Национальный исследовательский Нижегородский государственный университет им. Н. И. Лобачевского (г. Нижний Новгород, Россия);
Приволжский исследовательский медицинский университет
Антропологическая вертикаль: власть характера над амбициями и интересами
Алексей Николаевич Фатенков
В центре внимания автора - ценность характера, понимаемого экзистенциально-натуралистически. В методологии ставка сделана на экзистенциальный реализм, представляющий собой диалектическое единство инструмента-метода и онтологического основания авторского исследования. Выстраивается антропологическая вертикаль, вершину которой занимает человек с характером со свойственной ему здравой иррациональностью. Он противопоставляется человеку с амбициями и человеку с интересом. В отличие от них, существ собственно социальных, человек с характером - существо по преимуществу экзистенциальное с анормальной, избыточной или недостаточной, социальностью. Он жизненно противоречив. Одновременно - и непритворно нравственен, без ссылок на нормы общественной морали, и пребывает по ту сторону добра и зла. В контексте событий 1917 г обсуждается роль человека с характером в социальной революции. Фигурой первого плана берётся тут В. И. Ленин. Используя неконформистские свидетельства Н. А. Бердяева, Н. В. Валентинова (Вольского), Г В. Вернадского, М. Горького, В. Сержа, Н. Н. Суханова, Н. В. Устрялова, конкретизируется портрет лидера большевиков как человека с сильным характером при минимуме амбиций. Подчёркивается, что именно это сущностное качество позволяет органически сопрягать полярности человеческой натуры и продуктивно действовать, не подчиняясь рассудочным шаблонам. Антропологическая трагедия революции видится автору в том, что сражаются и гибнут в ней характерные, а плоды пожинают амбициозные и редуцирующие всё к интересу. Делается вывод о приоритетной роли характера в практике сохранения и укрепления человеческого достоинства.
Ключевые слова: антропологическая вертикаль, человек с характером, человек с амбициями, человек с интересом, здравая иррациональность, революция
Aleksey N. Fatenkov,
Lobachevsky State University of Nizhny Novgorod (Nizhny Novgorod, Russia);
Privolzhsky Research Medical University
Anthropological Chain: Power of Character over Ambitions and Interests
The value of character interpreted in an existential and naturalist way is in the focus of author's attention. In methodology the author relies on an existential realism which is a dialectic unity of an instrument-method and ontological basis of the research. The anthropological chain which top is occupied by a man of character with his characteristic healthy irrationality is being constructed. He is being opposed to a man with ambitions and a man with interest. Unlike those essentially social creatures, man with character is a mostly existential creature with abnormal, excessive or insufficient, social nature. He is vitally contradictory. He is simultaneously - and truly moral without references to norms of public morality and finds himself beyond good and evil. The role of man with character in a social revolution in the context of 1917 events is discussed. V. I. Lenin is taken here as a forefront figure. Using nonconformist testimonies of N. A. Berdyaev, N. V. Valentinov (Volsky), G. V. Vernadsky, M. Gorky, V. Serge, N. N. Sukhanov, N. V. Ustryalov, the author specifies the portrait of Bolsheviks' leader as a man with the strength of character and minimal ambitions. It is pointed out that this essential quality allows us to combine polarities of human nature inherently and to act efficiently while not submitting to rational patterns. The anthropological tragedy of revolution is seen in the fact that characters fight and perish in it but rewards are reaped by those who are ambitious and reduce everything to interest. The conclusion is made about prioritized role of character in the practice of human dignity preservation and promotion.
Keywords: anthropological chain, man with character, man with ambitions, man with interest, sane irrationality, revolution
Введение
Существительное и прилагательные. Мне говорят: «Ты возвеличиваешь характер, - что правда, - а ведь он бывает и несносным, эгоистичным, завистливым, капризным, подлым». Не стану второпях парировать иными случаями - встречами с характером стойким, отзывчивым, самоотверженным. Каждое прилагательное, добавляя частности, штрихи, детали, расшатывает существо содержания, то, которое просится в строку, как у немцев, с прописной буквы. Но и в обычном, строчном написании имён существительных кроется немалый смысл: намёк на неброское достоинство, на уверенную в себе скромность. Она и позволяет прилагательным вносить некоторое уточнение в то, что, по глубокому уму, способно обойтись без явно выраженной конкретизации.
Поэтому о «здоровом» характере - только вначале, лишь для того чтобы сходу, без погружения в скрытые смысловые пласты, противопоставить однозначно ценное наличие в человеке экзистенциального стержня двойственности его отсутствия. Бесхребетность индивида аномальна в контексте нонконформизма и нормальна, даже удобна, в конформистской проекции. Характер же вообще не признаёт критерия удобства, иначе сказать - с характером неудобно нигде и никогда. И часто не разобрать, кому беспокойно в особенности: его владельцу или тем, кто того окружает. Полярность конформизма и нонконформизма для характерного человека не очень важна, относится он к ней не без иронии: один её элемент - унизительно смешон, другой - претенциозно высокопарен.
Возникает, естественно, вопрос о соотношении бесхарактерности с характером негативным: что лучше, иметь его или не иметь никакого? Ответ, впрочем, дать не сложно: уж лучше какой-нибудь, пусть и с серьёзными изъянами, - для того, разумеется, кто не ищет забвения и не собирается плыть по течению, хотя бы течение это оказалось самим совершенством. Шанс залатать прорехи, избавиться от недостатков - невелик (не надо множить иллюзии), но всё-таки есть. А из отсутствия, из ничто, даже непорочного, ничего не выйдет и не вытечет, никакой ручеёк совершенства.
Методология и методы исследования. Приоритет отдан здесь экзистенциальному реализму, представляющему собой диалектическое единство инструмента-метода и онтологического основания авторской работы (подробнее см.: [12, с. 48-49]).
1. Результаты исследования и их обсуждение
характер амбиция интерес достоинство
На семантическом кусту философских категорий «характер» находится рядом с «природой (происхождением)», «сущностью», «самостью (Я)» и «экзистенцией». Характер - это сущность, с нарастающей конкретизацией перетекающая из природы в самость. Событийно он связан с экзистенцией. Та распознаётся и понимается как существование, становящееся сущностью; характер - как сущность, обречённая на существование. Данное толкование добавляет градус трагедийности в содержание дефиниции Освальда Шпенглера: согласно той, характер есть «форма подвижной экзистенции, в которой при максимально возможной изменчивости в частном достигается наивысшее постоянство в принципиальном...» [15, с. 498].
Самое сильное, что написано и прочитано о характере (теперь и далее - без всяких прилагательных), с чем соглашаешься безоговорочно и с чем местами решаешься спорить, встретил у Эрнста Юнгера. Доброволец Первой мировой, окопный лейтенант - он из поколения моего деда (тут много личного). Нижеследующие выкладки, в немалой их части, выстроились в процессе-состоянии соразмышления с этим немецким философом. Его позиция по обсуждаемому вопросу куда более жёсткая, нежели у идейно близких ему Ф. Ницше и М. Хайдеггера. Тех академически смущает погружённость характера, германского особенно, в кровь и почву. Человека, пролившего кровь за родную страну (11 ранений), не смутить ничем. По Юнгеру, если сжато, характер - от природы, не от воспитания; от сердца, не от рассудка; от судьбы, не от причинно-следственной канители1. Если цитатно: «Характер - главное в нас; он наша подлинная стихия, внутренний неложный образ, чьим внешним запечатлением является наша жизнь. <...> Характер “процарапывается” в человеке раз и навсегда. Над ним не властны законы прогресса, только законы развития».
Да, характерность - та же натурность. Вернее, сосредоточенная натурность: весьма значима в ней конкретная наследственная компонента. Кто бы что ни гово-
рил о роли воспитания. Воспитывается, как и воссоздаётся, только то, что в основе своей уже заложено и, вместе с последующими заимствованиями извне (в первую очередь, опять же, от людей близких), взращивается твоими собственными, не чьими-то, небезрассудными волевыми усилиями. Всё точь-в-точь как со свободой: «Свободным нужно быть, чтобы стать таковым...» [16, с. 130]. Декларируемый оппонентами примат внешнего воздействия - просвещенческий, механистического толка предрассудок с его всегдашней подозрительностью к индивидуальной воле, допускаемой лишь в качестве слагаемого воли общей, которая видится изначально подчинённой некой разумной необходимости. Конечно, и природа полна необходимо происходящим - но она полна и желанным, которое заведомо не вписывается без остатка ни в одну логику. Судьбоносна и характерна наша любовь к природе. «Именно она в форме полового влечения составляет существеннейшую часть человека». От елейного морализаторства оборону будем держать тут вместе и с Конрадом Лоренцем - Нобелевским лауреатом, за плечами которого стойко преодолённые тяготы войны и плена. Из его этологических изысканий и целостного, личностного осмысления жизни следует: «Человек, избавленный от всего так называемого “животного”, лишённый влечений, исходящих из тьмы, человек как чисто разумное существо был бы отнюдь не ангелом, а скорее его полной противоположностью!» [7, с. 282].
Характер, плох он или хорош, не отчуждаем от действующего или созерцающего субъекта ни при каких обстоятельствах - в отличие от логической формы мысли, от манеры высказывания и поведения: те можно тиражировать и навязывать окружающим, можно скопировать и украсть. Напротив, пронизанные характером слово и дело - всегда в тебе, а ты - в них. Добро и зло, также по существу своему характерные, истекая из человеческого нрава, остаются в нём, делая индивида нравственным или безнравственным. Не существует ни универсального морального закона, ни внеморального и вненравственного прочтения юридических норм. «Каждый закон определяется характером, императивом крови. <...> Убийство из ревности перед лицом норвежского правосудия - одно, а перед лицом итальянского - другое». Взятые в отвлечении от природно-экзистенциального стержня субъекта добро и зло усыхают до пропозиций, вариативно заполняемых общественной моралью, извечно прислуживающей власти и усердно обрабатывающей подданных (не важно, строгими запретами или провоцированием распущенности).
Жизненный опыт подсказывает вычертить определённую антропологическую вертикаль: человек с характером - человек с амбициями - человек с интересом. Последний - расчётливый до цинизма индивид массового покроя с нехваткой воли и упрямства, с худосочной мечтой о страховке на все случаи жизни. Закон «возвышения потребностей» (и нагнетания интересов, стало быть) написан для него, бухгалтерски правильной персоны. Над ним и над всей людской массой пытается возвыситься человек с амбициями: столь же расчётливый и с тем же дефицитом воли, но не чуждый риска и авантюр, он, тщеславный и не без черт упрямства, играет на слабостях рассудочно-опасливых обывателей, зачастую не замечая наличия этих же слабостей в себе. Иное дело - человек с характером: предельно требовательный к себе, он, опираясь на разумную волю, подкрепляя её порой «бараньим» упрямством, действует в отношении себя и других вопреки тенденциям омассовления: властвует - прежде всего над собой, любит и ненавидит - невзирая на обстоятельства.
Человек с интересом не интересен - не притягателен - по существу. Всего-навсего рассудочная марионетка из той же оптической плоскости, что и павловская собака и фордовский конвейер. Оперирующий интересами, мысленно и практически, абстрагируется от добра и зла (ср.: [14, с. 77]) - но не в силах прорваться по ту их сторону, не способен достичь бесценного. Задача решается иная: редуцировать ценности к ценностным отношениям, а те - к отношениям стоимостным. Формат купли-продажи по максимуму релевантен ожиданиям и поведенческому стандарту человека с интересом, приводя его вместе с тем к состоянию перманентной зависти. Дистанцирование от добра и зла позволяет завистливому паллиативно, не более, избавлять себя от удручающей самооценки. Сущность свою ему, однако, не скрыть. Мелочному, калькулирующему всё и вся индивиду характерно отвечает Луи-Фердинанд Селин: «Я терпеть не могу торговаться из-за каждого су, кассовая ненависть у меня в крови <...> чёрт побери! скорее кассовое чутьё. оно у всех людей такое обострённое!.. нечеловеческое! почти звериное!..»1. Интересу содержательно противостоит не столько незаинтересованность, сколько бескорыстие. А ещё - щедрость и дар. Не поддаются они подсчёту - ни замшело мещанскому, ни инновационно сциентистскому.
Человек с интересом - продукт и типаж капиталистических общественных отношений (актуально или потенциально наличествующих). Критикуя советский опыт, деформированный НЭПом, Эрнесто Че Гевара справедливо отмечал, что «рычаг материального интереса при социализме. не способен ни заставить загореться глаза самых жаждущих, ни преодолеть безразличие остальных». Расширяя геваровский тезис, имеет смысл утверждать, что и нематериальный интерес подчиняется, так или иначе, закону стоимости, а стало быть, генерирует, воспроизводит и реставрирует капиталистическую систему. Социализму не справиться с ней, пока он оставляет человека в формате интересов. Непобеждённый до сих пор кубинский социализм не случайно связан с характером страны. Да, Куба - это «тропическая, неукротимая, наивная и радостная страна». Природа там щедра, и чувства не в кабале у рассудка.
Понятно, атаку на интерес многие воспримут в штыки, ведь под сомнение ставится доминирование рационального в человеке и обществе. Подчеркнём, ставится под сомнение ответственно. А потому ещё несколько отчаянно упрямых выкладок. Интерес - это осознаваемая потребность. Однако не факт, что в интересе потребность осознаётся адекватно, при том что адекватное её осознавание не гарантирует защиты от падения в цинизм. И дело здесь не только в недостатках разума - в его инструментальности, амбивалентности, всеядности, - но и в онтологической ущербности самой потребности, всегда свидетельствующей о нашей бытийной неполноте и несвободе. Где потребность, там исподволь проступает нужда. Там в открытую правит необходимость, или её иллюзия, отказаться от которой, как выясняется, ничуть не проще, чем от фактически необходимого. Культ потребностей и интересов неминуемо ведёт к обществу потребления. Оно складывается там и тогда, где и когда необходимость и её иллюзия становятся неразличимы. И осознание этой неразличимости, даже будь таковое возможным, ни на шаг не продвинет нас в сторону свободы, не избавит от пут её призрака, если человек не проявит характер, граничащий порой с безрассудством, если не станет грести против течения, не поднимется на протест. Не мельтеша - с достоинством. И обуздывая амбициозность.
Человек с амбициями - суетлив. Человек с характером - ценит неспешность. Один - пронырлив и изворотлив, но, как ни старается, предсказуем в своих схематичных действиях. Другого - неманерно глубокого, характерного, действующего по интуиции и ощущениям - до конца не просчитать. Человек с характером - может и превозмогает. Человек с амбициями - домогается. Должности, власти, женщины - чего и кого угодно. Он дока в причинных связях и отношениях, но не сведущ в основаниях, лишён их - и потому поверхностен и ненадёжен. Напротив, характерный индивид не причиняет, а обосновывает; он, укоренённый в бытии, неподдельно надёжен. Подспорьем ему служит не мораль, не право, не идеология, всегда социально и политически конъюнктурные, а природная упёртость, сдобренная нравственной интуицией экзистенциального порядка.