Материал: indrik2015syria_1

Не менее важной обязанностью консула было пристальное наблюдение за политикой Великобритании и Франции и информирование Азиатского департамента через Константинопольскую миссию о публичной деятельности и тайных связях его коллег — консулов и агентов западных держав. Он внимательно наблюдал за их успехами на поле межконфессионального соперничества и по возможности принимал меры для их нейтрализации; столь же пристально следили за ним и противодействовали ему иностранные консулы.

Впрочем, отношения между представителями держав не были однозначными. Каждый из консулов активно защищал интересы той этноконфессиональной общины, которая служила проводником влиянияегогосударства109, и на этом пространстве деятельность консулов порождала взаимное недоверие и недоброжелательство. Однако в инокультурном азиатском окружении их сближала общность европейского мировосприятия и культуры, а в ситуации христиан- ско-мусульманских столкновений они объединяли свои усилия, чтобы оказать совместное давление на османские власти с требованием активизировать защиту христиан.

Кроме того, на взаимоотношения и позиции консулов оказывала воздействие «большая политика», в жертву которой подчас приносились сирийские интересы, что отчетливо проявилось в 1860 г. Так, в 1840-е годы Россия склонялась к сотрудничеству с Великобританией, и Азиатский департамент требовал от К.М. Базили действовать совместно с английским коллегой даже вопреки интересам дела и успехам российской политики. И как Базили ни доказывал, что для России полезнее, чтобы он выступал самостоятельно («Осуществить

алеппских событий 1850 г., сопровождавшихся христианским погромом, в письме к А.Н. Муравьеву он высказывает примечательное заключение, что не «фанатизм черни» приводит к христианским погромам, а политика феодальной элиты, «бунтующей» простонародье против правительственных реформ с целью вызвать смуту и тем самым оказать давление на власть. (Переписка К.М. Базили и А.Н. Муравьева. С. 80–81).

109Как известно, Франция имела давние связи с маронитским патриархатом и маронитами, Россия же опиралась на исторически глубокие отношения с восточными православными церквями. Англия сумела обрести опору среди друзской аристократии преимущественно в период военных действий у берегов Сирии в 1840 г. Согласно воспоминаниям российского драгомана Василия Бланка, обстановка в бейрутском консульском корпусе была напряженной: «Нужно было в обществе тщательно обумывать каждое слово, чтобы оно не было истолковано неблагоприятно». (Бланк В. Воспоминания // Русский архив. 1897. № 10. С. 235).

приложение 3

свою политическую линию мне выгоднее, чем всякому из моих коллегов,потомучтоисправительствомвбольшихладах,имусульмане, и друзы, и христиане имеют много доверенности ко мне», — убеждал Базили)110, ему следовали указания согласовывать свои шаги с тем или иным или со всеми европейскими консулами.

На этой почве с обеих сторон возникали недопонимание и недовольство. Директор Азиатского департамента Л.Г. Сенявин замечал, что Базили «берет на себя много лишнего, забывая, что он не министр, а второстепенный консул»111. (Вопрос о разграничении компетенций и полномочий послов и консулов продолжал волновать российскихгенеральныхконсуловвСириинарубежеXXв.Так,опытный дипломат, генеральный консул в Бейруте К.Н. Лишин высказывался в 1898 г. в пользу бóльшей консульской самостоятельности: «Да посольство из своей дали даже не может дать хороших советов. Я, живя на месте, всегда лучше понимаю, чем кто-то там, вдали, в Константинополе»112.) Сам Базили дипломатично воздерживался от критических высказываний в адрес Министерства иностранных дел. Но в его донесениях и письмах к А.Н. Муравьеву разбросаны замечания, которые нашли затем отражение в записках П.А. Вяземского, чья критическая оценка русской политики, несомненно, сложилась под влиянием взглядов К.М. Базили113.

Пребывание на посту в нестабильной и сложной обстановке, при отсутствии телеграфной и курьерской связи нередко требовало от К.М. Базили самостоятельных решений. В таких ситуациях он дей-

110АВПРИ. Ф. 180. Посольство в Константинополе. Оп. 517/1. Д. 736. Л. 279.

111Порфирий (Успенский). Книга бытия моего. Дневники и автобиографические записки. Т. 1. СПб., 1894. С. 186.

112Крымский А.Е. Письма из Ливана. 1896–1898. М., 1975. С. 269–270.

113В Бейруте К.М. Базили и П.А. Вяземский вели дружеские беседы за чтением рукописных глав книги Базили «Сирия и Палестина под турецким правительством». (См.: Вяземский П.А. Путешествие на Восток (1849– 1850) // Святые места вблизи и издали. С. 265–266). Вяземский писал: «Греческое духовенство жалуется на происки латинов и протестантов; но, Господи, прости мое согрешение, кажется, должно бы оно было жаловаться на себя <…> Все иностранцы вопиют о происках наших на Востоке, о властолюбии, духе господства, а мы и мизинцем не упираемся на Востоке. Вся забота о маленьких дипломатических победах, которые остаются в архивах и на бумаге, а на народонаселение не изливаются». По мнению Вяземского, просветительская и благотворительная деятельность европейских миссий, сопутствовавшая борьбе за святые места, успешнее привлекала к себе местное население (и, добавим, сыграла свою роль в культурном возрождении арабского мира).

приложения

ствовал в интересах урегулирования сирийских проблем, сущность которых ему была видна лучше, чем из Константинополя и Петербурга. Однако его решения могли расходиться с видами российской «большой политики», и тогда Базили получал строгие замечания. Тем не менее его ценили в Петербурге, а отношения с посланниками А.П. Бутеневым и В.П. Титовым оставались едва ли не дружескими.

Деятельность К.М. Базили в сфере церковной политики в последнее десятилетие получила освещение в трудах Н.Н. Лисового, М.И. Якушева и И.Ю. Смирновой, к которым и отсылаем читателя; тем не менее скажем несколько слов и об этой стороне его консульской службы.

Надежды Азиатского департамента на то, что Базили как грек найдет общий язык с греческими иерархами, не вполне оправдались. В 1842 г. консул писал В.П. Титову, тогда еще поверенному в делах Константинопольской миссии: «Всего хуже то, что наместники (патриарха. — Авт.) никогда не говорят „нет“, во всем согласны, все обещают, а решительно ничего не делают. Самую тяжкую сторону моих обязанностей составляют сношения с духовенством, особенно иерусалимским. Наместники несравненно превосходят и пашей, и эффендиев изворотливостью и тонкостями азиятской дипломатии.Ябымог,наконец,заглушитьвсебечувствохристианина и гражданина, строго ограничиться сферою моих консульских дел; но и тут в отношении поклонников они не исполняют своих обязанностей, освещенных письменными условиями»114. Подобные жалобы на греческое духовенство неоднократно повторяются в письмах к А.Н. Муравьеву.

Между тем отношения с духовенством отнимали у консула много времени, требовали бесконечных забот. В середине 1830-х годов Николай I распорядился, чтобы Синод вел все сношения с восточными церквами через МИД115, в результате объем обязанностей консуловувеличился.К.М. БазилиписалА.Н. Муравьеву:«Духовенство иерусалимское постоянно <…> заваливает консульство делами (не говоря уже о заботах политических, все деньги и вся переписка иерусалимская проходят здесь чрез мои руки)»116. Создание в Иерусалиме Русской духовной миссии, возглавленной архимандритом

114АВПРИ. Ф. 180. Посольство в Константинополе. Оп. 517/1. Д. 735. Л. 356– 357 об. (Цит. по: Якушев М.И. Антиохийский и Иерусалимский патриар-

хаты. С. 322).

115Якушев М.И. Антиохийский и Иерусалимский патриархаты. С. 304.

116Переписка К.М. Базили и А.Н. Муравьева. С. 56.

приложение 3

Порфирием117, возможно, принесло Базили некоторое облегчение в исполнении церковно-политических дел. Но трения между Синодом и Министерством иностранных дел, характерные для межведомственных отношений в России, отражались на взаимоотношениях Базили и Порфирия. Впрочем, общность просветительских и научных интересов этих двух деятелей в конечном итоге сблизила их.

В сфере церковной политики особенно привлекала внимание К.М. Базили область, в которой до известной степени реализовались его просветительские устремления. Уже по прибытии в Константинополь он обратил внимание А.Н. Муравьева на необразованность православного духовенства и предложил средства от кружечного сбора в российских церквах в пользу восточных единоверцев (30 тыс. рублей) направить на основание духовного училища в Иерусалиме118. Его заключение о невежестве духовных пастырей подтвердилось в Сирии, он убедился к тому же в нежелании духовенства тратить деньги, в том числе и получаемые из России, на создание учебных заведений для подготовки священников и обучения арабской паствы119. (В Османской империи дело образования в самоуправляющихся миллетах — общинах немусульман — было в руках духовенства.)

117В ответ на назначение в Иерусалим в 1841 г. англиканского епископа из Лондона и в 1846 г. «латинского патриарха» из Рима МИД учредило в Иерусалиме в феврале 1847 г. Русскую духовную миссию. Ее возглавил архимандрит Порфирий (К.А. Успенский, 1804–1885), ранее, в 1843 г., под видом поклонника проведший год в Сирии и Палестине. О деятельности миссии см.: Лисовой Н.Н. Русское духовное и политическое присутствие.

С. 90–101.

118В первом же письме к А.Н. Муравьеву из Константинополя от 3 июля 1839 г., отчитываясь об исполнении данных ему в Петербурге поручений, К.М. Базили писал: «Между тем духовенство со дня на день более и более впадаетвневежество,иниктонедумаетотом,чтобывозвыситьиоблагородить его состояние. Патриархи жалуются на успехи католицизма, приписывая все политическим интригам, и тех, кто мог бы их защитить; но в существе никто более не виноват, как самое духовенство, открыто торгующее святынею и не радеющее об истинных своих пользах». (Переписка К.М. Базили и А.Н. Муравьева. С. 42–43).

119Из письма К.М. Базили А.Н. Муравьеву от 28 мая 1841 г.: «…Чем короче знакомлюсь с делами края, тем сильнее убеждаюсь в том, что главный источник бедствий Церкви в Сирии — невежество духовенства и его нерадение о духовном воспитании народа <…> Вот уже два года хлопочу об учреждении какой-нибудь школы в Яффе, дело в 5 т[ысяч] пиастров в год. Не хотят, а все-таки не перестают уверять, что все будет <…> а дело откладывают под пустейшими предлогами». (Там же. С. 56).

приложения

«Образование есть необходимое средство и условие для поддержания православия» на Ближнем Востоке, считал Базили120. Успехи

православной типографии, предназначенной первоначально для издания богослужебной литературы123. Дом российского консула превратился в культурный очаг бейрутской православной общины.

120Там же. С. 55.

121Там же. С. 49, 50, 54.

122Характерно, что среди щедрых благотворителей была дочь главы Архипелагской экспедиции А.Г. Орлова-Чесменского Анна Алексеевна.

123Типография, разрушенная в 1770-х годах во время бомбардировки русским флотом Бейрута, была восстановлена на средства консульства и российского Синода при энергичном участии Базили. 19 июня 1842 г. он сообщал А.Н. Муравьеву: «Между тем здесь все еще хлопочем с типографиею; непредвиденные препятствия или, вернее сказать, равнодушие арабов ко всему полезному все еще замедляют нас. Станок уже доставлен из Парижа; теперь занимаются приведением в систему 700 матриц арабского письма, и если чего недостает, придется издерживать по 200 или 300 пиастров за каждую машину, потом отливать буквы, и есть надежда к осени отпечатать первый лист». (Переписка К.М. Базили и А.Н. Муравьева. С. 65).

приложение 3