«Поэтическое богостроительство» тоже берёт свое начало задолго до пушкинской эпохи. А. М. Панченко показал, что первым поэтом, претендовавшим на «мирскую святость» и соревновавшимся в этом с представителями светской и церковной власти, был Симеон Полоцкий. И далее, весь XVIII век был наполнен попытками такого соревнования со стороны поэтов, правда не достигавших в этом существенных успехов [8].
Там, где русские «богоискатели» стремились обрести новый путь к Богу, трансцендентному бытию, к познанию сокровенных тайн мироздания, - путь творческий, неисповедимый, во многом интуитивный, превращающий религию в разновидность индивидуального творчества (наподобие искусства), - их оппоненты, русские «богостроители», исходили из невозможности вновь прийти к Тому, чего или Кого уже нет. В то же время они отдавали себе отчёт в том, что религия не может исчезнуть сама по себе или быть уничтоженной «сверху» - путём запретов или публичных осмеяний: она является вечной и неуничтожимой формой культуры, связывающей людей воедино общими ценностями, идеалами, представлениями, традициями, ритуалами... Вместе с тем религия является феноменом культуры, исторически изменчивым, текучим, наполняемым различным, и весьма условным, содержанием, которое, оказавшись в составе религии, контекстуально сакрализуется и тем самым обретает религиозные или ре- лигиоподобные черты. Поэтому, рассуждали они, если Бога нет, его нужно выдумать, а затем - его исповедовать как символическую реальность, популяризировать в массах, создать Его искусственный культ и ритуал. В результате богостроительства Бог представал как фольклорный образ и литературный текст - в контексте других культурных произведений.
Если богоискательство представляло собой процесс открытия новых, до того не известных идей и решений в почти необъятном проблемном поле культуры и в этом отношении было аналогично научному или философскому поиску, то богостроительство являлось разновидностью проектирования (целенаправленного конструирования) некоторого искомого объекта, обладающего известными (заранее заданными) параметрами или характеристиками, и в этом отношении было аналогично техническому творчеству. Богоискательство напоминало собой перепутье, от которого в разные стороны расходились, наподобие веера, многочисленные векторы многоцелевого поиска. Напротив, богостроительство ассоциировалось с узлом, в котором стягивались воедино различные нити, ведущие к общей цели. Богоискательство аккумулировало в себе центробежные процессы культуры, а богостроительство - центростремительные.
Богоискательство тяготело к открытости культуры, к расширению её горизонтов и размыванию смысловой определённости; богостроительство же, напротив, стремилось к закрытости культуры, сужению фокуса зрения, усилению и концентрации её ценностно-смысловой организованности и сплочённости. Богоискательство нуждалось в плюрализме мнений и концепций; богостроительство требовало монизма и единогласия. С точки зрения духовных исканий богоискательство и богостроительство были взаимодополнительными процессами в истории русской культуры (по преимуществу Нового и Новейшего времени), вроде соотношения синего и жёлтого цветов в зрительном восприятии мира. И между ними всегда наблюдалось известное противоборство и соперничество - идеологическое, философское, политическое и, разумеется, религиозное.
Незадолго до ленинско-горьковской полемики о «синем и жёлтом чертях» в знаменитом сборнике статей о русской интеллигенции «Вехи» (1909-1910), выдержавшем почти за год пять (!!!) изданий, русский религиозный философ (а впоследствии нетрадиционный православный священник)
С. Н. Булгаков в статье «Героизм и подвижничество» писал о двух возможных типах святости. Одна связана с революционным «героизмом», то есть идейным терроризмом, готовым к самопожертвованию ради народа и его свободы; другая - с духовным подвижничеством, кротким и деятельным самоотречением - ради христианской любви и объединения человечества. И если идеалом подвижника был Христос - Богочеловек, а идеальным сообществом - соловьёвское Богочеловечество, сплочённое стремлением воплотить в себе идеал Богочеловека, то для героя-революционера идеалом был богоподобный, или обожествлённый, человек
Человекобог, а идеальным сообществом представлялось Человекобожество, занятое обожением Человека [1, с. 60].
Вспомним горьковское: «Человек - это великолепно! Это звучит гордо!» (знаменитый сатинский монолог из пьесы «На дне»). Вспомним и другое горьковское: «Человек это потом!», - это говорит второстепенный персонаж последнего горьковского романа «Жизнь Клима Самгина», едва ли не единственный в романе большевик, внешне похожий на императора Александра III и вызывавший резкое возмущение Сталина Горьким, якобы не сумевшим достойно показать участников революции. Следует задуматься над этими примерами: путь Горь- кого-богостроителя, автора поэмы «Человек», от «Человека», который «звучит гордо», до «Человека», который будет «потом», - не просто печален, но и трагичен.
Как известно, последний опыт горьковского богостроительства был связан с личностью Ленина. Написанный к 50-летию вождя очерк «В. И. Ленин», самому организатору и вдохновителю революции категорически не понравился. Он даже провёл через Политбюро некие санкции против подобного идолопоклонства. Впоследствии, уже после смерти Ленина, под влиянием и даже нажимом его преемников, этот очерк Горьким многократно переписывался и поновлялся, в основном в худшую сторону. Первый его вариант 1920 года соединял черты богоискательства и богостроительства. Ленин отчётливо почувствовал присутствие в нём и «синего», и «жёлтого» чёрта, резко осудив горьковское заигрывание с, условно говоря, «нечистой силой». Последующие варианты очерка всё более и более сдвигались в сторону «синего», а также «красного», а литературный портрет Ленина всё более насыщался аффектированными признаками светской святости и политического культа вождя.
Несомненно, именно Горький был одним из тех, кто заложил краеугольный камень в основание мифа о Ленине и всей последующей Ленинианы - советской литературно-политической мифологии о жизни и деятельности создателя тоталитарной Коммунистической партии и тоталитарного Советского государства.
Сам Горький при жизни, как и Маяковский посмертно, тем временем быстро превратился в предмет государственного богостроительства. Переименованные города и улицы, площади и парки культуры, театры и институты стали свидетельством этого процесса. Советское государство заботливо опекало и контролировало процесс литературного и культурного богостроительства, как и аналогичный процесс политического богостроительства. А богоискательство осталось на долю русской эмиграции.
Постсоветский расцвет религии (или того, что её фактически замещает сегодня) в нашей стране - спустя столетие после Великой Октябрьской революции, казалось бы покончившей с религией в России раз и навсегда, - ставит совершенно по-новому проблемы осмысления религии как феномена культуры, значения религиозной философии. Ведь рядом с религией возникают и многочисленные религиоподобные явления, различные религиозные или околорелигиозные субкультуры и соответствующие институты (эзотерика, мистика, экстрасенсорика и т.п.). А рядом с различными науками - естественными, техническими, гуманитарными и т.п. - возникают различные версии «религиозных наук» - теологии, приобретшие официальный статус «ваковских дисциплин». Таким образом, рядом со знанием как условием научного познания встраивается вера как условие трансцендентного познания. И оба принципа познания априори уравниваются в своих правах «человековедения».
Вот здесь-то и возникает настоятельная потребность вновь вернуться к теориям и практикам богоискательства и богостроительства, получившим глубокое развитие в Серебряном веке - Русском Ренессансе, поскольку методы и приёмы мышления, выработанные в соответствующих течениях религиозной и светской мысли, культур- философские «матрицы» оказываются универсальными и продуктивными не только в сакральной сфере, но и в научных исследованиях культуры, общества, человека, сознания, методологии философского и научного познания, психологии творчества, социального поведения и т.п. Этот опыт не просто полезен для верующих и неверующих; он в равной мере приложим как к сакральным, так и (в «снятом» виде) секуляр- ным проблемам, к осмыслению религиозных, политических и обыденных культов, явлений массовой культуры.
Примечания
1. Вехи. Сборник статей о русской интеллигенции // Вехи : [сборник статей о русской интеллигенции] ;
2. Из глубины : [сборник статей о русской революции / журнал «Вопросы философии» и др. ; сост. и подгот. текста А. А. Яковлева ; примеч. М. А. Колерова и др. Москва : Правда, 1991. С. 9-206.
3. Ионин Л. Г. Политкорректность. Дивный новый мир. Москва : Ад Маргинем Пресс, 2012. 112 с.
4. Кондаков И. В. Между сакральным и секулярным // Академические тетради. Выпуск 18. Москва : Миклош, 2017. С. 106-151.
5. Ленин В. И. Письмо А. М. Горькому. 13 - 14 ноября 1913 г. // Полное собрание сочинений / Институт марксизма-ленинизма при ЦК КПСС. 5-е издание. Москва : Госполитиздат, 1958-1965. Том 48 : Письма, ноябрь 1910 - июль 1914. 1964. С. 226-229.
6. Маркс К. К критике гегелевской философии права. Введение // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения : в 30 томах. 2-е издание. Москва : Госполитиздат, 1954-. Том 3 : 1845-1847 / подгот. к печати И. И. Прейс и А. А. Уйбо. 1955. С. 415.
7. Ницше Ф. Весёлая наука // Сочинения : в 2 томах: [перевод с немецкого] / [сост., ред. и авт. примеч. К. А. Свасьян]. Москва : Мысль, 1990. Том 1. С. 491-719.
8. Панченко А. М. Русский поэт, или Мирская святость как религиозно-культурная проблема // Звезда. 2002. № 9. С. 140-147.
9. Панченко А. М. Церковная реформа и культура Петровской эпохи // XVIII век. Сборник 17 / под ред. А. М. Панченко. Санкт-Петербург : Наука, 1991. С. 3-16.
10. Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским / текст подготовили Я. С. Лурье, Ю. Д. Рыков ; отв. ред. Д. С. Лихачев. Ленинград : Наука, Ленинград. отделение, 1979.
11. Федотов Г. П. Трагедия древнерусской святости // Святые Древней Руси / предисл. Д. С. Лихачева
12. и А. В. Меня ; коммент. С. С. Бычкова. Москва : Московский рабочий, 1990.
13. Франк С. Л. Русское мировоззрение : [сборник] / [вступ. ст. А. А. Ермичева, с. 5-36]. Санкт-Петербург : Наука, 1996. 738 с.
Аннотация
Статья посвящена дискуссионным проблемам современной духовной культуры. Автор отмечает, что современная духовность развивается в сложном, мозаичном контексте культуры, в котором наука, религия, философия, публицистика, литература и искусство, эзотерика, телевидение и Интернет находятся в постоянном взаимодействии между собой. Принципы толерантности и политкорректности, характерные для эпохи постмодерна, усиливают эффект смысловой неопределённости, сопровождающий духовную культуру современности, находящуюся «по ту сторону» науки и религии. Примером такой культурной вненаходимости являются феномены религиозного модернизма - богоискательства и богостроительства. Отталкиваясь от дискуссии по этим вопросам между Лениным и Горьким, автор рассматривает различные аспекты духовной культуры, актуализирующиеся при обращении к богоискательству и богостроительству. В современных условиях возрождение и трансформация традиционной религии и возникновение религиоподобных духовных практик делают рассмотрение пограничных форм духовности актуальным и проблемным.
Ключевые слова: духовная культура, политкорректность, постмодерн, абсолютное, относительное, богоискательство, богостроительство, сакральное, секулярное, смысловая неопределённость.
The article is devoted to the discussion problems of modern spiritual culture. The author notes that modern spirituality develops in a complex, mosaic context of culture, in which science, religion, philosophy, journalism, literature and art, esoteric, television and the Internet are in constant interaction with each other. The principles of tolerance and political correctness, characteristic of the postmodern era, reinforce the effect of semantic uncertainty that accompanies the spiritual culture of our time, which is «on the other side» of science and religion. An example of such cultural extravagance are the phenomena of religious modernism - God-seeking and God-building. Starting from the discussion on these issues between Lenin and Gorky, the author considers various aspects of spiritual culture, which are relevant when addressing the search for God and the construction industry. In modern conditions, the revival and transformation of traditional religion and the emergence of religious-like spiritual practices makes the consideration of borderline forms of spirituality relevant and problematic.
Keywords: spiritual culture, political correctness, postmodern, absolute, relative, seeking, boosterist, sacred, secular, semantic uncertainty.