Антитеррористические нормы УК РФ и практика их применения
С.М. Кочои
Московский государственный юридический университет им. О.Е. Кутафина (МГЮА), г. Москва, Российская Федерация
Аннотация
Уголовно-правовые нормы, предусматривающие ответственность за террористические преступления, или антитеррористические нормы УК РФ, постоянно совершенствуются. В последний раз изменениям и дополнениям они подверглись 6 июля 2016 г. (федеральный закон № 375-ФЗ). Некоторые из этих законодательных новелл вызывают в литературе справедливую критику, однако, по признанию многих, есть и такие новеллы, обоснованность (добавим, и криминологическая обусловленность) которых бесспорна. Вопросы противодействия терроризму находятся в поле зрения не только законодателя, но и правоприменителя. Последний в лице Пленума Верховного Суда РФ 9 февраля 2012 г. принял постановление № 1 «О некоторых вопросах судебной практики по уголовным делам о преступлениях террористической направленности», а уже 3 ноября 2016 г. внес в него существенные изменения и дополнения (постановление № 41). Безусловно, частые и быстрые изменения законодательства, а также рекомендаций высшей судебной инстанции по их применению отражаются на качестве правоприменительной деятельности. В частности, обращают на себя внимание низкий процент раскрываемости дел о терроризме (особенно на территории субъекта РФ, где совершается большинство преступлений террористической направленности, -- в Республике Дагестан) и наличие множества спорных вопросов квалификации таких преступлений. По итогам проведенного исследования сделан вывод о том, что к наиболее сложным вопросам применения антитеррористических норм УК РФ следует относить установление целей совершения террористического акта (ст. 205), а также правомерность квалификации террористического акта по совокупности с другими преступлениями (предусмотренными, в частности, ст. 105, 205.4, 205.5, 208, 209, 210 и др.). Сформулированы предложения и рекомендации, предусматривающие возможность корректировки текущей судебной практики.
Ключевые слова Терроризм; антитеррористические нормы; преступления террористической направленности; преступления террористического характера; квалификация преступлений; совокупность преступлений
Abstract
ANTITERRORISM NORMS IN THE CRIMINAL CODE
OF THE RUSSIAN FEDERATION AND THE PRACTICE OF THEIR ENFORCEMENT
Samvel M. Kochoi
Kutafin Moscow State Law University (MSAL), Moscow, the Russian Federation
The criminal law norms that regulate liability for terrorism crimes, or antiterrorism norms of the Criminal Code of the Russian Federation, are being constantly improved. They were last changed and amended on July 6, 2016 (Federal Law № 375- ФЗ). Some of these novels are justly criticized by scholars but, as many admit, there are novels whose validity (and criminological causation) is beyond doubt. The issues of counteracting terrorism are on the radar of not only the lawmakers, but also the law enforcement bodies. The latter, represented by the Plenary Session of the Supreme Court of the Russian Federation of February 9, 2012, adopted the Decree No 1 «On Some Issues of Court Practice on Criminal Cases of Terrorism Crimes»; already on November 3, 2016 it introduced considerable changes and amendments to it (Decree No 41). Undoubtedly, frequent and quick changes in legislation, as well as the recommendations of the highest judicial authority on their use, influence the quality of the law enforcement work. Particular attention is attracted by a low clearance rate for cases of terrorism (especially in the region of Russia where a large number of terrorism crimes is committed -- in the Republic of Dagestan) and the multitude of disputable points regarding the characterization of such crimes. The conducted research allows the author to conclude that the most complicated issues of using the antiterrorism norms of the Criminal Code of the Russian Federation include the determination of the goals of an act of terrorism (Art. 205) and the legitimacy of defining a terrorism act cumulatively with other crimes (under, in particular, Art. 105, 205.4, 205.5, 208, 209, 210 and others). The author also formulates suggestions and recommendations for the correction of the current judicial practice.
Keywords
Terrorism; antiterrorism norms; crimes of terrorism; qualification of crimes; aggregate of crimes
В науке существует множество классификаций терроризма. Согласно одной из них, следует выделять внешний терроризм и внутренний («домашний») [1] терроризм. Очевидно, в настоящее время наибольшую опасность представляет внешний (международный) терроризм, при этом одна из международных террористических организаций -- «Исламское государство» (далее -- ИГ)1 -- представляет глобальную угрозу для всей современной цивилизации.
Деятельность террористических организаций, согласно обновленной Стратегии национальной безопасности РФ, относится к «основным угрозам государственной и общественной безопасности»2. По заявлению президента РФ, за десять лет в мире совершено более 100 тыс. террористических актов, их жертвами стали люди самых разных национальностей и вероисповедания. Например, только в 2014 г. от рук террористических группировок погибло свыше 32 тыс. чел. из 67 стран мира3.
По замечанию зарубежных исследователей, террористические акты 11 сентября 2001 г. привели к росту расходов на научные исследования проблем борьбы с терроризмом, итоги которых подчеркивают необходимость продолжения усилий по стимулированию новых исследований и оценки эффективности принимаемых мер в сфере борьбы с терроризмом [2]. Правда, и здесь не обходится безе перекосов. Отмечается, что у исследователей больший интерес вызывают террористические атаки, чем сами террористические организации, причины их возникновения, активности и упадка [3]. В этой связи нельзя не отметить, что свой серьезный вклад в активизацию террористической деятельности вносят также те россияне, которые присягнули на верность ИГ.
В самой России, как следует из официальной статистики Генеральной прокуратуры РФ, в 2016 г. зарегистрировано 2 214 преступлений террористического характера. Из них 1 487 приходится на пять северокавказских субъектов РФ -- Дагестан, Ингушетию, Чечню, Кабардино- Балкарию и Карачаево-Черкесскую Республику. При этом следует иметь в виду низкий показатель раскрываемости таких преступлений. Так, из 996 преступлений, зарегистрированных на территории Республики Дагестан, не раскрыто 603. В целом же по России прирост зарегистрированных преступлений террористического характера в 2016 г. составил 44,6 % Показатели преступности России // Портал правовой статистики. URL: http://crimestat.ru/offenses_rate..
Вместе с тем следует иметь в виду ту неразбериху с терминологией, которая присутствует в официальной статистике. Так, на сайте Генеральной прокуратуры РФ утверждается, что статистика зарегистрированных «преступлений террористического характера» отражает количество «преступлений террористической направленности» Форма статистического наблюдения «Сведения о состоянии преступности и результатах расследования преступлений», утвержденная приказом Росстата от 13 октября 2009 г. № 222, предоставляемая информационными центрами МВД, ГУВД, УВД субъектов РФ (URL: http://crimestat.ru/offenses_rate).
1 О признании международных организаций террористическими и запрете их деятельности на территории РФ [Электронный ресурс] : решение Верхов. Суда РФ от 29 дек. 2014 г. по делу № АКПИ14-1424С // СПС «КонсультантПлюс».
2 О Стратегии национальной безопасности Российской Федерации : указ Президента РФ от 31 дек. 2015 г. № 683. URL: http://static.kremlin.ru/media/events/files/ru/pdf.
3 Вручение верительных грамот Президенту России. URL: http://kremlin.ru/events/president/news/50786.
Так, согласно данным ГРУ Генштаба и ФСБ, только в Сирии на стороне ИГ воюют «до четырех тысяч боевиков из России и тысяч пять -- из республик бывшего Советского Союза».. И далее перечисляются следующие виды «преступлений террористической направленности»:
- террористический акт;
- вовлечение в совершение преступлений террористического характера или иное содействие их совершению;
- публичные призывы к осуществлению террористической деятельности или публичное оправдание терроризма; захват заложников;
- заведомо ложное сообщение об акте терроризма;
- организация незаконного вооруженного формирования или участие в нем.
Таким образом, в цитируемом документе о преступлениях «террористической направленности» и «террористического характера» говорится как о равнозначных понятиях. При этом понятие «преступления террористической направленности» встречается также в разъяснениях Пленума Верховного Суда РФ -- в постановлении «О некоторых вопросах судебной практики по уголовным делам о преступлениях террористической направленности» от 9 февраля 2012 г. № 1. Хотя здесь Пленум и не раскрывает содержание названного понятия, но поясняет, что постановление посвящено практике применения ст. 205, 205.1, 205.2 и 208 УК РФ (3 ноября 2016 г. данный перечень был дополнен преступлениями, предусмотренными ст. 205.3, 205.4 и 205.5 УК РФ). Из этого заявления, очевидно, вытекает, что именно указанную выше совокупность и следует считать «преступлениями террористической направленности».
Однако здесь необходимо напомнить, что УК РФ не использует понятия «преступления террористической направленности» и «преступления террористического характера». Отсутствуют они также в Федеральном законе «О противодействии терроризму» от 6 марта 2006 г. № 35-ФЗ. В этой связи нельзя согласиться с утверждением о том, что в данном федеральном законе дается перечень преступлений террористической направленности [4], поскольку оба закона (УК РФ и ФЗ № 35-ФЗ) используют другой термин -- «террористическая деятельность». Однако и в последнем случае нет единства в том, что касается его содержания. Если, например, в Федеральном законе «О противодействии терроризму» понятие «террористическая деятельность» уже, чем «преступления террористической направленности» («преступления террористического характера»), то в УК РФ понятие «террористическая деятельность» либо шире, как, например, в ст. 205.1, либо уже, как в ст. 205.3 и 205.4.
Очевидно, что настало время унифицировать используемую на практике (а перед этим -- в законодательстве) терминологию. Терроризм, как отмечают в зарубежной криминологии, это «идеологически мотивированное насилие» [5]. Исходя из такого понимания терроризма, полагаем возможным вводить в научный оборот термин «террористические преступления». Однако вместо того чтобы давать легальное определение данного термина, считаем целесообразным закрепить непосредственно в тексте закона исчерпывающий перечень террористических преступлений [6].
Помимо изложенного, следует подчеркнуть, что в корректировке нуждается не только терминология в тексте закона, но также практика применения данного закона.
Вопросы практики применения антитеррористических норм УК РФ рассматриваются в постановлении Пленума Верховного Суда РФ «О некоторых вопросах судебной практики по уголовным делам о преступлениях террористической направленности» от 9 февраля 2012 г. № 1. Из его названия следует, что оно посвящено категории преступлений (преступлений «террористической направленности»), формально отсутствующей в профильном федеральном законе и УК РФ. Поэтому рассматриваемое постановление правильнее было бы называть «О некоторых вопросах судебной практики по уголовным делам о террористической деятельности».
В новой редакции данного постановления (от 3 ноября 2016 г.) впервые обращено внимание на важность установления целей террористического акта (именно целей, а не цели, как ошибочно заявляют отдельные ученые [7, с. 541; 8]). Действительно, как показывают материалы изученных нами уголовных дел, суды не уделяют должного внимания обоснованию, в частности, обязательного (и столь важного) признака, предусмотренного ст. 205 УК РФ, как цель воздействия на принятие решения органами власти (или международными организациями).
Например, в соответствии с определением Северо-Кавказского окружного военного суда У. в составе организованной группы совершил приготовление к террористическому акту путем взрыва «в целях воздействия на принятие решений органами власти». Однако террористический акт не смог совершить, поскольку был ликвидирован сотрудниками правоохранительных органов.
Х., отец обвиняемого, в апелляционной жалобе высказал несогласие с определением военного суда и просил отменить его. По утверждению Х., доказательств вины его сына в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 30, п. «а» ч. 2 ст. 205 УК РФ (в редакции федерального закона от 27 декабря 2009 г. № 377- ФЗ), в деле не было установлено. Взрывчатое вещество планировалось использовать против сотрудников правоохранительных органов, т.е. действия, совершенные У., имели своей целью «воспрепятствование их законной деятельности по охране общественного порядка и обеспечению общественной безопасности».
Судебная коллегия Верховного Суда отклонила указанные доводы, не попытавшись при этом доказать наличие в действиях У. цели воздействия на принятие решений органами власти Апелляционное определение Верховного Суда РФ от 22 сентября 2015 г. № 205-АПУ15-6 [Электронный ресурс] // СПС «КонсультантПлюс»..
Другим наглядным примером может служить кассационное определение Верховного Суда РФ по делу Л., К. и других лиц, осужденных в 2006 г. Верховным Судом Республики Дагестан за группу преступлений, в том числе за преступление, предусмотренное ч. 1 ст. 205 УК РФ. В своей жалобе Л. указывал, что Верховный Суд Республики Дагестан, нарушив постановление Пленума Верховного Суда РФ от 9 февраля 2012 г., в приговоре не выяснил, «с какой целью совершались террористические акты». По этой причине просил приговор изменить и признать незаконным осуждение его по ч. 1 ст. 205 УК РФ. Однако и в данном случае Верховный Суд РФ, оставив без удовлетворения жалобу осужденного, не стал обосновывать наличие в его действиях цели террористического акта Кассационное определение Верховного Суда РФ от 5 марта 2015 г. № 20-О15-1сп [Электронный ресурс] // Там же..
По изученным нами опубликованным делам о террористическом акте (ст. 205 УК РФ) только в материалах нескольких (из 150) дел суды обосновали цель оказания воздействия на органы власти. Так, в приговоре по делу А. было сказано, что он решил создать организованную группу для совершения террористических актов «в целях воздействия на принятие решений органами власти Российской Федерации об изменении внутренней национальной политики в интересах истинных представителей русского народа, по ужесточению миграционной политики» Постановление Президиума Верховного Суда . В материалах еще одного дела суд пояснил, что осужденные объединились в группу именно с целью совершения преступления -- подрыва железнодорожного состава, изготовили взрывное устройство и осуществили его закладку для подрыва железнодорожного состава, перевозящего нефтепродукты, «с целью воспрепятствования их вывоза из<...> Республики, т.е. с целью оказания воздействия на органы власти и прекращения вывоза нефти»РФ от 11 декабря 2013 г. № 237-П12пр [Электронныйресурс] // СПС «КонсультантПлюс» ; Кассационное определение Верховного Суда РФ от 2 августа 2011 г. № 23-О11-9 [Электронный ресурс] // Там же.
10 Кассационное определение Верховного Суда РФ от 12 декабря 2012 г. № 23-012-17 [Электронный ресурс] // СПС «КонсультантПлюс».
11 Пункт 1 постановления Пленума Верховного Суда РФ «О некоторых вопросах судебной практики по уголовным делам о преступлениях террористической направленности» гласит: «Обратить внимание судов на то, что цели дестабилизации деятельности органов власти или международных организаций либо воздействия на принятие ими решений являются обязательным признаком террористического акта (статья 205 УК РФ).