Рис. 1. Кладбище. Рисунки девочки 12 лет (слева) и мальчика 11 лет (справа). Источник: материалы анонимного опроса
В рисунках кладбища всегда присутствуют в большом количестве повторяющиеся, типичные элементы: кресты и могильные ограждения. Негативное восприятие не связано в данном случае с личным неприятным опытом, таким как смерть родственника, а с общей угнетающей атмосферой и уверенностью в существование призраков ("тихо, верю в призраков"). Еще большее количество повторяющихся, типичных элементов присутствует на рисунках школы: это повторяющиеся квадраты окон, если рисунок фасада здания, и школьных парт, если рисунок интерьера. Нет оснований говорить о городе как о фабрике страха или риска по представлению младших школьников. Рисунки гнева и страха, как убедительно показала Б. Эдвардс в работе "Ты-художник!", сопровождаются резкими многочисленными штриховыми линиями. Рисунки же многочисленных элементов скорее свидетельствуют о рутинности и безысходности.
Особо стоит выделить такую гетеротопию как заброшенные здания. Наши предварительные исследования показали, что чем меньше населенный пункт, тем она значимее для детского эмоционального ландшафта (рис. 2). К примеру, в городе Никеле, Мурманской области, который в три раза меньше Вельска по численности населения, ответ "заброшенные здания" встречается не у 20 %, а у 26 % младших школьников [результаты исследования в данный момент находятся в печати].
Рис. 2. Заброшенная кочегарка, г. Вельск Архангельской области. Фото автора
Заброшенные здания чаще всего становятся пристанищем для маргинальных личностей. В крупных городах "принимаются меры для исключения определенных групп, в том числе молодежных банд, пьяниц, бомжей и психически больных из "общественных" пространств, поскольку они нарушают определенные правила поведения: трезвость, чистота и так далее" [11, c. 48]. В провинциальных городах в "жертву" социальному спокойствию приносятся заброшенные помещения. Заброшенные здания не ремонтируются, не сносятся, в них просто заколачиваются досками окна и двери. Игнорирование - типичная реакция школьника ("я стараюсь не ходить через кочегарку "), поэтому в символическом значении, заброшенные здания выполняют функцию "грязных" мест. Антрополог Мэри Дуглас пишет, что представление о "грязном" в современной культуре отличается от первобытного тем, что избегание грязного для современных людей это дело гигиены или эстетики, а не религии [1, с. 65]. Игнорирование вследствие отторжения грязного - реакция современного человека: "...наше поведение, касающееся нечистоты, - это реакция, отторгающая любые предметы или идеи, не отвечающие или противоречащие значимым для нас классификациям" [1, с. 66]. Школьниками приписывается повышенная опасность заброшенных зданий ("старое и может обвалиться"). Приписывание опасности - является одним из способов сделать предмет не обсуждаемым, что способствует усилению конформности в социуме [1, с. 71]. Вписывание "грязных" мест в повседневные маршруты могут усилить чувство неукореннености в городском пространстве, поэтому игнорирование является своего рода защитной реакцией. Такие места можно обозначить как "жертвенные" локусы: "коллектив пытается обратить на жертву сравнительно безразличную, на жертву "удобоприносимую" то насилие, которое грозит поразить его собственных членов, тех, кого оно хочет любой ценой защитить" [2, с. 10]. Заброшенные здания являются "жертвами" социального игнорирования.
Заброшенные здания нарисованы детьми в разных масштабах, начиная с общего плана местности до крупной прорисовки оконных проемов (рис. 3).
Рис. 3. Заброшенная кочегарка. Рисунки девочки 12 лет (слева), мальчиков 12 лет (в центре и справа). Источник: материалы анонимного опроса
Распределение локусов на "чистые" и "нечистые" или "жертвенные" и все остальные может иметь решающее значение для создания изоляционного пространства (spaces of exclusion) в небольших населенных пунктах. Сосредоточение негативных эмоций на одном-двух местах позволяет контролировать эмоциональное состояние жителей. Одна из респондетнок Марина (в целях сохранения анонимности, имя изменено), 31 год, во время разговора высказала мысль: "если всех [наркоманов - Т. Ж.] оттуда [заброшенной кочегарки - Т. Ж.] разогнать, то куда они пойдут? Тут хоть знаем где они". Перекодировка таких "жертвенных" мест, например, создание центров современного искусства, что происходит в крупных городах, в маленьком городе может привести к потере чувства безопасности, способствующего укреплению связи с местом. Однако, существует "точка предела": когда нейтральные эмоции (игнорирование) по отношению к жертвенным местам переходят в негативные. Это возможно в случае увеличения количества таких мест, поэтому профилактическая работа с заброшенными зданиями необходима. Создание арт-объектов, парковок на месте заброшенных зданий - вариант решения для взрослого человека, а не ребенка. Перекодирование эмоций с негативной на положительную возможно при помощи игры. Создание площадок для paintball - один из вариантов решения проблемы.
Заключение
гетеротопия эмоциональный сегрегация здание
Большинство детей не имеют нелюбимого места или места тревоги в провинциальном городе. В классификации нелюбимых мест в провинциальном городе оправдано деление на "открытые" и "закрытые" места, а не на "транзитные (не-места)" и "все остальные". Можно говорить не просто о наличии нелюбимых локусов в эмоциональном пространстве детей, а о "жертвенных местах", игнорирование и удаление которых из ежедневных маршрутов, позволяют "очистить", обезопасить все остальное городское пространство. Таким "жертвенным локусом" в Вельске является заброшенная кочегарка. Мысль об универсальности закрытых гетеротопий (школа, больница, кладбище, заброшенные здания), их характерность для любого детского эмоционального пространства в провинции требует дальнейших исследований и подтверждений на практике.
Источники и материалы: Полевые материалы автора: экспедиция в г. Вельск Архангельской области, сентябрь-октябрь 2014 года.
Библиография
1. Дуглас М. Чистота и опасность. М.: КАНОН-пресс-Ц, Кучково поле, 2000. 288 с.
2. Жирар Р. Насилие и священное. М.: Новое литературное обозрение, 2010. 448 с.
3. Плюснин Ю.М. Свои и чужие в русском провинциальном городе // Мир России. 2013. Т. XXII. № 3. С. 60-93.
4. Радина Н.К. Социальная психология городского образа жизни: город страха // Социальная психология и общество. 2012. № 1. С. 126-141.
5. Сайт города Вельска. Общая информация о городе. - Режим доступа: http://velsk.biz/info/velsk/
6. Фуко М. Интеллектуалы и власть: избранные политические статьи, выступления и интервью. Ч. 3. М.: Праксис, 2006. 320 с. (Другие пространства. С. 191-204)
7. Фуко М. Слова и вещи. Археология гуманитарных наук. СПб.: A-cad, 1994. 406 с.
8. Эдвардс Б. Ты - художник! Мн.: Попурри, 2010. 254 с.
9. Экман П. Психология эмоций. Я знаю, что ты чувствуешь. СПб.: Питер, 2010. 334 с.
10. Johnson P. Thoughts on utopia / Heterotopian Studies, 2012. С. 1. - Режим доступа: http://www.heterotopiastudies.com/wp-content/uploads/2012/05/2.2-Thoughts-on-utopia-pdf.pdf
11. Knox P., Pinch S. Urban social geography: an introduction. 6th ed. Harlow, England: Pearson Education Limited, 2010. 373 с.
12. Антропова Ю.Ю., Калинин И.А. Современный городской социум и пространство детства: пятый постулат Евклида? // Урбанистика. 2016. № 1. С. 24-33. DOI: 10.7256/2310-8673.2016.1.17705. URL: http://www.e-notabene.ru/urb/article_17705.html