Философско-исторические проблемы созидания
Курбанов Муса Гасангусейнович, к. филос. н., доцент
Дагестанский государственный университет
В статье рассматривается соотношение исторического, культурного и созидательного начал, определяющих развитие человека и общества. Процесс созидания постоянно сопровождает развитие культуры на всем протяжении истории. Но в культуре, помимо созидания, оказываются востребованными и процессы разрушения, которые порою изначально заключены в недрах созидания. Автор приходит к выводу, что если история демонстрирует количественную атрибутику и динамичность созидания, то культура акцентирует его качественную определенность и устойчивость. Решающим всегда оказывается образ человека, определяющий направленность созидания и границы деструктивности.
Ключевые слова и фразы: общество; созидание; история; культура; созидательно-исторический процесс; естественно-исторический процесс; образ человека; воля.
Проблема созидания как особого результата человеческой деятельности постоянно сопровождает весь ход истории и все содержание культуры. Как процесс и система человеческой деятельности созидание играет решающую роль в определении сущности человека и общества. Неверно было бы эту роль, и без того значительную, искусственно преувеличивать, вытесняя естественные процессы на задворки человеческой жизни, как это делает, например, С. С. Аванесов, утверждая, что «подлинная, позитивная самореализация человека совершается как самосозидание» [1, с. 135]. Более того, самосозидание человека может быть не только системообразующим фактором человеческой культуры, но и актуальным элементом «естественного хода истории» [2, с. 224-227]. Кроме того, созидание не является высшей прерогативой исторической самореализации человека. Не менее важной может оказаться и возможность исторически оправданного разрушения. Так, Л. И. Шестов, размышляя о творческой фигуре Л. Н. Толстого, утверждает, что таинственная сила дает Л. Н. Толстому «державное право законодательствовать - созидать и разрушать миры. Он принимает то, что ему нужно, он отвергает все, что ему мешает, хотя бы это было величайшей ценностью в глазах всего человечества» [8, с. 323]. Таким образом, разрушение устаревших ценностей может рассматриваться в аспекте исторического созидания, а созидательная приверженность устаревшим ценностям может расцениваться хуже, чем, казалось бы, необратимое их разрушение.
В общую структуру созидательного процесса с необходимостью входят конструкты, идеи и модели, воплощенные в общественно-исторической практике, в том числе и такие идеи, развитие которых не продвинулось дальше спроектированных моделей или творческих замыслов и зафиксировалось, например, в формах творческого потенциала или перспективной возможности общественного развития.
Особая роль в созидании всегда принадлежит его проективной функции, оформленной в виде творческого замысла. Практическая реализация творческого замысла связана с поиском возможностей соединения сознательной деятельности людей с так называемой надсознательной сферой общественной жизни, то есть такой сферой, которая обусловлена внутренней социо-логикой общественного развития. В свою очередь, формирование конкретного творческого замысла во многом зависит от сложившегося в обществе общего творческого потенциала, выражающего осознанные субъективные возможности общественного развития и меру их соответствия логике общественного развития.
Возникновение творческого замысла, влияющего на направленность общественного развития, всегда происходит в индивидуальном сознании конкретного человека. Социальная сингулярность и множественность, «онтологическая противоречивость и многоплановость» [4, с. 100] творческого замысла и самого созидания, взятого в целом, постоянно модифицируются, трансформируются, корректируются так значительно, что порою возникают вполне обоснованные сомнения в том, был ли на самом деле какой-то замысел и есть ли вообще какое-то созидание. В этом смысле общественное сознание становится не просто устойчивым хранителем, но и активным проводником творческого замысла, особенно в том случае, когда последний соответствует общественным интересам. Поэтому человек постоянно держит в центре внимания вопрос о социальном содержании своих замыслов и о возможности их осуществления в ходе созидательной деятельности. Человек, выпадающий из индивидуально-исторических форм организации творческой деятельности в современном цивилизованном обществе, получает обезличенное социально-историческое бытие, выражаемое статистическими, аморфными категориями «масса», «толпа», «население». Социально формализованные признаки человека, как правило, возникают, нарастают и достигают максимального значения в результате меняющейся тенденции в процессе самоидентификации различных социальных групп и форм общности, определяющих свое исключительно уникальное значение и место в общечеловеческой реальности. Они могут воплощаться в неотвратимые социально-исторические силы, которые в обществе реализуются через статистические законы и закономерности. Перед такими силами и связанными с ними социально-статистическими закономерностями индивидуально-личностный статус человеческого творчества - особенно творческого замысла - оказывается маловероятным, типичным и незначительным. Но формализовано воплощенный результат творчества может оборачиваться своей духовной увековеченностью и оказывается безмерным, всеобщим и всемогущим для дальнейшего хода истории.
Таким образом, история может получать характер управляемой направленности общественного развития, что становится одним из фундаментальных атрибутов цивилизованного общества. Эта направленность характеризуется тенденциями углубления и расширения необратимых общественных преобразований. Культурноисторический процесс свидетельствует, что в итоге решающая роль принадлежит не только количественному возрастанию активной массы людей, демонстрирующих динамичность созидания, но и качественному совершенствованию созидания, его структурной устойчивости и функциональной эффективности в жизни человека и общества (профессионализация, интеллектуализация и т.д.). Этот процесс сопровождается усилением творческого потенциала и других возможностей субъективной активности человека и народных масс, выходом их деятельности в такие сферы жизненного пространства, которые лежат вне естественноисторических, стихийно складывающихся форм организации общественной жизни.
В связи с этим ясно, что социальный образ человека может менять свои очертания, границы, статусные значения и формы проявления в зависимости от того, в каком процессе он конституируется, актуализируется и функционирует. Согласно установлениям и стереотипам жизни, определяемым естественно-историческим процессом, этот образ человека состоит в том, чтобы всегда соответствовать своему времени, своей эпохе, т.е. жить сегодняшним днем, не забегая далеко вперед, в абстрактные, фантастические перспективы или пустопорожние мечтания. Творчество же, понимаемое как созидательно-исторический процесс, воспроизводит противоположный образ человека, который позволил бы преодолеть не только свое время, свою эпоху, но преодолел бы время вообще, погрузившись в вечность, т.е. преодолел бы точку зрения, заменив ее на ничем не ограниченный кругозор вездесущего присутствия во всем и всегда. В связи с этим ясно, что установление того или иного образа человека, порождаемое и определяемое в ходе естественно-исторического процесса, может оборачиваться дегуманизацией, бесчеловечностью, если этот образ оказывается зажат в креативно-инновационных структурах созидательно-исторического процесса. Об этих угрозах и вызовах цивилизации размышляет и К. Ясперс, утверждая, что его точка зрения «против того, чтобы мерой мышления была эпоха, - мерой мышления должен быть человек» [9, с. 111]. К. Ясперс открыто выступает противформализованной «классификации людей согласно историческим или иным категориям, которая незаметно разрывает взаимосвязи между ним» [Там же]. Здесь, действительно, нельзя упускать из поля зрения то множество доступных для использования возможностей, которые может иметь человек для самых далеко идущих последствий своего созидания.
Созидая свой окружающий мир, человек созидает и самого себя. Значительную роль в созидании образа человека играют биологические, психологические, социальные и другие механизмы деятельности, через которые осуществляется как творчество новых, небывалых в истории форм человека, так и его культурноисторическое дублирование, осуществляемое механизмами культовых обрядов и традиций, или социальноформализованное «тиражирование» массового человека. Существенную роль здесь может играть разумная воля крупных исторических личностей, представляющая собой политический и социально-психологический механизм по практической организации и координации совместных, целенаправленных, человеческих действий, меняющих общественный строй, существующую социальную действительность и соответствующие ей законы для усиления их прогрессивной, созидательной нацеленности на общее благо.
Ключевую роль в созидании играет историческая воля людей, которая представляет собой особый механизм реализации потребностей и возможностей, связанных с достижением поставленных целей. Этот механизм в естественно-историческом процессе имеет совершенно иной характер действия, чем в процессе исторического созидания, ибо в своем естественном ходе история изначально не может быть ни разумной, ни свободной. Поэтому она реализуется здесь в ограниченной форме, проявляется не иначе как через прямое и жесткое воспроизведение исторической необходимости. В этом процессе над людьми всегда довлеет масса непредвидимых случайностей, которые существуют, потому что здесь люди непосредственно связаны со своей общественной жизнедеятельностью в единую, синкретическую целостность. В такой ситуации субъект истории находит себя в естественной, слепой, от рождения данной «первичной свободе воли». Здесь субъект истории ограниченно и неосознанно владеет функциями и пределами развертывания своих исторических возможностей. На самом деле такая свобода воли является произволом и в лучшем случае - той промежуточной формой развития, через которую общественный дух приходит к истинной, внутренней свободе. В истории субъект произвольной деятельности представляет собой носителя неразумной свободы. Такая «свобода» представляет собой, проще говоря, естественную общественную необходимость, которая в определенных условиях может превращаться в иррациональную силу, функционирующую в единстве с непосредственным, обыденным общественным сознанием. Так возникает иллюзия свободы, которая сильно искажает понимание субъектом своего реального места в ходе исторических событий. Иллюзорность свободы может исправить только хитрость разума, но только при одном условии, по которому множество социальных действий будет равно социальным противодействиям.
В исторической практике воля становится действительно свободной лишь тогда, когда она разумно направляется к желанной и вполне достижимой цели. В конечном счете та или иная форма социальной действительности разумна лишь тогда и до тех пор, пока она исторически жизнеспособна служить на благо человеку и обществу. В разумности практических действий воля получает более адекватное своему реальному содержанию выражение, которое обусловлено главным образом не естественно-историческим процессом, где она проявляется в своем первородном виде как произвол, как слепая необходимость и объективная сила, а именно созидательно-историческим процессом. Таким образом, лишь направляясь разумом, рационализируясь, воля открывает человеку действительную свободу, становится созидательной, творческой силой. Воля как субъективная субстанция человеческой деятельности, «включенная» в процесс объективной детерминации общественного бытия, служит решению творческих задач по сознательному использованию законов природы и общества в целях более полного человеческого самовыражения в направлении общественного прогресса.
При этом нельзя упускать из вида то обстоятельство, что воля, рассматриваемая как атрибут созидающего субъекта, не может в истории быть абсолютной, сверхъестественной, безграничной и всемогущественной, она не может парить над историческим процессом в каком-то абстрактном, вневременном и внепространственном виде. Воля получает конкретную, практическую и свободную форму лишь в субъекте и в пределах исторически достигнутого им уровня развития. Вот почему понимание и оценка пределов и возможностей свободы воли одним поколением людей отличается от понимания и оценки этих пределов в других поколениях и в других общественных условиях. Это означает, например, что одна и та же степень свободы воли, реализуемая предшествующим поколением, может в разных практических приложениях восприниматься и расцениваться последующими поколениями в широком диапазоне от иллюзорной и ложной свободы воли (вплоть до прямого произвола) до подлинной, действительной свободы воли, воплощенной в творческом созидании.
Созидательная сущность человека открывается и постигается только благодаря социальному выходу за пределы одномерной линейности человеческого индивида, предписанной ему законами природы, - через обретение человеком «многомерности всего мира» [3, с. 108-111]. Переход «от закономерности человека к человекомерности законов» [5, с. 90-94] становится магистральным направлением исторического созидания. Универсальная многомерность всего бытия, проникая в ткань человеческой жизни, становится новым цивилизационным критерием, формирующим новые возможности дальнейшего развития человечества.