упорно отказывалась признавать вооруженное вмешательство во внутриполитическую борьбу за власть в Гиляне.
20 сентября 1920 г. на обсуждении в Москве политики Советской России в отношении иранской ситуации приняли участие ведущие партийно-государственные деятели - Ленин, Сталин, Троцкий, Зиновьев, Бухарин, Каменев и др. Встреча была посвящена рассмотрению предложений Народного Комиссариата Иностранных Дел (НКИД) по Ирану [44].
Пленум ЦК РКП не поддерживал интервенционистский вариант, но от него полностью и не отказывался [45]. Ведь предложение пленума относительно официальных переговоров НКИД с иранской делегацией не содержало запрета на продолжение помощи гилянским повстанцам. Одновременно И. Сталину было поручено «упорядочить всю нашу политику на Кавказе и на Востоке». Для выполнения этого поручения И. Сталин ездил в Баку.
27 ноября Политбюро приняло следующее решение по докладу И. Сталина (его текст был подготовлен Лениным): «Принять по отношению к Грузии, Армении, Турции и Персии максимально примирительную политику, т. е. больше направленную к тому, чтобы избежать войны. Не ставить своей задачей поход ни на Грузию, ни на Армению, ни на Персию» [46].
На следующий день, 28 ноября, НКИД уведомил иранское правительство о назначении Ф. Ротштейна на пост полномочного представителя РСФСР в Тегеране.
Несмотря на подобное решение и начало официальных переговоров с представителями шахского правительства, военно-по- литическое вмешательство большевиков на ход политической борьбы в Гиляне продолжалось.
Во время пребывания Сталина в Баку, при его непосредственном участии, произошло отстранение А. Султанзаде от руководства Иранской компартии. Его политика «чистого коммунизма» сыграла чуть ли не основную роль в углублении разногласий коммунистов с Кучек ханом. В качестве руководителей в состав ЦК Иранской компартии были введены Хейдар хан Амуоглы и «бакинские рабочие персы» [47].
Новый лидер ИКП разработал документ, в котором давалась оценка «текущего момента» и излагались программные тезисы Иранской компартии. В них была провозглашена необходимость отказа от проведения чисто социалистических (коммунистических)
мер. В борьбе против шахской власти, крупных феодалов и империализма выдвигалась идея союза со всеми классами, включая среднюю буржуазию. Признавалась необходимость нового соглашения с Кучек ханом и его соратниками. В тезисах говорилось о недопустимости оскорбления коммунистами религиозных чувств верующих. После предварительных переговоров Кучек хан согласился на приезд в Гилян Хейдар хана Амуоглы.
6 мая 1921 г. после длительных переговоров Хейдар хан и члены нового ЦК Иранской компартии подписали соглашение о сотрудничестве с Кучек ханом [48]. Тем не менее, руководство Азербайджанской Советской Республики в июле 1921 г. совместно с представителем ЦК на Кавказе С. Орджоникидзе поддержало поход Эхсанулла хана в Тегеран. После провала этой операции Москва оказалась вынужденной принять определенные меры с тем, чтобы не допустить нарушения своего решения о прекращении всяческой помощи и поддержки левому прокоммунистическому движению в Гиляне. Такие действия в конечном итоге обусловили ослабление противостоящих шахскому правительству сил в Гиляне. Одновременно обострились разногласия между Хейдаром Амуоглы и Кучек ханом. Попытка Кучек хана путем внезапного вооруженного нападения (29 сентября 1921 г.) разгромить руководство компартии во главе с Хейдаром Амуоглы, а также Халу-Курбана и его сторонников переросла в кровавую драму, результатом которой в конечном счете стала гибель выдающихся политических деятелей - Кучек хана, Хейдара Амуоглы и ряда активных участников гилянского революционного движения. После этих событий, которые имели место в сентябре - октябре 1921 г., дженгелийскому движению пришел конец. В начале ноября 1921 г. в Гиляне и других прикаспийских провинциях была восстановлена власть шахского правительства.
После распада монархии вопрос о характере антиправительственных выступлений в Иранском Азербайджане и Гиляне, возглавляемых шейхом Хиябани и Кучек ханом, вновь привлек внимание иранских и зарубежных исследователей. Попытка некоторых авторов рассматривать упомянутые движения как сепаратистские вызвала резкое возражение не только иранских, но и зарубежных историков.
Вчастности, известный американский ирановед профессор
Р.Кедди в своей недавно вышедшей книге пишет: «...Ни Хия-
бани, ни Кучек хан, ни возглавляемые ими движения не носили сепаратистского характера. Наоборот, они рассматривали себя и своих последователей как защитников национальных интересов перед лицом центрального правительства, которое было коррумпированным и неэффективным. Оно полностью контролировалось Великобританией.
В Гиляне и Азербайджане британская политика была направлена на защиту интересов центрального правительства от локальных движений» [49].
К этим словам следует добавить, что в названных провинциях английские разведчики вели активную работу по организации «оппозиционных» групп против национально-демократических движений. Так, Ахмед Кесрави (1890-1946), впоследствии знаменитый иранский историк, был выдворен хиябанистами из Тебриза за свои тайные контакты с официальными представителями Великобритании.
Следует отметить, что некоторые советские деятели оказались не в состоянии объективно оценить характер дженгелийского движения, искажали образ его руководителей, в первую очередь Кучек хана. Крайним субъективизмом, в частности, отличалась характеристика Кучек хана, данная ему советским полпредом в Иране Ф. Ф. Ротштейном. Судя по всему, обладая поверхностными представлениями об иранской ситуации и о личности Кучек хана, Ротштейн в своем докладе Г. Чичерину от 24 октября писал: «Я достаточно уже ознакомился с персами различного типа, чтобы видеть в Кучик-Хане лишь одну из разновидностей искателей доходов и грабителей государственной казны, которыми кишмя кишит вся Персия. Кучик-Хан не принадлежит ни по своему происхождению, ни по служебному стажу к вельможным кругам, пользующимся монополией в эксплуатации государственной казны, придумал для себя роль революционера с целью получить от нас средства для образования собственной сатрапии, к шантажу центрального правительства» [50]. Подобная характеристика видного популярного предводителя дженгелийского движения явная нелепость. Тем более что автор для подтверждения своих слов не ссылается ни на письменные документы, принадлежащие перу Кучек хана, ни на свидетельства знавших его деятелей [51]. Одновременно Ф. Ротштейн без веских оснований положительно оценивал деятельность военного министра Реза хана.
Видимо, советский полпред имел слабое представление о личности и политических устремлениях Реза хана и не был осведомлен о его тайных связях с англичанами.
Ряд партийно-государственных деятелей обвинили Ротштейна в том, что «он поддерживал шахское правительство против повстанцев», т. е. участников дженгелийского движения [52]. Однако Чичерин активно защищал действия полпреда. Такова была и позиция Ленина.
В письме (16 июля 1921 г.) к Ленину Чичерин писал: «Тов. Орджоникидзе дисциплинирован, если есть постановление ЦК. Мне кажется поэтому в высшей степени желательным, чтобы Политбюро предписало тов. Орджоникидзе и всем партийным организациям и учреждениям на Кавказе строго следить, чтобы русскоперсидский договор (речь идет о договоре 1921 г. - С.А.) и директивы ЦК и НКИД о персидской политике ни в коем случае не нарушались никакими советскими учреждениями и должностными лицами и партийными организациями» [53].
Противоречия между сторонниками поддержки «повстанческого движения» (по цитированию документов того времени) в Гиляне и приверженцами установления государственных отношений с шахским правительством были обусловлены рядом объективных факторов и обстоятельств. Одно из важнейших состояло в том, что на Южном Кавказе, особенно в Азербайджане, среди большевиков было немало мигрантов из Ирана (азербайджанских тюрок, персов, гиляков), одержимых идеей расширения большевистской революции на Иран. Это устремление поддерживали такие видные партийные деятели, как Нариманов, Орджоникидзе, Киров, Микоян и другие.
2.3 Советско-иранский договор 1921 г.
Несмотря на продолжение усилий по «советизации» Гиляна, руководство РСФСР одновременно, начиная с мая 1920 г., в интересах становления и упрочения новой большевистской российской государственности, не преминуло проводить линию на установление официальных отношений с шахским правительством7Начиная с ноября 1920 г. в Москве руководство НКИД приступило к переговорам с полномочным послом Ирана Мошавер оль-Мамалеком (Али-Коли ханом) с целью составления текста советско-иранского всеобъемлющего договора. Эти переговоры 10 декабря в основном
были завершены. Но сторонам не удалось достичь согласия по некоторым важным вопросам. К концу года почти все трудности были преодолены.
29 декабря 1920 г., выступая на VII Всероссийском съезде Советов, председатель Совнаркома (СНК) В. И. Ленин, избегая сообщить делегатам что-либо относительно еще не завершенной большевистской авантюры, касавшейся советизации Ирана, торжественно заявил: «Мы можем приветствовать также предстоящее подписание договора с Персией, дружественные отношения с которой обеспечены в силу совпадения коренных интересов у всех народов, страдающих от гнета империализма».
26 февраля 1921 г. в Москве состоялось официальное подписание советско-иранского договора. В его преамбуле говорилось: «Желая видеть персидский народ независимым, процветающим и свободно распоряжающимся всем своим достоянием, Российское Советское правительство объявляет все трактаты и соглашения, заключенные бывшим царским правительством с Персией и приводившие к умалению прав персидского народа, отмененными и потерявшими всяческую силу» [54].
По договору 1921 г. советское правительство аннулировало и отвергло как русско-иранские, так и все другие договоры, заключенные царским правительством с третьими державами в ущерб интересам Ирана. Оно заявило о своем отказе от участия в какихлибо мероприятиях и соглашениях, «приводивших к ослаблению и нарушению суверенитета Ирана (статья 2).
Советское правительство добровольно отказалось в пользу Ирана от островов Ашур-Ада и других, расположенных на Каспийском море вблизи иранского побережья.
Принципы невмешательства во внутренние дела соседа и взаимоуважения суверенитета составили основное содержание статьи 4 договора.
Советское правительство отказалось «от всяческих прав на займы, предоставленные Ирану царским правительством» (статья 8). Общая сумма этих займов, не считая процентов по ним, к 1917 г. составляла 65,5 млн. руб. золотом. Правительство РСФСР безвозмездно передало Ирану право на владение шоссейными дорогами Энзели-Тегеран и Казвин-Хамадан, со всеми относящимися к ним землями, постройками и инвентарем; также были переданы железнодорожные линии Джульфа-Тебриз и Софьян-Урмийское
10 Зак. 65 |
129 |