Оборотной стороной демонизации являлась анекдотизация колониального «Другого». Мы уже приводили один из рассказов о завоевательных походах Владимира, в котором главной «изюминкой» становится комическая деталь - имя дружинника, разбившего радимичей (Волчий Хвост) и породившего унизительную для них поговорку: «Пищаньци волъчья хвоста бђгають». Другой анекдот, однако, подает в ироническом свете и самих завоевателей, выбирающих объектом покорения заведомо слабые народы: «Иде Володимеръ на Болгары съ Добрынею, съ уемъ своимъ <…> и побђди болгары. Рече Добрына Володимеру: “Съглядахъ колодникъ, и суть вси в сапозђх. Симъ дани намъ не даяти, поидемъ искать лапотниковъ”. И створи миръ Володимеръ съ болгары» [8. С. 39]. По этой циничной логике спорить с богатыми и сильными опасно, лучше собирать дань с «лапотников».
Подобные анекдоты могли разворачиваться и в обширные повествования, где иноплеменники не просто обобщенно упоминаются, но выступают самостоятельными действующими лицами. В этом случае их образы возводятся к комическим персонажам сказки, как в рассказе о мести Ольги древлянам. Главные черты древлян здесь - наглое самодовольство и глупость: убив Игоря, «лучьшие мужи» жаждут большего, «поять жену его Вольгу», все больше распаляясь от оказываемых ложных почестей («они же сђдяху в перегъбђх въ великихъ сустугахъ гордящеся» [8. С. 27]), упиваясь допьяна на обманной тризне, но разгадать жестоких загадок «мудрой девы» они не в силах, чем и обрекают себя на бесславную смерть, а свой народ на разорение. Условный мир сказки исключает сочувствие и понимание антагонистов, более того, их ответную активность. Древляне по ходу действия предстают исключительно как объект манипуляций Ольги, послушно выполняя ее сове ты вплоть до трагического финала.
Такова, впрочем, нарративная стратегия Повести временных лет в целом. Т.Н. Кандаурова, изучая формы прямой речи в летописи, заметила, что речь представителей иных народов, как правило, не является аутентичной. Их высказывания заимствуются из книжных первоисточников, прежде всего библейских [25]. Отказ от предоставления самостоятельного слова, так же как лишение статуса субъекта действия, переводил колонизированные этносы на уровень «немых», не достойных или не способных самовыразиться. Их культура предстает в летописи молчащей, язык непонятным, а действия немотивированными. Заметим, что народы самостоятельные, пусть и враждебные Руси, описываются иначе. Так, половцы в финальной части Повести временных лет, хотя и являются находниками, описываются детализированно - с сохранением имен князей, даже элементов их биографии, с довольно многочисленными (но тоже стилизованными) вкраплениями прямой речи, выразительных деталей поведения. Этносы колониальных окраин, с которыми не воюют, а торгуют, подобного внимания лишены, и по мере удаления от метрополии степень их немоты и остраненности только возрастает. Если у ближних народов еще признается наличие своего языка, то экзотическая «самоядь» изъясняется уже исключительно жестами: «Сказа ми Гюрятя Роговичь новгородець, глаголя сице яко “Послал отрокъ свой в Печеру, люди, иже суть дань дающее Новугороду. И пришедшю отроку моему к ним, и оттуду идее въ Югру. Югра же людье есть язык нђмъ, и сосђдят с Самоядью на полунощных странах. Югра же рекоша отроку моему: “Дивьно мы находихом чюдо, его же вђсмы слышали преже сих лђт, се же третье лђто поча бытии: суть горы заидуче в луку моря, им же высота ако до небесе, и в горах тђх кличь великъ и говоръ, и сђкуть гору, хотящее высђчися; и в горђ той просђчено оконце мало, и тудђ молвять, и есть не разумђти языку ихъ, но кажють на желђзо, и помавають рукою, просящее желђза; и аще кто дасть имъ ножь ли, ли секиру, и они дають скорою противу. Есть же путь до горъ тђхъ непроходим пропастьми, снђгом и лђсом, тђм же не доходим ихъ всегда; есть же и поодаль на полунощи”» [8. С. 107].
Упоминающиеся в данном эпизоде Печора, Югра и Самоядь были соответственно территориями коми-зырян, хантов, манси и самодийцев. С XI- XII вв. именно в данном направлении, на север и северо-восток (а также на северо-запад), главным образом двигалась колонизация [26, 27, 28], остановленная на востоке и юго-востоке сначала булгарами, а затем половцами, на смену которым пришли в XIII в. татаро-монголы. Она осуществлялась в основном новгородцами, завязывавшими торговые контакты, вскоре превращавшиеся в даннические отношения. Ритуал подобной меновой торговли отразился и в процитированном фрагменте, но реальная основа в колониальном дискурсе летописи поглощена образной логикой инаковости, выталкивающей варваров в антимир. Закономерно, что летописец на рассказ Гюряты Роговича отвечает своим комментарием, где как раз и воспроизводится легенда об Александре Македонском, заточившем нечистые народы в Уральские горы.
Немота колонизированных и глухота колонизаторов утверждались, тем самым, как константы идеологизированного летописного повествования, что, в частности, позволяет поставить под сомнение оптимизм некоторых историков относительно условий колонизации, которые, «конечно, далеки от ситуации равноправного этнокультурного диалога, но данники все же имеют свой самостоятельный и “официальный” этнический статус (среди потомков Иафета в русской летописи), отношение к ним отличается от “первобытного” представления об иноплеменниках как о заведомо враждебных и даже нечеловеческих существах. Их язык перестает быть “немым”» [15. C. 332].
Литература
1. Любавский М.К. Обзор истории русской колонизации с древнейших времен и до ХХ века. М., 1996.
2. Эткинд А. Фуко и имперская Россия: дисциплинарные практики в условиях внутренней колонизации // Мишель Фуко и Россия. СПб., 2001. С. 166-191.
3. Эткинд А. Фуко и тезис внутренней колонизации: Постколониальный взгляд на советское прошлое // Новое литературное обозрение. 2001. № 49. С. 50-74.
4. Эткинд А. Бремя бритого человека, или Внутренняя колонизация России // Ab Imperio. 2002. № 1. С. 265-299.
5. Эткинд А. Русская литература, XIX век: Роман внутренней колонизации // Новое литературное обозрение. 2003. № 59. С. 103-124.
6. Новое литературное обозрение. 2008. № 94. С. 126-206.
7. Sarup M. An introductory guide to post-structuralism and postmodernism. N.Y., 1988. P. 92.
8. Повесть временных лет. 2-е изд., испр. и доп. СПб., 1996. С. 10.
9. Кирпичников А.Н., Дубов В.И., Лебедев С.Г. Русь и варяги // Славяне и скандинавы. М., 1986. С. 189-297.