Эрозия электоральных предпочтений граждан ФРГ под воздействием поляризации политических взглядов
Бондаренко О.В., директор Фонда прогрессивной
политики, соискатель факультета журналистики МГУ
Партийная система современной Германии переживает острый кризис. Дуумвират ХДС/ХСС и СДПГ стремительно теряет популярность. Одновременно наблюдается усиление позиций несистемных партий. По итогам последних федеральных выборов «Альтернатива для Германии» (Alternative fьr Deutschland, AfD; далее - АдГ), которую крупнейшие парламентские партии открыто позиционируют в качестве объединения политических маргиналов, сформировала третью по численности фракцию в Бундестаге. С учетом того, что власти ФРГ до сих пор не сумели решить проблемы, послужившие причиной смены настроений избирателей, с высокой долей вероятности можно ожидать, что уже в ходе следующего электорального цикла партийно-политическая система Германии значительным образом трансформируется1.
Анализируя эволюцию политических предпочтений граждан Германии, следует отметить тенденцию к усилению регионализации этого процесса. Развитие этого тренда, с одной стороны, обусловлено спецификой национальной идентичности и модели государственного строительства Германии. Для жителей ФРГ в структуре идентичности приоритет имеет сначала локальный, а затем уже национальный и наднациональный характер. «Среднестатистический немец» воспринимает себя, в первую очередь, как житель определенного населенного пункта. Самоидентификация в качестве гражданина ФРГ и европейца имеет в данном случае вторичный характер. Наличие развитой локальной идентичности при этом не препятствовало созданию сильного государства2, 3.
С другой стороны, сохранению и усилению регионализации политической жизни Германии способствует существенная разница в уровне развития между территорией бывшей ГДР и регионами Западной Германии. Несмотря на то, что в течение 1990-2017 гг. в восточные земли было инвестировано около 2 трлн евро, эти территории продолжают отставать от западных по уровню социально-экономического развития. По данным на 2017 г., уровень безработицы в шести землях, прежде входивших в состав ГДР, в 2,5 раза выше аналогичного показателя в западных территориях Германии. По-прежнему ощутимым остается разрыв в уровне пенсионного обеспечения бывших «осси» и «весси». Выравнивание этого показателя, по подсчетам немецких экономистов, ожидается не ранее 2025 г.4, 5
Все это естественным образом способствует складыванию на территории бывшей ФРГ особой региональной политической культуры. Диспропорция в уровне экономического благосостояния жителей восточных и западных земель естественным образом способствовала формированию на территории бывшей ГДР особой электоральной культуры, ключевым отличием которой является аномально высокий уровень протестного голосования. В 2007-2012 гг. голоса большей части недовольных «осси» аккумулировала «Левая партия» (Linkspartei), руководство которой делало ставку на такой элемент политической повестки, как борьба за улучшение условий социального обеспечения жителей восточных земель. Однако после возникновения в 2013 г. партии АдГ и резкого обострения миграционного вопроса в 2015 г. ситуация существенно изменилась. На землях бывшей ГДР (за исключением космополитичного Берлина) протестный электорат переориентировался на АдГ6. В ходе выборов в Бундестаг АдГ заняла второе место по популярности у избирателей Бранденбурга, Саксонии-Анхальт, Тюрингии и Мекленбурга-Передней Померании. В Саксонии (которую в прессе именуют цитаделью АдГ) партии и вовсе досталось первое место7.
При этом «Левые», несмотря на падение своего влияния в восточных землях, сумели не только сохранить, но и улучшить свои позиции в федеральном парламенте. Этому способствовал рост поддержки партии на Западе. В результате «Левые» сумели получить пять дополнительных мест в Бундестаге. Это событие четко укладывается в новую тенденцию политической жизни Германии - усиление влияния «партий восточных земель» на западные территории. Особенно ярко этот тренд проявляется в политической жизни Северного Рейна-Вестфалии8.
Важно подчеркнуть, что ни АдГ, ни «Левые», безусловно, не могут расцениваться как «чисто восточные партии». Но в то же время необходимо признать, что большая часть электората данных партий проживает в границах бывшей ГДР. Последнее, впрочем, не подразумевает отсутствия у АдГ высокой заинтересованности в экспансии на запад. Потенциально победа только лишь на территории Северного Рейна- Вестфалии способна дать партии больше мандатов в Бундестаге, чем успех во всех «новых землях» в совокупности9.
Успех как «Левых», так и АдГ на выборах последних лет во многом объясняется наличием на территории бывшей ГДР особого типа избирателей. Их идеологическую ориентацию можно условно обозначить как «красно-синюю». Для них характерен протестный настрой. Они почти в равной степени симпатизируют программам как АдГ, так и «Левых». Зачастую один и тот же избиратель поддерживает одновременно обе несистемные партии, отдавая свой голос одной из них при голосовании по спискам, а другой - в ходе борьбы в одномандатных округах10, 11, 12.
Приоритет конкретной партии в глазах протестного электората определяется в зависимости от того, насколько ключевые элементы программы АдГ или «Левой партии» соответствуют актуальной проблематике. Так, снижение электоральных показателей «Левых» в последние годы во многом объясняется возникновением и разрастанием миграционного кризиса, который начал восприниматься как более существенная угроза. Вопрос преодоления социального неравенства временно отошел на второй план, в силу чего большая часть «красносиних» избирателей переориентировалась на АдГ. Динамика симпатий протестного электората восточных земель также обуславливается установкой на поддержку более антиэлитной, антимейнстримной политической силы13.
Отдельно необходимо подчеркнуть, что изменение модели голосования восточногерманского избирателя нельзя назвать жестко обусловленным динамикой внешних факторов. Так, необходимо помнить о том, что в «новых землях», включая Берлин, проживают менее 6% иностранцев, прибывших в Германию. Приблизительно 75% всех прибывших в страну мигрантов проживают в 4-х западных землях. В Гессене удельная доля иностранцев в структуре населения составляет 15,1%, в Баден-Вюртемберге - 14,5%, в то время как в Саксонии - лишь 4%14.
Специфика электорального выбора «красно-синих» во многом объясняется особенностями местной политической культуры, демографии и самой идентичности. Для земель бывшей ГДР были всегда характерны высокий уровень регионального патриотизма, гомогенный состав населения и сравнительно слабое влияние церкви. Помимо того, жителей ГДР, в отличие от «весси», не вынуждали «прорабатывать» историю Второй мировой войны, формируя «комплекс вины» перед иными народами. Наконец, следует помнить о воздействии на сознание эффекта относительной депривации. У многих из жителей ГДР были сформированы завышенные ожидания относительно своего места в обществе объединенной Германии. Порожденное этим разочарование способствовало росту антисистемных и антиэлитных настроений, формированию политической культуры отрицания нынешнего истеблишмента как такового. В совокупности это предопределило возникновение сложной системы восприятия политических практик15.
Обращаясь непосредственно к вопросу о причинах электоральных успехов АдГ на последних выборах (в первую очередь, речь идет о борьбе за места в Бундестаге), следует обратить внимание на существенную активизацию русскоязычных избирателей. Их роль в политической жизни Германии нельзя недооценивать. По данным Федерального статистического ведомства Германии, за период с 1988 г. в ФРГ прибыло свыше 2,4 млн «переселенцев немецкого происхождения» и беженцев из государств бывшего Советского Союза. По разным подсчетам, общее количество «русских немцев» (с учетом всех форм миграции и натурализации) может достигать от 5 до 6 млн. человек. Длительное время русскоязычные немцы ориентировались преимущественно на ХДС, что было обусловлено симпатиями к бывшему канцлеру Гельмуту Колю (Helmut Kohl), содействовавшему их возвращению в Германию. В тоже время, в отличие от большинства граждан ФРГ, «русские немцы» были лишены «немецкого комплекса вины». Последнее обусловило наличие у них как более жесткого отношения к проблеме ближневосточной миграции, так и большей открытости в ходе ее публичного обсуждения. Реакция на это со стороны «немецкого большинства» была достаточно агрессивной. Руководство ХДС фактически игнорировало позицию данного сегмента электората. Естественным следствием этого стал рост поддержки АдГ среди русскоязычных избирателей16.
Большую роль сыграл также сохраняющийся ментальный, социально-экономический и политический раскол Германии на Восток и Запад. В период, последовавший за кризисом 2008-2009 гг., ситуация усугубилась. Усилилась ориентация жителей бывшей ГДР на «местные» политические партии - АдГ и «Левых». И если ХДС все еще удается сохранять лидирующие позиции, то СДПГ сумела удержать статус «партии № 2» лишь в Берлине. На фоне снижения поддержки «Левых» роль второй по значимости партии в восточных землях естественным образом перешла к АдГ17.
Необходимо обратить внимание на очевидный отрыв традиционных партий от «народной повестки». Длительное игнорирование мнения и потребностей избирателей со стороны партий, традиционно занимающих лидерские позиции в политической системе ФРГ, первоначально обернулось снижением активности избирателей. Однако появление и постепенное усиление несистемных политических партий разбудило «спящий электорат». Одновременно значительная часть граждан, традиционно голосовавших за «основных стейкхолдеров», предпочла оказать поддержку новым партиям. Так, только ХДС лишилась почти 1 млн. голосов18.
В случае конкретно СДПГ ситуацию усугубила неудачная попытка ребрендинга, сочетавшаяся с ошибкой, допущенной при выборе лидера партийного списка. Экс-президент Европарламента Мартин Шульц (Martin Schulz) не обладал необходимой харизмой, а его имидж достаточно близок к традиционному образу Ангелы Меркель (Angela Merkel). В результате избирателю был предложен образ политика, воспринимавшегося как «плохая копия Меркель». По этой причине значительная часть электората СППГ предпочла отдать голоса «Левым» или АдГ19.
В свете этого можно сделать вывод, что партийный дуумвират, управлявший ФРГ с 1949 г., подвергся процессу эрозии. Его начинают вытеснять более «молодые» партии, сумевшие выработать более яркие месседжи, сформулировать четкий политический курс и увязать его с пожеланиями широких масс населения20.
Наблюдающийся процесс поляризации электората, вероятнее всего, приведет к потере большей части избирателей «центристскими партиями». Одновременно должно произойти усиление позиций политических партий, которые сумели сохранить якорную (правую или левую) идеологию. Большая часть избирателей, вероятнее всего, переориентируется на поддержку правоконсервативных сил21.
В сложившейся ситуации наиболее адекватной тактикой как для «Левых», так и для АдГ является признание наличия избирателя с дуалистической («красно-синей», «лево-правой») идеологической ориентацией. Та политическая сила, которая первой решится на признание данного факта и напрямую обратиться к электорату партии-конкурента, обретет возможность консолидировать протестно настроенных избирателей22.с
Анализ размеров и структуры протестного электората позволяет выделить внутри него четыре крупных кластера. Первую группу образуют 17 млн коренных жителей восточных земель, которые в сознательном возрасте наблюдали политический режим ГДР, а также обладают опытом смещения власти и проведения массовых манифестаций.
Во вторую группу входят 8 млн некоренных граждан и мигрантов- носителей христианской идентичности. В эту группу входят итальянцы, греки, уроженцы государств Пиренейского полуострова и стран Латинской Америки, поляки и иные восточно-европейцы (за исключением русскоязычных).
Третью группу формируют 7 млн этнических немцев-«весси», коренных жителей западных земель, представляющих правоконсервативные и национал-патриотические группы.
Последнюю группу формируют до 5 млн русскоязычных эмигрантов из постсоветских государств. Ее ядро состоит из «российских немцев», советских евреев, «русских жен» и их детей. Большинство представителей этой макросоциальной группы не одобряет курс на разрушение модели социально-экономического и культурного развития, сложившейся в 1950-х - 1970-х гг.23
Как уже было отмечено выше, в ходе выборов в Бундестаг в 2017 г. фактор голосования русскоязычного электората впервые серьезным образом отразился на внутренней политике Германии. Увеличение электоральной активности русскоязычных избирателей было обусловлено исключительно внутренними причинами, вопреки официальной риторике, построенной вокруг политической мифологии «российского вмешательства в выборы». (Напомним, что еще в 2016 г. представители спецслужб ФРГ обвинили Россию в организации кибератаки на локальные сети Бундестага и офиса федерального канцлера. За 9 месяцев до выборов в Бундестаг в 2017 г. Ангела Меркель провела заседание Федерального Совета Безопасности Германии, посвященное вопросу «о защите от возможного вмешательства России в федеральные выборы». Для борьбы с «влиянием России» был сформирован новый род войск - части защиты информационного и киберпространства)24.
Диаспора проявила непривычно высокий уровень солидарности, заняв критическую позицию по ряду принципиально значимых для внутриполитической повестки ФРГ вопросов. За время, прошедшее с предшествующих выборов в Бундестаг (т. е. в течение 5 лет), численность русскоязычной общины заметно возросла. На долю представителей «русской диаспоры» в настоящее время приходится приблизительно 6-7% от населения ФРГ25, 26.
Выходцы с постсоветского пространства (представители множества национальностей, социализация которых проходила под доминирующим влиянием русской культуры), переселившиеся в Германию, формируют самую крупную русскоязычную диаспору на Западе. Это сообщество также является первым по численности среди иноязычных диаспор. Для сравнения, численность турецкой диаспоры составляет около 3 млн. человек (большинство турок, проживающих в Германии, не обладают паспортами граждан ФРГ), польской - приблизительно 1,5 млн27.