translation by B. Khlebnikov. Moscow, Novoe literaturnoe obozrenie Publ., 2016. 232 p. (In Russ.).
3. Assman A. Transformatsii novogo rezhima vremeni [Transformation of the new regime of time]. Novoe literaturnoe obozrenie [New literary review], 2012, no. 116. (In Russ.). Available at: http://www.magazines.russ.ru/nlo/2012/n6/ a4.html#_ftnref7 (accessed 06.07.2021).
4. Zubanova L.B., Zykhovskaya N.L., Shub M.L. Aktual'nye trendy pamyati: problemnoe pole zhurnala Memory Studies [Actual trends of memory: the problem field of the journal Memory Studies]. Sotsiologicheskie issledovaniya [SociologicalStudies], 2021, no. 2, pp. 140-145. (In Russ.), doi: 10.31857/S013216250010091-3.
5. Hoskins A., Barnier A., Kansteiner W., Sutton J. Editorial. Memory Studies, 2008, vol. 1, no. 1, pp. 507. (In Eng.), doi: 10.1177/1750698007083883.
6. Olick J. Between chaos and diversity: Is social memory studies a field? International journal of politics, culture and society, 2009, vol. 22, no. 2, pp. 249-252. (In Eng.), doi: 10.1007/s10767-009-9059-7.
7. Olick J., Robbins J. Social memory studies: From «collective memory» to the historical sociology of mnemonic. Annual review of sociology, 1998, vol. 24, pp. 105-140. (In Eng.), doi: 10.1146/annurev.soc.24.1.105.
8. Sutton J. Looking beyond memory studies: Comparisons and integrations. Memory Studies, 2009, vol. 2(3), pp. 299-302. (In Eng.), doi: 10.1177/1750698008340182.
9. Tulving E. Are there 256 different kinds of memory? The foundations of remembering: Essays in honor of Henry L. Roedinger. Ed. by J.S. Nairne. New-York, Psychology press Publ., 2007, pp. 39-52. (In Eng.).
10. Zeliezer B. Reading the past against the grain: The shape of memory studies. Critical studies in mass communication, 1995, vol. 12, no. 213, pp. 215-239. (In Eng.).