При этом "Вольный горец" не ограничивался изложением мнений, оценок и аналитических выкладок своих постоянных авторов - деятелей горской эмиграции. Он постоянно держал связь с самим Северным Кавказом через своих неназываемых по понятным причинам корреспондентов в регионе. Учитывая, что последние работали на газету нелегально (горские националисты в тот период были уже равно враждебно воспринимаемы как белыми, так и большевиками), а также недоступность для них оперативных каналов передачи информации, понятным становится тот факт, что большая часть поступающих в редакцию и публикуемых материалов запаздывала по времени на несколько недель, а то и месяцев. В свете этого издание трудно назвать оперативно отражающим события в регионе. Более того, порой довольно сложно (с учетом анонимности большинства корреспондентов с Северного Кавказа) отделить достоверную информацию от слухов.
Тем не менее "Вольный горец" со всей очевидностью в короткий период своего существования следовал неким стандартам в деятельности. Редакция стремилась придерживаться подчеркнуто беспристрастного (насколько вообще позволяет это ее политическая ориентация) взгляда на события - как происходящие параллельно с выходом газеты, так и те, которыми отмечены предшествующие годы, и которые во многом привели авторов к эмиграции в Тифлис. Газета старалась избегать "жареных" фактов, скандальных материалов, гонки за дешевой популярностью. Издание четко ориентировалось на солидную, зрелую аудиторию. Приоритет отдавался серьезной политической аналитике, историческим, культурологическим, политологическим опусам.
В оценках происходящего на Северном Кавказе деятели Гор ского правительства прежде всего однозначны только в том, кто является безусловным врагом - это Деникин с его идеей реставрации худших черт царского режима, как уверены в Тифлисе [12].
В отношении большевиков оценки горских демократов ненамного более комплиментарны. В частности, именно их газета Горского правительства считает главными виновниками роста социальной вражды и внесения семян национальной гражданской войны в сами горские народы. "Меч гражданской войны был внесен большевиками внутрь каждого горского народа", - писал "Вольный горец" в редакционной статье, открывавшей его первый номер, - своего рода программной установке газеты [9].
В государственно-правовой системе отчетливо заметно предпочтение, отдаваемое горскими националистами шариатизму. Вообще проекты совмещения передовых достижений европейской демократической мысли с основами мусульманского права, при всей внешней экзотичности такого варианта на первый взгляд, была довольно популярной в среде российской мусульманской интеллигенции того времени. Это объяснялось тяготением деятелей СОГСКД к европейской культуре и одновременно преобладанием среди них мусульман по вероисповеданию. Даже от осетин, официально в относительном большинстве исповедовавших христианство, в руководящие органы Союза горцев был выделен Ахмед Цаликов - мусульманин по вере.
Подчеркнутое уважение к религиозному аспекту борьбы горских народов выливалось в некое самобичевание горской интеллигенции на страницах "Вольного горца". Так, в номере от 20 ноября 1919 г. скрытый под псевдонимом Ах. автор (что дает основания видеть в нем именно Ахмеда Цаликова, редактировавшего газету в эмиграции), указывает, что во главе борьбы горских народов против "российских варваров ХХ века... (под которыми имеются в виду деникинцы. - Т. М.) стали не горская интеллигенция, спасавшаяся за Кавказским хребтом в Азербайджане и Грузии, не большевики, разбитые и раздавленные добровольческим натиском...ни вообще какая бы то ни было партия в европейском смысле этого слова, а шейхи, муллы и хаджи (курсив авт. - Т. М.)" [20]. Это говорит о достаточной широте взглядов горских демократов, которые считали необходимым признать большую роль духовенства в организации антиденикинской борьбы, при том что у них, сторонников светского пути, были не всегда ровные отношения с приверженцами религиозных течений, ратовавшими подобно Н. Гоциснкому или Узун-Хаджи в Дагестане и Чечне за строительство теократического государства.
Деятели Горской республики отнюдь не замыкались на делах только своей области или даже Северо-Кавказского региона. Более того, они внимательно следили за событиями, разворачивающимися в большой России и за ее пределами. В частности, в № 11 за 1920 г. В.-Г. Джабагиев делает обстоятельный и глубокий анализ современной международной ситуации, разумеется, в контексте того, как она способна влиять и влияет на развитие дел вокруг Кавказа. Объектом его анализа (весьма обстоятельного и профессионального, следует отметить) становятся европейские дела (мирная конференция в Париже, подготовка Версальского договора, его влияние на судьбы малых народов, прежде всего кавказских), позиции великих держав в отношении России, Восточной Европы и Северного Кавказа (в этой связи дана блестящая оценка настроений в Англии и Франции и прогноз эволюции их политики в отношении как Кавказа, так и всей Восточной Европы, в значительной мере совпавший с дальнейшим реальным развитием ситуации), влияние на судьбы региона политических событий, происходящих непосредственно на Кавказе (в частности, рассматривается разгоревшееся в то время антиденикинское восстание в Дагестане) [20]. В данном анализе также характерны попытки горских деятелей (одним из наиболее регулярно прибегавших к ним был и В.-Г. Джабагиев) увязать события на Кавказе и России в целом с динамикой общемировых процессов и интернационализировать события в регионе. Очевидно, осознавая продолжающееся ослабление позиций горских демократов в условиях становящейся реальностью победы красных в гражданской войне, они пытаются таким образом объективно усилить эти позиции путем поиска союзников за пределами бывшей Российской империи, тем более что такие попытки периодическим предпринимались ими еще с начала 1918 года [18]).
Иллюзий касательно позиции союзных держав в отношении адептов горской независимости последние не питали уже с момента вторжения Добровольческой армии на Кавказ, во время которого английские силы отказались вмешаться в расправу, учиненную Деникиным в Ингушетии и Чечне. А осенью 1919 г., когда вспыхнуло восстание в Дагестане, "Вольный горец" даже публикует протест союзного меджлиса горцев Северного Кавказа в ответ на призыв английского эмиссара в регионе полковника Роландсона к населению региона подчиниться власти Деникина. При этом в протесте подчеркивается, что, когда осенью 1918 г., находясь в составе английской миссии во Владикавказе, Роландсон был задержан большевиками, только вмешательство ингушей (которые защищая его, даже вступили в бой с бронеавтомобилями красных), помогло ему и всей миссии избежать плена, что и было подтверждено в благодарственном письме генерала Томсона, направленном тогда же ингушам [18].
Критикуя методы как Деникина, так и его большевистских противников, Джабагиев особо подчеркивает вынужденность союза горцев и большевиков, указывая на то, что "в широком народном движении горцев... нет ничего большевистского" [2]. Очевидно, что в усилиях В.-Г. Джабагиева опровергнуть тезис о солидарности горцев с большевиками прослеживается и раздражение по поводу новостей из Ингушетии, где немало его соотечественников активно включились в борьбу с белыми на стороне большевиков.
Говоря о позиции закавказских демократов в российской смуте и конкретно в трагических событиях на Северном Кавказе, В.-Г. Джабагиев, не отрицая, что и Грузия, и Азербайджан заинтересованы в максимальном усилении горцев, не мог не указать на тот факт, что обе эти республики "до сих пор не ответили на последнюю ноту, в которой решительно и категорически ставился вопрос о позициях закавказских республик в отношении борьбы горцев с добровольцами" [2].
С лета 1919 г., находясь на положении фактической эмиграции, члены Горского правительства, которое в большинстве своем вошло в Комитет обороны Северного Кавказа, вынуждены были находиться в Тифлисе. Нет ничего удивительного в том, что они пытались всячески наладить союз между горскими и закавказскими демократами, прежде всего опираясь на грузинских меньшевиков.
В этой связи примечателен довольно глубокий анализ, опубликованный в газете горских демократов старшим товарищем председателя Учредительного собрания Грузии А. Ломтатидзе. Последний, по пунктам рассматривая перспективы горского государства, указывает как на проблемы, так и на преимущества, имеющиеся у горских народов, по его мнению, в деле реализации идеи независимости. Так, им довольно высоко оцениваются экономические перспективы Горского государства. Однако он подчеркивает, что процветающее государство горцы могут построить только в тесной связи с закавказскими демократами, у которых есть выход к морю, так как "море, горы и долины - три элемента, без которых трудно сыскать экономически развитое государство" [6].
В то же время А. Ломтатидзе обозначаются и проблемы, по его мнению, мешающие и способные в дальнейшем помешать развитию идеи единого горского государства. Одной из них он считает отсутствие общего языка для общения в потенциальном едином государстве, так как отрицает пригодность русского языка в качестве такового (пример Индии, Пакистана и других стран бывшей Британской империи, совместивших политическую независимость с сохранением английского языка в качестве средства коммуникации, в то время был недоступен). Еще одной более значимой проблемой А. Ломтатидзе называет волну революционных экспериментов, затеянных узурпировавшими власть коммунистами, вызванную ими анархию и, наконец, наличие в горской среде людей, с царских времен ставших на путь соглашательства, открытой измены делу свободы своих народов, "воспитанных в духе подкупа и пресмыкательства перед сильным" [6]. Именно совокупность этих факторов грузинский политик считал главным объяснением "поражения горских народов в святом деле свободы и независимости" [6]. Здесь примечателен сам факт признания поражения северокавказских демократов их союзниками из лагеря грузинских меньшевиков. Это лишний раз показывает, что уже во второй половине 1919 г. даже дружественно настроенные политические силы в регионе, кровно заинтересованные в успехе попыток, предпринимаемых северокавказскими националистами на пути обретения политической независимости, расценивали их дело как проигранное.
Похожий "диагноз" ставит горскому движению еще один видный деятель грузинского меньшевистского режима В. Джугели, председатель главного штаба национальной гвардии Грузии. Им высказывается еще более жесткая оценка: "Не существовал тот единый политический центр, который своим авторитетом собрал бы в стальной кулак все распыленные силы и, наконец, имеющиеся в каждом народе военные, знатоки боевого искусства, оказались изменниками и предателями своего народа" [6]. В последнем тезисе имеется логическое зерно, поскольку практически вся военная элита кавказских народов раскололась в той или иной пропорции между красными и белыми. Равно дистанцирующиеся от тех и других в условиях начавшейся гражданской войны горские демократы в результате оказались лишенными профессиональной военной помощи и таким образом фактически сброшены с политической шахматной доски Кавказа, как лишние фигуры.
Оценивая на тот момент положение в горских округах, северокавказские умеренные деятели посредством "Вольного горца" - своего печатного рупора - нередко заимствуют примеры обработки аудитории у собственных заклятых недругов-большевиков. Однако это применяется в отношении других столь же заклятых неприятелей-деникинцев, вернее их приверженцев из числа местного населения. Так, оценивая ситуацию с противостоянием деникинским войскам в Чечне и поддерживающей их администрации генерал Алиева, они обрушиваются на чеченское купечество, большая часть которого утратила всякий воинственный пыл и вполне готово к соглашательству с Добровольческой армией. Именно этих "представителей торгового капитала", как называют купцов горские деятели с вполне большевистской терминологией, Алиев и его союзники используют как агентов влияния для привлечения на свою сторону симпатий населения наиболее непримиримо настроенной в отношении Деникина горной части Чечни. В качестве причины такого поведения Тифлисские изгнанники рассматривали озабоченность купеческого сословия исключительно своими прибылями. Только накал антиденикинских настроений и невозможность для любого горца пойти против общей линии на сопротивление видится причиной того, что все ухищрения чеченских купцов летом - осенью 1919 г. терпят крах [16].
В чем же обвиняют горские националисты большевиков? В том, что они "внесли меч гражданской войны в каждый из горских народов", стремясь создать для себя необходимую социальную базу. Ведь "горский фронт -национальный, демократический - оказался в противоречии с конструкцией советской власти". Большевики искали в горской среде социальные противоречия и пытались "найти социальные противоречия в горской среде и попытаться подвести под свое существование в горском населении социальную базу [9]. Как язвительно отмечается в обращении далее: "В результате - ни национального демократического горского фронта для борьбы с казачьей контрреволюцией, ни социальной базы" [9].
Именно такой раскол горского единства большевиками их обвинители считают главной причиной того, что Северный Кавказ не сумел противостоять деникинскому нашествию.
На наш взгляд, в данном случае авторами обращения упускается, невольно или сознательно, ряд важных аспектов. Большевики внесли раскол в горское единство не произвольным теоретическим поиском противоречий в горской среде, они "пришли на готовое". Эти противоречия имелись внутри самих горских обществ, прежде всего в социальном плане. Как бы ни пытались деятели Горской республики изобразить горские общества монолитом, свободными от всяких противоречий, имущественные различия уже давно поделили их помимо тех линий раскола, которые могли внести и якобы внесли идейные происки большевистских заговорщиков.
Разумеется, трудно отрицать то, что большевики были заинтересованы в максимальном разжигании таких противоречий и выводе горских масс из-под идейного контроля своих верхов, которые преимущественно и представляли руководство Союза горцев, во всяком, случае на начальном этапе. Однако успеху таких попыток во многом способствовали ошибки самих горских демократов, и прежде всего затяжки с решением аграрного вопроса. Этот вопрос являлся основным в ряду тех, что волновали население региона, и его решению большевики уделили первостепенное внимание, которое не ограничивалось созывом совещаний, обсуждениями и откладыванием до созыва Учредительного собрания и т. д., а имело немедленные и зримые последствия в виде передачи владений казачьих станиц в пользу горцев.
При том, что идеалом издателей газеты были идеи горской солидарности, единого Северо-Кавказского государства, у них хватало объективности признать наличие серьезных национальных противоречий, которые влияют на единство горского фронта не лучшим образом, и, соответственно, не могут не повлиять и на судьбы будущего горского государства, будь оно создано сейчас или после. Хотя эмиграция объединила в редакции одного издания таких деятелей, как ингуш В.-Г. Джабагиев, осетин А. Цаликов, кумык Г. Баммат, они признают, что национальные распри по-прежнему характерны для народов Северного Кавказа даже в этот решающий момент их истории. Так, анализируя ситуацию на Кавказе с момента Февральской революции 1917 г., авторы "Вольного горца" признают, что единство горской фракции Терского областного совета в первые месяцы советской власти в регионе нередко становилось невозможным из-за противоречий между частью ее ингушских и осетинских членов [5].