Идеи панславизма разделял географ и славяновед В. И. Ламанский. В книге «Три мира Азийско-Европейского материка» (1892) он обосновал своеобразие Рос- сии-Евразии как особой цивилизации, впитавшей в себя преимущественно славянские народы вместе с другими, близкими им по исторической судьбе этносами. Он полагал, что важнейшую роль в духовном развитии страны играет православие с его высоким просветительным началом. «Для человечества, -- отмечал он, -- нет и никогда не будет ничего выше искания царства Божия, царства вечной истины и совершенной любви» [15, с. 110]. Православие, будучи комплементарно исламу и другим традиционным для нашего большого Отечества конфессиями, стало одной из отличительных черт культурного содержания исторической России. Евразийцы усилили эти суждения, выйдя за ограниченные рамки ее славянской цивилизационной идентичности.
Экзистенциальные мыслители о цивилизационном предназначении России
Определенное влияние на воззрение классиков евразийства оказали мыслители экзистенциальной направленности. Одним из них был великий писатель Ф. М. Достоевский. Он, оставаясь на почвеннических позициях, признавая особую миссию России, полагал, что она недостижима без поиска высоких смыслов человеческого существования, обретения внутренней свободы и ответственности личности. В своих философских рассуждениях он пытался осмыслить проблему противоречий между внутренним миром и окружающей действительностью, понять нараставшие в нашей стране во второй половине XIX в. процессы нигилизма, упадка веры. Одну из причин этого он усматривал в подражательстве верхов общества. По его мнению, они безоглядно перенимают все западное как якобы общечеловеческое, относясь с презрением к отечественному, русскому. Но со стороны западноевропейцев это лишь усиливало чувство неуважения к нам. «Все на нас в Европе, -- писал Достоевский, -- смотрят с насмешкой, а на лучших и бесспорно умных русских в Европе смотрят с высокомерным снисхождением» [16, с. 160].
Писатель полагал, что нужно перестать угодничать перед Западом. Экзистенцио- нальные суждения Достоевского в сочетании с его почвенническим духом были восприняты и развиты евразийцами.
Классическим евразийцам были близки и некоторые важные идеи философа- экзистенциалиста Н. А. Бердяева, являвшегося сторонником персоналистического направления православного социализма. Хотя отдельные современные авторы полагают, что он никогда не был таким сторонником, с этим нельзя согласиться. Так, в своей работе «Царство духа и царство кесаря» он писал, что «надо желать развития и победы религиозного социализма» [17, с. 310]. Для такого социализма определяющей ценностью являлось не материальное благополучие, а духовная свобода личности. Важно и то, что Бердяев предостерегал общество об опасности обуржу- азвления социализма. Он отмечал, что «социализм должен быть связан с новым, не буржуазным отношением к жизни, с новым, не буржуазным отношением людей» [17, с. 310]. Именно обуржуазвление социализма происходило в духовно-нравственном отношении в последний период существования СССР, способствуя его распаду.
Бердяев неоднозначно относился к евразийству. И это вполне естественно, так как неоднозначным было само движение. Важно разделять классическое евразийство Н. С. Трубецкого, П. Н. Савицкого, Н. Н. Алексеева, Г. В. Вернадского и нерелигиозное псевдоевразийство П. П. Сувчинского, Д. П. Святополк-Мирского, С. Я. Эфрона. Не случайно Трубецкой и некоторые другие классики евразийства в конце 1928 г., после известного кламарского раскола, вышли из евразийского движения, которое стало приобретать иной, обновленческий характер. В данной статье речь идет о предшественниках именно классических евразийцев, строивших свой концепт на основе религиозно-духовного начала.
Критика со стороны Бердяева евразийства за устремленность к созданию идеократического государства, призванного «взять на себя организацию всей жизни, т. е. организацию всей культуры, мышления, творчества, организацию и душ человеческих, что есть задача Церкви» [18, с. 142-143], справедлива лишь для кла- марских «евразийцев», ведь Трубецкой и Савицкий не мыслили будущего России- Евразии без религиозного ее возрождения.
В понимании евразийских классиков модель идеократического государства не противоречила ни свободе мысли и творчества, ни религиозной духовности. Как справедливо писал западноевропейский исследователь Штефан Видеркер, идео- кратия в воззрениях евразийцев базировалась на православном христианстве [19, с. 144]. И такая оценка справедлива.
В понимании исторических евразийцев быть идеократической личностью значило хранить верность идее религиозного творчества, идеалам культуры народов северо-востока Евразии, объединенных «общностью исторической судьбы, совместной работой над созданием одной и той же культуры или одного и того же государства» [20, с. 521]. Сами по себе эти благие процессы не могли успешно развиваться без соответствующей государственной политики. По мнению Трубецкого, средствами ее могли стать «плановое хозяйство и регулирование культуры». Как свидетельствует трагедия распада Советского Союза, отказ от государственного регулирования культурной и информационной деятельности в направлении укрепления духовного, межэтнического единства евразийской общности подстегнул сепаратистские тенденции в союзном государстве.
Н. А. Бердяев в воззрении евразийцев видел и общие стороны со своей философской концепцией. Они, в частности, заключались в устремленности к свободе духа на религиозной основе. Бердяев прямо писал, что в евразийском учении, в его катехизисе, «есть немало верных мыслей, заслуживающих полного сочувствия», и «много схожего с мыслями, которые я развивал» [18, c. 141]. Такая схожесть не была формальной, так как, по признанию философа, охватывала многие мировоззренческие аспекты. «Положительную заслугу евразийцев, -- продолжал он, -- нужно видеть прежде всего в том, что они поддерживают достоинство Poccии и русского народа в эпоху, когда pyccrae, почитающие себя патриотами, его унижают» [18, c. 144]. Эти слова опровергают мнение авторов, считающих ошибочным тезис о влиянии Бердяева на евразийцев.
Известно, что устремленность к миру Духа была одной из основ философской концепции Бердяева. Также и евразийский мыслитель Трубецкой поиск грядущего идеала видел «не в совершенном законодательстве, а в духе» [21, c. 366]. Это свидетельствует о близости их мировоззренческих подходов.
Бердяев определял российский цивилизационный облик своеобразным синтезом европейской и азиатской культурных традиций. В очерке «Душа России» (1915) он писал, что наша страна занимает место «посредника между Востоком и Западом», она является «Востоко-Западом, соединителем двух миров» [22, c. 306, 308]. Бердяев полагал, что у нас, по сравнению с Западом, иная направленность ценностного восприятия. «Вся духовная энергия русского человека, -- отмечал философ, -- была направлена на единую мысль о спасении, о спасении своей души, о спасении народа, о спасении мира» [23]. По его мнению, «душа России -- не буржуазная душа», она не склоняется перед золотым тельцом. Эти мысли получили развитие в трудах классиков евразийства.
Н. С. Трубецкой, разделяя суждения Бердяева, считал, что русско-евразийская культура иная, нежели западная, европейская. В основе нашей культурной традиции лежит духовный компонент, говоря словами Трубецкого, «религиозная стихия» [14, c. 290], а также особая этническая терпимость народа, его устремленность жить по справедливости, совести, а не за деньги. Западную же культуру, по мнению классика евразийства, отличает, во-первых, «культурно-экономический материализм» с его ценностной установкой на индивидуализм, накопительство, а во-вторых, «лженациональное тщеславие» [14, c. 285]. Исторически это побуждало многие западные элиты воспринимать свою цивилизацию как нечто исключительное и нормативное для других стран и народов.
Общерусское понимание туранизма как фактор евразийской идентичности
Вторым сомнительным суждением ряда современных авторов, освещающих воззрения идейных предшественников евразийцев, является намерение свести евразийский концепт к туранизму исключительно великорусов (туранству московитов). В результате некоторые из них к числу единомышленников евразийцев отнесли даже откровенного русофоба, польского историка и этнографа Франциска Духинского [24]. В середине XIX в. им проводился тезис о Москве как об «опасном враге Европы», а сами московиты (москали) выдавались за «туранское племя, чуждое славянам».
Классические евразийцы относили туранизм к многовековой традиции не только великорусов, но и белорусов, малорусов-украинцев. Как полагал Н. С. Трубецкой, сопряжение восточного славянства с туранством есть основной факт нашей истории. «Туранская кровь (от древних степных кочевников), -- писал он, -- в значительной мере течет и в жилах малороссов» [25, c. 136]. Следовательно, исторические евразийцы воспринимали туранизм как один из компонентов не великорусского, а общерусского, восточнославянского цивилизационного притяжения, фактором евразийской культурной общности.
Предшественники классического евразийства в определенной мере способствовали формированию целостного характера евразийской доктрины. Однако некоторые западные авторы не приемлют эту доктрину, характеризуя ее как реакционную, экстремистскую (Чарльз Дж. Гальперин [26, р. 477-478, 490-493] и др.). И такой подход не нов. Еще в 1920-е годы Н. С. Трубецкой объяснял подобные суждения тем, что евразийство отвергает исключительность западной, европейской культуры и ее «безапелляционный авторитет» [27, с. 399]. Критика евразийства в научном отношении может быть полезна, если она будет конструктивна и не будет допускать конъюнктурного отрывы отдельных фраз классических евразийцев из общего контекста. Следует учитывать и междисциплинарный характер их учения, включающий в себя философские, социологические, культурологические, исторические, геополитические, этнографические, правоведческие, лингвистические и другие воззрения. Евразийская теория не лишена определенных противоречий, но важно видеть рациональные ее стороны, включая суждения, прошедшие испытание времени.
Заключение
На основе анализа концепции предшественников классического евразийства правомерно сделать некоторые выводы.
Во-первых, системное осмысление рассматриваемой проблемы возможно при сочетании персонифицированного подхода с анализом основных философских направлений близких классическим евразийцам (славянофильство и почвенничество, консервативный монархизм и панславизм, экзистенциализм и православный социализм).
Во-вторых, философское понимание воззрений предшественников евразийцев позволяет лучше разобраться с концепцией классиков евразийства (последние у славянофилов и почвенников восприняли избирательный подход к западной культурно-цивилизационной традиции, видя в ней как сильные, так и слабые стороны. Первые были связаны преимущественно с технологиями, а вторые -- с духовно-традиционными аспектами бытия).
В-третьих, изучение экзистенциального направления в среде предшественников евразийства позволило показать, что бердяевская критика идеократического государства справедлива преимущественно для кламарских «евразийцев», но не классиков евразийства.
В-четвертых, воззрения мыслителей, рассмотренные в данной статье, не исчерпывают многообразия представителей философской мысли, суждения которых были близки классикам евразийства. Наш выбор был определен такими обстоятельствами, как мнение на сей счет самих евразийцев, а также соответствие основным философским направлениям, являвшимся в значительной мере идейно схожими с классическим евразийством.
В-пятых, благодаря и влиянию идей предшественников классиков евразийства, последним удалось разработать целостную концепцию культурно-цивилизационной принадлежности нашей страны. В основе ее лежит суждение о России-Ев- разии как цивилизационном континенте, равноправном Европе.
В-шестых, классические евразийцы сумели преодолеть исключительность великорусского и ограниченность славянского обликов цивилизационной идентичности России, присутствовавшие в трудах некоторых их предшественников.
В-седьмых, исследование рассматриваемой темы приобретает научно обоснованный характер при анализе именно классического евразийства, душой которого были Трубецкой и Савицкий. Его более поздняя, обновленческо-кламарская вариация утратила религиозный стержень учения и по сути превратилась в псевдоевразийство.
В-восьмых, осмысление наследия идейных предшественников классиков евразийства важно для выработки цивилизационного проекта возрождения России и всей территории северо-востока Евразии. Его отсутствие, процессы цивилизационной дезориентации постсоветских народов, активная работа стран Запада по переформатированию общественного сознания (особенно молодежи) стали важными причинами обострения противоречий между Россией и Украиной, перешедших с февраля 2022 г. в вооруженное противостояние.
Изучение теоретического наследия предшественников евразийцев по вопросам культурно-цивилизационной идентичности России позволит сегодняшним поколениям лучше понять не только оригинальность их научных суждений, но и возможные риски на пути развития нашей страны и других государств СНГ, от которых они предостерегали. Предшественники евразийцев были крупными и самодостаточными мыслителями, которые способствовали формированию целостной научной концепции классического евразийства.
Литература
1. Мариносян, Х. Э. (2019), Формирование национальной идентичности -- ответ российского государства на вызовы современности, ч. I, Философские науки, т. 62. № 1, с. 7-28.
2. Соловьёв, Вл. (1903), Письмо к Леонтьеву К. Н., Русский вестник, № 5, с. 155-182.
3. Rangsimaporn, P. (2009), Continuities and Evolution in Russian Perceptions of East Asia, in: Russia as an Aspiring Great Power in East Asia. St Antony's Series, London: Palgrave Macmillan, pp. 23-41.
4. Хомяков, А. С. (2002), О старом и новом, в: Русская идея: Сборник произведений русских мыслителей, сост. Васильев, Е. А., предисл. Гулыга, А. В., М.: Айрис-пресс, с. 112-129.
5. Страхов, Н. Н. (2010), Роковой вопрос, в: Страхов, Н. Н., Борьба с Западом, сост. и коммент. Белов, А. В., отв. ред. Платонов, О., М.: Институт русской цивилизации, с. 37-50.