Интерес представляет своеобразное внешнее оформление самусьских личин: три вертикальных «рога» в сочетании с боковыми линиями-лучами. По всей видимости, данная традиция «солнцеголовости» сформировалась на территории Среднего Енисея. Об этом свидетельствует широкий спектр ее проявления на различных носителях (погребальные плиты, скальные плоскости, керамика) [19]. Судя по археологическим данным, этот процесс соотносится с ранним - «уйбат - ским» - этапом окуневской культуры, связан с распространением тас-хазинского стиля в искусстве Минусинской котловины. Формирование его могло происходить как на местной основе, так и под влиянием извне, что более вероятно. Надо полагать, что базовым был классический вариант «солнцеголовости». В одном случае он был воспринят практически без изменений, а в другом принял вид личин с боковыми лучами [8. Рис. 1; 12. Рис. 20, 1, 3, №135, 220; 20. Табл. XVII, XIX, XX, XXII; 21. С. 71, рис. 2 и др.]. Боковое положение лучей было обусловлено необходимостью поместить в верхней части личины «рога» и вертикальный «отросток» между ними. Подобные трансформации классического варианта были обусловлены местными традициями, которые уходят своими истоками в эпоху неолита и в окуневское время нашли яркое отражение в личинах на классических изваяниях «черновского» типа. Основными элементами внешнего оформления личин являются «рога» и вертикальный прямой или извилистый «отросток» между ними. Вертикальное их наголовье несет ихтиоморфные черты и отражает верования, по всей видимости, местных охотников-рыболовов. Происхождение «рогов» может объясняться как влиянием афанасьевской скотоводческой культуры в эпоху энеолита, так и местными представлениями о мамонте [22], бивни которого в обилии встречаются по берегам Енисея и его притоков.
Традиция личин с боковыми лучами получила дальнейшее распространение в северо-западном направлении и повлияла на искусство самусьской культуры. Контакты могли осуществляться через Ачинско-Мариинскую лесостепь. Это подтверждается археологическими данными: находками самусьской керамики на северо-западе Минусинской котловины, наличием самусьского детского захоронения на оз. Утинка в Кемеровской области [23]. Данный процесс мог происходить, судя по датировке утинкинско - го захоронения, в пределах 4,5 тыс. л.н. [24. С. 273], т.е. уже на ранних этапах окуневской культуры, хотя, по мнению Д.Г. Савинова, появление антропоморфных сюжетов на самусьской керамике связано с влиянием окуневского искусства в период его расцвета [25. С. 44-47], что более вероятно. В отличие от окуневских образов, боковые лучи у самусьских антропоморфов приняли вид прямых линий, реже - ямок, что также свидетельствует об аллохтонности данной категории образов. «Рога» также показаны схематично - прямыми линиями, центральное вертикальное наголо - вье часто оканчивается условной развилкой в виде дуги, иногда представлено контурной треугольной фигурой, моделирующей вертикальный центральный «отросток» окуневских личин. Единичные факты присутствия в самусьской керамике личин с радиальными лучами могут также объясняться влиянием со стороны окуневской культуры Среднего Енисея. Но не исключен культурный импульс с территории Горного Алтая, тем более что вектор его распространения в северном направлении последовательно маркирован находкой костяного идольчика на р. Чумыш (Кораблик-1) [26], солнцеголовыми антропоморфами в петроглифах Томской и Тутальской писаниц [2. Табл. 12; 10. Рис. 18], предметами мелкой пластики в крохалевских захоронениях в г. Новосибирске [27, 28]. С влиянием окуневских традиций связано и преобладание горизонтального и комбинированного мотивов в «татуировке» самусь - ских личин.
Нельзя сказать, что самусьское искусство формировалось исключительно под влиянием извне. Параболоидный контур личин, показанный на хорошо обозначенной шее, не характерен для изобразительных традиций соседних регионов, как и внешнее оформление в виде равнозначных трех «рогов». Самусьское влияние прослеживается в петроглифическом искусстве Ангары и Прибайкалья. Показательным примером является изображение трехрогого «шамана» на писанице Манзя на р. Ангаре [15. Табл. 9, 16]. В окуневском искусстве оно проявилось на примере фронтальносимметричных фигур и параболоидных масок-личин. Особенно ярко маркирует самусьское влияние изображение антропоморфа на Шалаболинской писанице [29. Табл. 3, 4]. Не исключено, что появление «тей - ской» группы окуневских личин также связано с распространением самусьских изобразительных традиций. И.В. Ковтун расширяет «самусоидный» круг окуневских антропоморфных образов, куда включает многие личины с равнозначными тремя прямыми вертикальными «отросками-рогами» [10. Рис. 15].
Надо полагать, что признаки, характерные для сугубо самусьских антропоморфных образов, формировались на местной основе. На вопрос, что лежит в основе иконографии параболоидных контуров, пока трудно ответить однозначно, но нельзя отрицать, что данная трактовка головной части антропоморфов не потеряла своей актуальности и в последующую эпоху раннего железа. Достаточно обратить внимание на личины, отраженные в металлопластике и на керамических сосудах кулайской культуры [2. Табл. 72; 30]. Соответственно, подобные факты являются дополнительным аргументом в пользу автохтонности данного инварианта в самусьском искусстве.
Заключение
Появление личин в творчестве Восточной и Западной Сибири - явление в большей степени стадиальное в социально-экономическом и культурном развитии человеческого общества, когда уже в эпоху неолита на смену зооморфным объектам культа начинают появляться антропоморфные образы, напоминающие человеческое лицо [31]. В разных регионах они приняли свои доминирующие очертания: сердцевидные (Ангара), параболоидные (Обь), округлые (Енисей), которые наполнялись внешними и внутренними деталями, маркирующими как базовые черты в иконографии образов, так и инокультурные вариации.
Сложно отрицать превалирующую роль монументального творчества по отношению к мобильному искусству в отражении базовых позиций мировоззрения древнего населения. Поэтому, по нашему мнению, генерирующую роль в развитии искусства в обозначенных областях Сибири сыграл окуневский очаг древнего творчества на Среднем Енисее. В основе окуневского искусства лежат местные неолитические художественные традиции, на которые наложились культурные «инновации» пришлого афанасьевского населения. Культурный симбиоз не только обновил основы миропонимания, но и породил феномен окуневского искусства, которое оказало заметное влияние на культуру древнего населения соседних территорий Сибири.
Отсутствие долговечного материала для фиксации художественным языком моделей мироздания, мифических сюжетов и объектов поклонения спровоцировало массовое тиражирование их на мобильных носителях в западносибирском регионе. Производственно-культовым центром таковых, видимо, являлось местонахождение Самусь-IV. Возможно, это был сакральный центр, который играл коммуникативную роль для интеграции социума, с одной стороны, и трансляции идей за пределы ойкумены через сюжеты керамических изделий - с другой.
На примере антропоморфных образов можно проследить кардинальные изменения в мировоззрении древних социумов Сибири, особенности их художественной культуры, векторы межкультурных контактов в эпоху неолита - ранней бронзы.
Литература
1. Ковтун И.В. Изобразительные традиции эпохи бронзы Центральной и Северо-Западной Азии. Новосибирск: ИАЭ СО РАН, 2001. 184 с.
2. Есин Ю.Н. Древнее искусство Сибири: самусьская культура. Томск, 2009. 256 с. (Труды Музея археологии и этнографии Сибири; т. II).
3. Молодин В.И. Еще раз о хронологии и датировке Турочакских писаниц (некоторые проблемы хронологии и культурной принадлежности петроглифов Южной Сибири) // Культура древних народов Южной Сибири. Барнаул, 1993. С. 4-25.
4. Савинов Д.Г. Некоторые аспекты теоретического изучения петроглифов (по материалам Центральной Азии и Южной Сибири) // Археология, этнография и антропология Евразии. 2009. №2 (38). С. 150-161.
5. Заика А.Л. Принципы классификации антропоморфных образов (по материалам петроглифов Нижней Ангары) // Homo Eurasicus у врат искусства. СПб., 2009. С. 307-325.
6. Заика А.Л. Личины в наскальном искусстве нижней Ангары // Археология, этнография и антропология Евразии. 2012. №1 (49). С. 62-75.
7. Заика А.Л. Личины Нижней Ангары. Красноярск: Красноярск. гос. пед. ун-т, 2013. 178 с.
8. Савинов Д.Г. К вопросу о формировании окуневской изобразительной традиции // Окуневский сборник. Культура. Искусство. Антропология. СПб., 1997. С. 202-212.
9. Ковтун И.В. Петроглифы Висящего камня и хронология томских писаниц. Кемерово: Кузбассвузиздат, 1993. 140 с.
10. Ковтун И.В. Хронология главной плоскости Тутальской писаницы // Ученые записки музея-заповедника «Томская писаница». Кемерово, 2020. Вып. 11. С. 13^4.
11. Leont'ev N.V., Kapel'ko V.F. Steinstelen der Okunev-Kultur. Mainz: von Zabem, 2002. 238 S.
12. Леонтьев Н.В., Капелько В.Ф., Есин Ю.Н. Изваяния и стелы окуневской культуры. Абакан: Хакасское кн. изд-во, 2006. 236 с.
13. Леонтьев Н.В. Антропоморфные изображения окуневской культуры (проблемы хронологии и семантики). // Сибирь, Центральная и Восточная Азия в древности. Неолит и эпоха металла. Новосибирск: Наука, 1978. С. 88-118.
14. Савинов Д.Г. О выделении стилей и иконографических групп изображений окуневского искусства // Окуневский сборник. Культура и ее окружение. СПб., 2006. С. 157-190.
15. Заика А.Л. Антропоморфные личины Нижней Ангары в контексте развития наскального искусства Азии // Окуневский сборник. Культур а и ее окружение. СПб., 2006. С. 330-342.
16. Заика А.Л., Степанов Н.С., Матвеев В.Е. Новые петроглифы Ангары (предварительное сообщение) // Древности Приенисейской Сибири. Красноярск: Сиб. фед. ун-т, 2015. Вып. VII. С. 135-149.
17. Заика А.Л. Сердцевидные личины в петроглифах Южной Сибири // Научное обозрение Саяно-Алтая. 2013. №1 (5). С. 35-51.
18. Окладников А.П., Мартынов А.И. Сокровища Томских писаниц. Наскальные рисунки эпохи неолита и бронзы. М.: Искусство, 1972. 257 с.
19. Поляков А.П., Есин Ю.Н. Курильница с антропоморфными изображениями из раннеокуневского погребения могильника Итколь-II // Труды V (XXI) Всероссийского археологического съезда. Барнаул, 2017. Т. I. С. 340-345.
20. Липский А.Н., Вадецкая Э.Б. Могильник Тас-Хазаа // Окуневский сборник. Культура и ее окружение. СПб., 2006. С. 9-52.
21. Есин Ю.Н. Тайна богов древней степи. Абакан: Хакас. науч.-исслед. ин-т языка, литературы и истории, 2010. 184 с.
22. Заика А.Л. Образ мамонта в искусстве древних и традиционных культур Северной Азии // Вестник Омского университета. Сер. Исторические науки. 2014. №2 (2). С. 95-103.
23. Бобров В.В., Волков П.В., Герман П.В. Утинкинское погребение // Археология, этнография и антропология Евразии. 2010. №4 (44). C. 76-84.
24. Ковтун И.В., Марочкин А.Г., Герман П.В. Радиоуглеродные даты и относительная хронология сейминско-турбинских, крохалевских и самусьских древностей // Труды V (XXI) Всероссийского археологического съезда. Барнаул, 2017. Т. I. С. 269-274.
25. Савинов Д.Г. О стратиграфии окуневского искусства // Искусство бронзового века. Новосибирск: Новосиб. гос. ун-т, 2015. С. 19-53.
26. Грушин С.П., Кокшенев В.В. Захоронение с антропоморфной скульптурой в Среднем Причумышье // Аридная зона юга Западной Сибири в эпоху бронзы. Барнаул, 2004. С. 35-48.
27. Басова Н.В., Постнов А.В., Заика А.Л., Молодин В.И. Предметы мобильного искусства из могильника эпохи бронзы на поселении Турист-2 // Археология, этнография и антропология Евразии. 2019. Т. 47, №4. С. 53-65.
28. Заика А.Л., Басова Н.В., Постнов А.В. Антропоморфная многофигурная композиция из погребения на поселении Турист-2 в Новосибирске // Изобразительные и технологические традиции ранних форм искусства. М.; Кемерово, 2018. С. 123-130.
29. Пяткин Б.Н., Мартынов А.И. Шалаболинские петроглифы. Красноярск: Изд-во Красноярск. гос. ун-та, 1985. 192 с.
30. Полосьмак Н.В., Шумакова Е.В. Очерки семантики кулайского искусства. Новосибирск: Наука, 1991. 92 с.
31. Заика А.Л. Антропоморфные личины и «неолитическая революция» в культуре древних народов Северной Азии // Вестник Новосибирского государственного университета. 2009. Т. 8, вып. 3. С. 98-112.
References
1. Kovtun, I.V. (2001) Izobrazitel'nye traditsii epokhi bronzy Tsentral'noy i Severo-Zapadnoy Azii [Fine arts traditions of the Bronze Age in Central and Northwest Asia]. Novosibirsk: SB RAS.
2. Esin, Yu.N. (2009) Drevnee iskusstvo Sibiri: samus'skaya kul'tura [Ancient Art of Siberia]. Tomsk: Tomsk State University.
3. Molodin, V.I. (1993) Eshche raz o khronologii i datirovke Turochakskikh pisanits (nekotorye problemy khronologii i kul'turnoy prinadlezhnosti petroglifov Yuzhnoy Sibiri) [The chronology and dating of the Turochak writings (some problems of chronology and cultural affiliation of the petroglyphs of Southern Siberia) (revised)]. In: Kiryushin, Yu.F. & Kungurov, A.L. (eds) Kul'tura drevnikh narodov Yuzhnoy Sibiri [Culture of Ancient Peoples of Southern Siberia]. Barnaul: Altai State University. pp. 4-25.
4. Savinov, D.G. (2009) On the interpretation of Central Asian and South Siberian rock art. Arkheologiya, etnografiya i antropologiya Evrazii - Archaeology, Ethnology & Anthropology of Eurasia. 2 (38). pp. 150-161. (In Russian).
5. Zaika, A.L. (2009) Printsipy klassifikatsii antropomorfnykh obrazov (po materialam petroglifov Nizhney Angary) [Principles of classification of anthropomorphic images (based on petroglyphs of the Lower Angara)]. In: Okladnikova, E.A. (ed.) Homo Eurasicus u vrat iskusstva [Homo Eurasicus at the Gates of Art]. St. Petersburg: Asterion. 307-325.
6. Zaika, A.L. (2012) Face images in the Lower Angara rock art. Arkheologiya, etnografiya i antropologiya Evrazii - Archaeology, Ethnology & Anthropology of Eurasia. 1 (49). pp. 62-75. (In Russian).
7. Zaika, A.L. (2013) Lichiny Nizhney Angary [The Lower Angara Face Images]. Krasnoyarsk: Krasnoyarsk State Pedagogical University.
8. Savinov, D.G. (1997) K voprosu o formirovanii okunevskoy izobrazitel'noy traditsii [On the formation of the Okunevo art tradition]. In: Savinov, D.G.
& Podolsky, M.L. (eds) Okunevskiy sbornik. Kul'tura. Iskusstvo. Antropologiya [The Okunevo Collection. Culture. Art. Anthropology]. St. Petersburg: Petro-Rif. pp. 202-212.
9. Kovtun, I.V. (1993) Petroglify Visyashchego kamnya i khronologiya tomskikh pisanits [Petroglyphs of the Hanging Stone and the Chronology of the
Tomsk carvings]. Kemerovo: Kuzbassvuzizdat.
10. Kovtun, I.V. (2020) Khronologiya glavnoy ploskosti Tutal'skoy pisanitsy [Chronology of the main plane of the Tutal Carvings]. Uchenye zapiski muzeya-zapovednika «Tomskayapisanitsa». 11. pp. 13-44.
11. Leontiev, N.V. & Kapelko, V.F. (2002) Steinstelen der Okunev-Kultur. Mainz: von Zabern.
12. Leontiev, N.V., Kapelko, V.F. & Esin, Yu.N. (2006) Izvayaniya i stely okunevskoy kul'tury [Statues and steles of the Okunevo culture]. Abakan: Khakasskoe kn. izd-vo.
13. Leontiev, N.V. (1978) Antropomorfnye izobrazheniya okunevskoy kul'tury (problemy khronologii i semantiki) [Anthropomorphic images of the Okunevo culture (problems of chronology and semantics)]. In: Larichev, V.E. (ed.) Sibir', Tsentral'naya i Vostochnaya Aziya v drevnosti. Neolit i epokha metalla [Siberia, Central and East Asia in Ancient Times. Neolithic and Metal Era]. Novosibirsk: Nauka. pp. 88-118.
14. Savinov, D.G. (2006) O vydelenii stiley i ikonograficheskikh grupp izobrazheniy okunevskogo iskusstva [On the selection of the Okunev art styles and iconographic groups of images]. In: Savinov, D.G. & Podolsky, M.L. (eds) Okunevskiy sbornik. Kul'tura i ee okruzhenie [The Okunevo Collection. Culture and its Environment]. St. Petersburg: [s.n.]. pp. 157-190.
15. Zaika, A.L. (2006) Antropomorfnye lichiny Nizhney Angary v kontekste razvitiya naskal'nogo iskusstva Azii [Anthropomorphic faces of the Lower Angara during the development of Asian rock art]. In: Savinov, D.G. & Podolsky, M.L. (eds) Okunevskiy sbornik. Kul'tura i ee okruzhenie [The Okunevo Collection. Culture and its Environment]. St. Petersburg: [s.n.]. pp. 330-342.