Комсомольский-на-Амуре государственный технический университет
Экономические основания современного российского политического монополизма
Новиков Денис Викторович, к. полит. н.
Аннотация
В статье анализируются экономические основания российского политического монополизма. Автор считает, что радикальные экономические реформы 90-х гг. XX века, итогом которых стало формирование в России основ капитализма, вызвали в обществе резкий рост протестных настроений. Рост социального протеста, деятельность оппозиционных политиков, в свою очередь, стали фактором торможения "капитализации" российского общества. В связи с этим, господствующим классом закономерным образом была избрана стратегия политического монополизма, способная обеспечить ему беспрепятственную реализацию в форме политических решений своих экономических интересов.
Ключевые слова и фразы: политика; экономика; реформы; "шоковая терапия"; приватизация; протестные настроения; политический монополизм.
Основное содержание исследования
Многие современные исследователи характеризуют историческую ситуацию, сложившуюся в России в 90-е гг. ХХ века, термином "революция" [4; 5; 19; 26]. Выбор данной дефиниции, по их мнению, объясняется коренным (в первую очередь) и комплексным (во вторую очередь) характером тех социальноэкономических изменений, которые имели место в указанный период. Так, например, главный сторонник либерализации российской экономики Е.Т. Гайдар, характеризуя события начала 90-х гг. XX века, пишет следующее: "…то, чему мы в это время стали свидетелями, было революцией, сопоставимой по своему влиянию на исторический процесс с Великой французской революцией, русской революцией 1917 года, китайской - 1949 года. Страна пережила крах основных экономических и политических институтов, радикальные изменения социально-экономического строя, доминирующей идеологии" [4].
Суть данной революции заключалась в форсированном построении в России целостной капиталистической системы. Американский экономист, лауреат Нобелевской премии Джозеф Стиглиц, указывая на революционный характер либеральных изменений в России в 90-е гг. XX в., сравнивал реформаторов с большевиками. "Фактически, - пишет ученый, - радикальные реформаторы использовали стратегии большевиков, хотя и позаимствовали их из разных источников. Большевики в период после революции 1917 г. пытались навязать коммунизм сопротивляющейся стране… Аналогичным образом, во время "новой" посткоммунистической революции в России элита, возглавляемая международными бюрократами, попыталась навязать быстрые изменения (выделено мной - Н. Д.) сопротивляющемуся населению" [27]. Мнение ученого "подтверждают" слова Б.Н. Ельцина, высказанные ещё летом 1991 года и посвященные будущей приватизации. "Нет у нас времени… Совсем нет. Сковырнуть систему могут только решительные шаги… Надо в массовом порядке и как можно скорее распродать все частникам… Нужны деньги, большие деньги… Продадим тем, у кого эти деньги имеются. Таких совсем немного. И это к лучшему" [Цит. по: 23, с.169-170].
Как известно из марксистской экономической теории, процесс воспроизводства капитала предполагает наличие двух обязательных условий: частной собственности на средства производства и свободной рабочей силы, способной создавать прибавочную стоимость. Как указывал К. Маркс, для того чтобы возник капитал, а следовательно, и капитализм, "два очень различных вида товаровладельцев должны встретиться друг с другом и вступить в контакт - с одной стороны, собственник денег, средств производства и жизненных средств, которому требуется закупить чужую рабочую силу для дальнейшего увеличения присвоенной им суммы стоимости; с другой стороны, свободные рабочие, продавцы собственной рабочей силы и, следовательно, продавцы труда" [18, с.726].
Таким образом, процесс формирования в России 90-х гг. XX века капиталистической системы был связан с решением двух взаимосвязанных задач:
1) создание класса частных собственников (буржуазии);
2) формирование класса представителей наемного труда (пролетариата). Данные задачи являлись взаимосвязанными, поскольку решение первой из них одновременно вело и к решению второй.
Ускоренное формирование капитализма в России хронологически началось в 1992 году. Важнейшую роль в данном процессе, с точки зрения решения вышеуказанных задач, сыграла приватизация государственной собственности.
Приватизация собственности в России осуществлялась стремительно. По данным, приводимым Е.Т. Гайдаром, "на 1 января 1992 года в необъятной России было приватизировано всего 107 магазинов, 58 столовых, 56 предприятий службы сбыта" [4]. Процесс приватизации (т. н. "большая приватизация" за приватизационные чеки) занял меньше двух лет (с осени 1992 года до середины 1994 года) [7]. Его официальным итогом стало изменение формы собственности большинства российских предприятий ("средств производства"). По данным Госкомимущества, из 250 тысяч государственных предприятий к ноябрю 1994 года было приватизировано 130 тысяч (52%). В сфере торговли и услуг было приватизировано 75% всех предприятий [Там же]. Приведенные данные по приватизации позволили первому заместителю председателя Госкомимущества А.И. Иваненко сделать вывод о том, что "Россия уже совершила переход “от социализма к капитализму”" [Там же].
Социально-экономический смысл "большой приватизации" заключался в том, что она позволила, с одной стороны, в кратчайший срок создать класс частных собственников, а с другой, сформировать класс представителей наёмного труда, способных быть источником саморасширения российского капитала.
Благодаря приватизации, возник крайне немногочисленный класс частных собственников (около 2,7% от всего населения России) [2], сконцентрировавших в своих руках основные средства производства, ставшие источником эксплуатации представителей наёмного труда. Как указывал академик А.Д. Некипелов, осуществление ваучерной приватизации в России "позволило под дымовой завесой разглагольствований о “народной приватизации” провести в кратчайший срок беспрецедентную экспроприацию значительной части общей собственности в пользу узкой группы лиц" [Цит. по: 6, с. 201].
Сходную точку зрения относительно социальных последствий либеральных реформ в России высказывал и профессор Гарвардского университета Джеффри Сакс. "Как мне кажется, - указывал исследователь, - российское руководство превзошло самые фантастические представления марксистов о капитализме: они сочли, что дело государства - служить узкому кругу капиталистов, перекачивая в их карманы как можно больше денег и поскорее… Это злостная, предумышленная акция, имеющая своей целью широкомасштабное перераспределение богатств в интересах узкого круга людей" [Цит. по: 16].
Другим итогом приватизации стало формирование многочисленного класса представителей наёмного труда, обеспечивающего производство прибавочной стоимости и тем самым создающего прибыль, получаемую владельцами средств производства. Как указывается в аналитической записке Счётной палаты РФ, посвященной анализу итогов приватизации, "продажа работникам акций их предприятий не привела к изменению социального статуса миллионов трудящихся, к возникновению массового жизнеспособного слоя мелких эффективных собственников… большинство граждан страны и после массовой приватизации остаются не более чем дешёвой рабочей силой" [1, с.139].
Указанное разделение общества на классы закономерным образом нашло выражение в росте расслоения населения, падении реальных доходов представителей наемного труда, возникновении безработицы.
Что касается безработицы, то, по мнению специалистов, в пореформенный период она являлась относительно небольшой. "Занятость в российской экономике оказалась на удивление устойчивой и не слишком чувствительной к шокам переходного процесса. За весь пореформенный период её падение составило 1214% и было явно непропорционально масштабам сокращения ВНП, которое, по официальным оценкам, достигло 40%" [6, с. 206].
Однако данный относительно низкий уровень безработицы на рынке труда в пореформенной России в полной мере "компенсировался" (и "компенсируется") различными т. н. "нестандартными" способами адаптации. К ним относились (и относятся): работа в режиме неполного рабочего времени, вынужденные административные отпуска, вторичная занятость, занятость в неформальном секторе, задержки выплаты заработной платы, теневая оплата труда [Там же, с.211].
российский политический монополизм капитализация
Деструктивные последствия ваучерной приватизации (как и в целом всего комплекса либеральных реформ) неизбежно влекли за собой возникновение негативного отношения к ней со стороны широких групп российского общества. Так, "по данным опросов 1993 года, более половины респондентов (50-55%) считали предоставление населению приватизационных чеков “показухой, которая реально ничего не изменит”; с тем, что “это шаг к тому, чтобы люди могли стать собственниками”, соглашались не более 15-20%" [13]. В свою очередь, 74% опрошенных с самого начала считали, что "в результате приватизации основная часть государственных предприятий перейдёт в руки “ограниченного круга лиц”, а не “широких слоёв населения”" [Там же].
Начиная с осени 1992 года, доля россиян, отрицательно оценивающих приватизацию крупных промышленных предприятий (осень 1992 года - 41%, осень 1993 года - 42%, весна 1994 года - 43%, зима 1995 года - 51%), постоянно превосходила долю россиян, считавших обратное (осень 1992 года - 31%, осень 1993 года - 32%, весна 1994 года - 28%, зима 1995 года - 23%). При этом данный разрыв постоянно возрастал [24].
В настоящее время по-прежнему значительная часть российского общества негативно относится к приватизации 90-х гг. XX века, считая при этом, что необходимо в той или иной мере пересмотреть её итоги (так считают 75% опрошенных) [20, с.123].
Негативное отношение российского общества к процессу формирования капиталистического способа производства выражалось в росте протестных настроений и реальном участии представителей наемного труда в акциях протеста. Так, например, "в 1995 году количество предприятий, где проходили стачки, по сравнению с 1990 годом увеличилось в 34 раза, а число их участников почти в пять раз" [15]. Самое же большое число забастовок приходится на 1997 год - более 17 тысяч. Рост по сравнению с 1991 годом составил почти 10 раз [Там же]. В свою очередь, за этот же период (1991-1997 гг.) число участников данных забастовок выросло в 4 раза. Одновременно с этим "постоянно возрастала доля участников забастовок по отношению к общему числу работников предприятий, включившихся в движение протеста. Если в 1990 году их доля составляла 15%, а в 1993 году - 33%, то в 1995 году - уже 53%. И, хотя затем она несколько снизилась, но уже в 1997-1998 годах участники забастовок вновь составляли более половины по отношению к общему числу работников, занятых на предприятиях" [Там же].
Украинский исследователь А.А. Здоров в своей монографии "Государственный капитализм и модернизация Советского Союза: марксистский анализ советского общества" также отмечает рост стачечного движения в России в 90-х гг. XX века [12, с.122].
Негативная реакция общества на проводимую президентской и исполнительной властью политику по формированию в России капиталистического способа производства находила своё выражение и в позиции, занятой высшими представительными учреждениями - Верховным Советом (1992-1993 гг.), а затем Государственной Думой первого (1994-1995 гг.) и второго созывов (1996-1999 гг.).
Данные политические институты, выполняя представительную функцию, сублимировали разнородные интересы широких социальных групп. В силу этого они закономерным образом на протяжении всех 90-х гг. XX века выступали в качестве оппозиционной силы по отношению как к президентской и исполнительной властям, так и по отношению к проводимым последними либерально-рыночным реформам.
В своих работах российские реформаторы постоянно указывали (и указывают) на то значительное противодействие, которое оказывалось им со стороны сначала Верховного Совета, а затем Государственной Думы первого и второго созывов. Как указывает Е.Т. Гайдар, "первая фронтальная атака на реформы - апрель 1992 года… Августовский шок преодолен, жестких репрессий после путча не последовало… Оппозиция оправилась. Теперь, по её мнению, учитывая тяготы, которые легли на плечи народа в начальный этап преобразований, самое время как можно громче прокричать, что всё было сделано против воли Съезда и Верховного Совета, сделано не так, как следовало, не так, как договаривались, нужно было мягче или жестче, быстрее или медленнее, во всяком случае, по-иному, и что необходимо остановиться, а ещё лучше - повернуть вспять… Поток ругани и проклятий в адрес правительства нарастает: монетаристы разорили, продали, погубили Россию" [4].
Особенно яростное сопротивление со стороны Верховного Совета встречала приватизация. Е.Т. Гайдар и А.Б. Чубайс в этой связи пишут: "ваучерная “большая приватизация” началась в соответствии с Указом Президента РФ от 14 августа 1992 года. В ноябре-декабре прошли первые чековые аукционы, началось акционирование государственных предприятий… Одновременно началась и непрекращавшаяся затем борьба против приватизации Верховного Совета РСФСР… Приватизация едва не была остановлена весной 1993 года в ходе обострения противостояния Президента и Верховного Совета" [5, с.67].
После избрания 12 декабря 1993 года депутатов Федерального Собрания центром противодействия реформаторам стала "нижняя" палата - Государственная Дума.
Ещё в ходе избирательной кампании по выборам депутатов Государственной Думы первого созыва многие кандидаты акцентировали внимание на жесткой критике издержек капитализации российского общества.