«Бегство в болезнь» не является подлинным спасением человека, отказывающегося от своих возможностей по мобилизации всех своих сил на борьбу с опасностями, возникающими в реальных жизненных ситуациях. И хотя человек может прибегать к «бегству в болезнь», ибо, по словам Фрейда «предрасположение к неврозу составляет его преимущество перед животным» [2, с. 346], тем не менее основатель психоанализа считает, что лучший выход из положения - это мобилизация человеком всех своих сил с целью сознательного, а не бессознательного разрешения возникающих в жизни конфликтов. Такая мобилизация собственных сил прежде всего предполагает осознание человеком своих бессознательных влечений. Психоанализ как раз и стремится к тому, чтобы оказать помощь нуждающимся в переводе бессознательного в сознание. Но для этого необходимо уяснить, что представляет собой психическая реальность, каковы закономерности функционирования бессознательного, как, почему и в силу каких причин происходит возникновение внутрипсихических конфликтов.
В психоаналитической философии понимание психической реальности тесно связано с раскрытием закономерностей функционирования бессознательного. Фрейд исходит из того, что психически-реальное существует в различных формах точно так же, как и бессознательное психическое может проявляться в разнообразных выражениях. С его точки зрения, одно из основных свойств бессознательных процессов заключается в том, что для них критерий реальности не имеет никакого значения. Это означает следующее. Независимо от того, с чем имеет дело человек, с внешней ли действительностью или с какими-либо мысленными продуктами деятельности, будь то фантазия, грезы или иллюзии, все это может восприниматься им в качестве психической реальности. Фактически любая мыслимая работа может быть приравнена человеком к внешней действительности. По Фрейду, мир фантазий, например, является не менее значимой для человека психической реальностью, чем материальная реальность, воспринимаемая им в процессе его предметной деятельности. Поэтому он высказывает мысль о том, чтобы не делать различия между фантазией и действительностью.
Речь идет вовсе не о том, что Фрейд не видит никаких различий между фантазией и действительностью. В противном случае он бы не говорил об объективности внешнего мира, существующего независимо от мышления субъекта. Но поскольку психоаналитическая философия имеет дело с осмыслением не столько материальной, сколько психической реальности и акцентирует внимание не столько на сознательных. Сколько на бессознательных процессах, то основателю психоанализа приходится принимать в расчет специфику и особенности данной сферы исследований. Одну из ее особенностей он усматривает в том, что бессознательная деятельность человека, находящая свое выражение в фантазии, составляет определенный пласт психической реальности.
Более того, для Фрейда фантазия оказывается такой формой человеческого существования, в которой индивид освобождается от каких либо притязаний со стороны внешней реальности не обретает былую свободу, ранее утраченную им в силу необходимости считаться с окружающим его реальным миром.
Здесь «принцип реальности» не накладывает свой отпечаток на человека, руководствующегося в своей деятельности исключительно «принципом удовольствия». В фантазии человек наслаждается своей свободой, открыв для себя нечто вроде «заповедной души», отвоеванной у принципа «реальности» и ставшей его убежищем от внешнего мира с его различными требованиями и притязаниями.
Фрейд проводит параллель между творениями человеком фантазий и устройством заповедных пущ, охраной парков, необходимых людям для сохранения девственной природы, того первоначального вида земли, который претерпевает все большие изменения под натиском бурного развития земледелия и промышленности. Фантазия является такой «заповедной пущей», где человек может удовлетворять свои желания, исходящие из его первоначальной природы и относящиеся не только к его собственным переживаниям, но и переживаниям доисторических времен, когда, например, открытое проявление сексуальных влечений не было чем-то предосудительным, запретным, постыдным. «Ему удается, поясняет Фрейд, говоря о фантазии человека, попеременно быть наслаждающимся животным и затем опять разумным существом» [3, c. 57].
Эта «заповедная пуща» с ее бессознательными грезами человека являются источником как сновидений, так и невротических симптомов. Фрейд считает, что мир грез и фантазий особенно характерен для людей, страдающих психическими расстройствами. «Бегство в болезнь» - это уход от реальности в мир фантазий, в ту «заповедную пущу», где невротик свободно удовлетворяет свои вытесненные в бессознательное желания, не оглядываясь при этом на «принцип реальности» и не попадая под власть социокультурных запретов. В своих фантазиях невротик имеет дело не с материальной, а с такой реальностью, которая будучи вымышленной, тем не менее оказывается реально значимой для него самого. Таким образом, подчеркивает Фрейд, «в мире неврозов решающей является психическая реальность» [3, с. 34].
Если человек в своих фантазиях обретает полную свободу действий, то не означает ли это, что, в отличие от сферы сознания. Где господствует «принцип реальности» и, следовательно, наблюдается сообразность с необходимостью, в бессознательном царит произвол и случайность? Ответ на этот вопрос предполагал вторжение Фрейда в традиционную область философских споров, которая касалась соотношения свободы и необходимости, случайности и закономерности. Фрейд занимает в этом вопросе своеобразную позицию. С одной стороны его взгляды совпадают с философией Фихте, бессознательное руководствуется «принципом удовольствия», т.е. не имеет каких-либо ограничений, в то время как в сфере сознания действует «принцип реальности» с присущими ему социокультурными запретами. С другой стороны, фрейдовские размышления о бессознательном лежат в русле философии Шеллинга, поскольку Фрейд не рассматривает психические процессы как нечто произвольное, ничем не детерминированное.
Фрейд не отвергает случайности как таковую, полагая, что бытие человека в мире не редко зависит от случая, хотя в самом мире действуют довольно строгие и устойчивые закономерности. Но он не абсолютизирует роль случайности в развитии мира. В отличие от тех философов, для которых только случай является причиной возникновения того или иного явления. Фрейд признает закономерности, действующие в реальном мире и стоящие за каждой случайностью. Другое дело сфера психической реальности, внутренний мир человека. Здесь по убеждению Фрейда, нет места для случайности, связанной с желаниями отдельного человеческого существа.
Согласно исходным установкам основателя психоанализа, «то, что в психической жизни мы считаем произволом, подчиняется законам, о которых, правда, в настоящее время мы имеем лишь смутное представление» [2, с. 89]. Конечный вывод, к которому приходит Фрейд при обсуждении данного вопроса, однозначен:"…в области психического нет ничего произвольного, недетерминированного «[2, с. 91]; вера в психическую свободу и произвол «должна сложить оружие перед требованиями детерминизма, господствующего также в душевной жизни» [3, с. 78].
В психоаналитической философии, следовательно, отстаивается точка зрения, согласно которой человеческая деятельность подчиняется определенным закономерностям, а психические процессы имеют свою детерминацию, выявление и понимание сути которой должно стать объектом пристального внимания исследователей. Обращение к закономерностям человеческой деятельности позволяло внести некую упорядоченность в изучение природы человека, точно так же как это было сделано рядом ученых по отношению к исследованию внешнего мира. В этом смысле психоаналитическая философия освобождается от той абстрактности и метафизичности, которые были свойственны многим философским системам прошлого.
Фрейд обратился к изучению закономерностей в сфере бессознательного психического, к выявлению внутренней детерминации бессознательных процессов, что было расширением области приложения принципа детерминизма, сформулированного задолго до появления психоаналитической философии. Впрочем, и в сфере бессознательной деятельности человека идеи о детерминизме отнюдь не были откровением, получившим статус непререкаемой истины, прозвучавшей из уст основоположника психоанализа. Уже в XVII в. Спиноза отстаивал точку зрения, согласно которой желания, влечения и хотения человека не могут быть названы свободными, но необходимо являются такими, какими их детерминируют породившие их причины.
Провозглашенный Спинозой детерминизм в сфере желаний и влечений человека был сознательной позицией, противостоящей воззрениям Декарта, приписывающего человеческой душе полную свободу. Фрейд продолжает линию, начатую в философии Спинозой, и, стало быть, отстаивает такие идеи, которые расходились с декартовскими представлениями не только о тождестве психического с сознательным, но и о свободе, царящей в человеческой душе.
Однако по поводу психоаналитической трактовки последнего вопроса необходимо сделать некоторые разъяснения. Дело в том, что, говоря о детерминизме в области душевной жизни и о необходимости развенчания существовавших в традиционной философии иллюзий о психической свободе, Фрейд допускал в то же время такие высказывания, которые, казалось бы, если не опровергали его собственную точку зрения, то во всяком случае вступали в явное противоречие с ней. В самом деле, в своих клинических импликациях психоанализ основывался на методе «свободных ассоциаций», и, следовательно, Фрейд признавал возможность свободного проявления психических процессов. Да и в его теоретических работах содержались двусмысленные положения. Так, в работе «Тотем и табу» Фрейд писал: «Психические процессы в бессознательном не совсем тождественны с процессами, известными нам в нашей сознательной душевной жизни, а пользуются некоторой замечательной свободой, которой лишены последние».
Но как же это согласуется с требованием признания детерминизма в области психической реальности, выдвинутым Фрейдом? Во-первых, психоаналитические представления о «свободных ассоциациях» являются на деле довольно условными, а точнее, не отражающими существа реального протекания психических процессов. В действительности так называемые «свободные ассоциации» детерминированы той психоаналитической ситуацией, которая возникает в ходе психоаналитического лечения. Как отмечал Фрейд, «возникающая мысль всегда строго детерминирована внутренним направлением внимания» и, стало быть, «совершенно свободно возникающие представления, таким образом, и подчинены определенному ходу мыслей» [3, с. 89].
Во-вторых, одно дело признавать за «свободной волей» реальность и совершенно другое верить или иметь убежденность в существовании таковой. Фрейд выступает против» свободы воли» в психической жизни человека. Но он исходит из того, что чувство убежденности в наличии «свободной воли» может существовать у человека даже тогда, когда тот верит в детерминацию. Фрейд не берется судить о правомерности существования подобного чувства и рассматривает его как психический факт, считая, что нет надобности оспаривать право на существование чувства убежденности в свободной воле.
Однако, замечает Фрейд, данное чувство убежденности свидетельствует лишь о том, что человек не проводит различий между сознательной и бессознательной мотивировкой своей деятельности. Если внимание акцентируется на сознательной мотивировке, то невольно возникает мысль о «свободной воле», так как не все в поведении человека поддается разумному объяснению. Если же учитывать, что в человеческой деятельности имеется бессознательная мотивировка, то истинность утверждения о «свободной воле» оказывается под вопросом. То, что воспринимается как не связанное с какой-либо группой мотивов, «получает сою мотивировку с другой стороны, из области бессознательного, и, таким образом, детерминирование психических феноменов происходит все же без пробелов» [2, с. 57].
Таковы взгляды Фрейда по вопросам случайности и необходимости, «свободной воли» и детерминации психической жизни человека. Они оставались неизменными на всем протяжении развития психоаналитической философии.
Таким образом, в психоаналитической философии происходит осмысление онтологической проблематики, рассмотренной под углом зрения человека в мире.
Психоаналитическое осмысление бытия человека в мире предполагало обращение к моральным и этическим аспектам, ибо раскрытие природы человеческого существа тесно связано с пониманием вопросов. Касающихся добра и зла, побудительных мотивов деятельности и нравственных ограничений, свободы воли и судьбы, совести и вины.
Обращаясь к осмыслению внутрипсихических процессов и взаимоотношений между бессознательными влечениями и сознанием человека, Фрейд натолкнулся на ряд вопросов этического плана, связанных, в частности, с рассмотрением дилеммы «добр человек от природы или зол».
Акцентируя внимание на бессознательных влечениях человека, таящихся в глубинах человеческой психики и представляющих собой необузданные порывы индивидов, Фрейд обратился к рассмотрению темной стороны человеческой души. Расшифровка символического языка бессознательного, толкование сновидений, обнаружение симптомов болезненного расщепления внутреннего мира личности все это неизбежно приводило его к признанию того скрытого «дурного» начала в человеке, которое находило свое проявление в природной сексуальности, противостоящей культурным завоеваниям человечества.
В самом деле, согласно Фрейду, уже в сновидениях обнаруживаются антисоциальные, противоморальные желания человека, свидетельствующие о его «дурных» наклонностях. Эти желания обретают свое самовыражение в символической форме, ибо в сновидениях цензура сознания ослаблена, контроль человека над самим собой устранен, угрызения совести отсутствуют. В этой связи Фрейд напоминает об уместности старого изречения Платона, согласно которому добродетельный человек ограничивается тем, что ему лишь снится то, что дурной совершает в реальной жизни. Психоанализ с его акцентом на толковании сновидений лишь подтверждает данное платоновское изречение, поскольку раскрытие символики языка бессознательного позволяет выявить все те «неприличные» желания индивида, которые, будучи вытесненными и подавленными днем оживают и приобретают реальную значимость ночью во время сна. Бессознательное представляется Фрейду тем резервуаром, где содержится все зло человеческой души.