В свое время Т. Гоббс сравнил законы с искусственным разумом, а Левиафана (государство, республика) - с искусственным человеком. Однако еще раньше из всех живых и неживых существ политическим и наиболее общественным существом Аристотель признал человека. Причем на том основании, что «…только человек способен к восприятию таких понятий, как добро и зло, справедливость и несправедливость и т.п. А совокупность всего этого и создает основу семьи и государства» [2, с. 9]. Изменилось ли что-либо из сказанного известным философом? Думаю, что отрицательный ответ очевиден.
Как бы там ни было, функционирование искусственного интеллекта происходит по законам физического мира и представляет собой реализацию алгоритмов, заложенных программистом (создателем). Компьютер может воспроизвести все что угодно, но только в таком формате, который соответствует его техническим возможностям и операционной системе. Государство, также как и право, метафизично, идеально и интуитивно. Правовые и политические абстракции, порождаемые человеческим разумом, не всегда связаны с законами реального физического мира и априори не доступны для исчерпывающего представления и воспроизведения формальными средствами при помощи компьютера [15, с. 117].
Как известно, важнейшим средством проявления человеческой мысли, интеллекта выступает язык. Столь же очевидно, что государственно-правовую реальность человек воспринимает при помощи семантических языковых символов. Поэтому каждый раз, когда возникает желание сделать копию человеческого разума, необходимо серьезно задуматься над тем, способен ли другой живой организм и тем более машина воспринимать исключительно человеческие проблемы в человеческих смыслах? Сознание человека и его искусственные «аналоги» не могут нормально функционировать без контакта с миром метафизики и субъективной реальностью, отражающие социальность личности. Поэтому даже самый продвинутый гаджет или программа в принципе не могут быть функционально тождественными с человеческим разумом и воображением. Электроник или Терминатор научились пони-
мать, почему люди плачут, но сами они так они и не смогли заплакать. Максимум, на что может претендовать искусственный интеллект - это воспроизведение некоторых рутинных (доведенных до ежедневного повторения, автоматизма) свойств человеческого разума. Огромное количество функций, имеющих жизненно важное значение на современном этапе (вычислительные операции, поиск, анализ и преобразование информации, проектирование, идентификация и т.п.), основанные на возможностях компьютера, не дают оснований наделять его интеллектуальными свойствами. Как и любые иные орудия труда, впечатляющие достижения информационно-коммуникационной индустрии, тем не менее, остаются в статусе средств. Средств, разумеется, специфических, невероятно усиливающих возможности человека, в том числе в области политики и права [15, с. 118-119].
Именно по такому пути пошли разработчики стратегии, закрепив в качестве целей развития искусственного интеллекта в России обеспечение роста благосостояния и качества жизни ее населения, обеспечение национальной безопасности и правопорядка, достижение устойчивой конкурентоспособности российской экономики. Одним из основных принципов развития и использования искусственного интеллекта признана защита прав человека, в том числе права на труд, а также предоставление гражданам возможности получать знания и приобретать навыки для успешной адаптации к условиям цифровой экономики. В ноябре 2019 г., принимая участие в конференции Artificial Intelligence Journey, посвященной искусственному интеллекту, Президент РФ В.В. Путин отметил: «Нельзя изобретать технологии ради самих технологий, и наша главная цель - это устойчивое гармоничное развитие, рост качества жизни и новые возможности для людей, для граждан. Безусловно, человек является высшей ценностью. Из этого мы и будем исходить, из этого будет исходить и Российское государство…» [10]. Как видим, известное изречение Протагора «Человек - есть мера всех вещей.», воспроизведенное в ст. 2 Конституции Российской Федерации, остается актуальным. И право в целом остается универсальным механизмом для того, чтобы, не сдерживая прогресса, не допустить его негативных последствий [4, с. 412].
Второе важное обстоятельство, имеющее отношение к рассматриваемой дефиниции, это онтологическое содержание искусственного интеллекта - определяемое законодателем при помощи словосочетания «комплекс технологических (выделено нами - Д.П.) решений». Понимаемая в самом общем плане как совокупность производственных методов и процессов в определенной отрасли производства, технология также подчеркивает место и роль искусственного интеллекта в качестве средства достижения определенных целей, в том числе в сфере государственного управления или правового регулирования.
Давным-давно, на определенной ступени развития общества, технологии сыграли ключевую роль в процессе образования государства и права. Общеизвестно, что прибавочный продукт, трансформировавшийся в частную собственность и расколовший общество на классы, появился благодаря росту производительности труда за счет совершенствования средств и способов, т.е. технологий.
На современном этапе правовое регулирование становится эффективным и даже возможным только на информационно-коммуникационной основе. Правовой массив тотально привязан к битам и байтам, базам данных, клавиатуре и монитору. Попробуйте представить себе человека, который в поисках необходимой нормы (закона) записывается в библиотеку и перелистывает подшивку Российской газеты или Собрания законодательства. Со всей очевидностью приближается эпоха электронного опубликования нормативных правовых актов, состоящая в том, что электронная форма официального опубликования из вторичной (подчиненной) станет основной, а бумажная - вторичной (вспомогательной) [8, с. 84].
Искусственный интеллект в государственной и правовой реальности используется весьма интенсивно, и этот процесс имеет свойство увеличиваться в объемах и разнообразии форм. Надо признать, что обществоведение, включая и правовую науку, отстает в осмыслении новых информационных технологий, в том числе искусственного интеллекта. При этом технологии мониторинга общественных отношений и закономерностей, техника создания норм права, их реализации (включая применение), технологии оценивания качества законодательства, толкования и систематизации права, обеспечение правопорядка и безопасности сегодня немыслимы без искусственного интеллекта.
В сфере публичной власти происходит примерно то же самое. Некоторые свойства государства, например функции или публичные (государственные и муниципальные) услуги цифровизируются или виртуализируются [1, с. 8], что дает некоторым авторам основание обособлять «новые» феномены «информационное общество», «электронное государство», «электронное правительство», «электронное правосудие», «электронная демократия», «цифровой суверенитет» и т.п. Например, А.С. Киселев полагает, что электронное государство представляет собой политико-правовой феномен, определяющий современный формат взаимодействия государства с обществом на основе современных коммуникаций и включающий в себя такие элементы, как электронное правительство, электронное правосудие и электронную демократию [9, с. 9].
В связи с этим отметим ряд замечаний и соображений.
О государстве…
Тенденция цифровизации некоторых государственных полномочий и функций еще не указывает на наличие достаточных оснований для обособления феномена электронного государства и разговоров о какой-то новой сущности. Интенсивное использование информационно-коммуникационных технологий вполне укладывается в традиционные теоретические представления о формах реализации функций, среди которых уже давно и хорошо известна информационная деятельность. Государство остается самим собой и сохраняет свою сущность неизменной (В.С. Афанасьев). Технологии искусственного интеллекта, равно как и иные электронные технологии, не делают государство электронным. Точно также следует рассматривать иные терминологические производные от процессов цифровизации общественных отношений. Вряд ли демократия или правосудие становятся электронными из-за внедрения интернет-голосования, электронного подсчета голосов избирателей или возможности обратиться в суд при помощи Интернета. Разумеется, вся эта терминологическая масса имеет право на существование, но при одном условии - в нестрогом (условном) значении.
Еще до нашей эры появление корабля и кораблевождения при помощи экстраполяции (перенесения) на социальную реальность позволили Платону заложить основы первой теории управления и сделать гигантский шаг на пути познания социума. Однако статус корабля-средства остался неизменным. Появление гидравлической техники или электричества привели к появлению соответствующих социальных теорий (в том числе метафорических) об устройстве социума и человеческого интеллекта. Однако концепций гидравлического или электрического разума не возникло [14, с. 119-120].
Глупо отрицать тот факт, что искусственный интеллект, а если брать шире - цифровизация и технологизация общественных отношений трансформируют государственно-правовую реальность (способы осуществления власти, формы реализации функций, формы взаимодействия с обществом) и оказывают беспрецедентное воздействие на политическое сознание и поведение личности. Однако это влияние главным образом затрагивает внешние свойства (формы) государства и права и в меньшей степени внутренние характеристики. Но главное не в этом, а в том, что они не могут изменить природу и сущность человека и общества, также как и их совместного продукта - государства и права. «На самом деле, - писал И.А. Ильин, - государство творится вну - тренно, душевно и духовно; и государственная жизнь только отражается во внешних поступках людей, а совершается и протекает в их душе» [7, с. 235].
О праве…
При соотнесении права с технологиями искусственного интеллекта и его возможностями также приходится задаваться рядом вопросов. Термин «техника» в древнегреческом значении слова изначально означал искусство, ремесло, мастерство умение. Сегодня техника нередко понимается как совокупность средств человеческой деятельности, создаваемых для осуществления процессов производства и обслуживания непроизводственных потребностей общества. Думается, что применительно к праву, например по отношению к юридической технике, такое понимание вполне приемлемо.
Что касается искусственного интеллекта и его юридического потенциала, следует отметить, что право - это сфера господства человеческого разума и здравого смысла, «искусство добра и справедливости» (Юстиниан). Имеет ли искусственный интеллект представление о добре и зле, способен ли он различить их? Обладает ли машина правосознанием, без которого не может обойтись ни одна область юридической практики (И.Е. Фарбер, В.В. Лазарев)? Вопросы в общем-то риторические, также как и вопросы о правосубъектности роботов и программ.
Искусственный интеллект и иные современные технологии сегодня активно используются не только в самых разнообразных сферах юридического труда (правотворчество, применение права, систематизация законодательства и др.), но и в сфере оказания услуг. Однако метафизичность, умозрительность некоторых явлений и процессов правовой реальности (правосознание, естественное право, юридическая ответственность, субъективная сторона правонарушения и т.д.) исключают (должны исключать) искусственный интеллект из системы субъектов права и юридической деятельности. Более того, ставшее обыденностью использование программ и машин в традиционных сферах (видах) юридического труда (как уже было отмечено) вовсе не означает конкуренцию с юристом-человеком, а тем более его замещение. Сомнения в справедливости такого утверждения должны исчезнуть, если, например, рассмотреть основные принципы нормотворчества или правоприменительной деятельности.
В свое время И.А. Ильин подчеркивал неразрывную связь юридической деятельности (нормотворчество и реализация права) с естественным или первоначальным правосознанием, образно сравнивая последнее с «чувством права», «правовой интуицией», правовой совестью» [7, с. 229]. «Поэтому, - отмечал философ, - проблема применения правовых норм к живым людям, их состояниям, деяниям и отношениям есть проблема, абсолютно неразрешимая на путях формальной индукции и дедукции: механическое сопоставление «признаков», указанных в норме, и в «свойствах», данных в жизни, - есть операция, убивающая право, уродующая жизнь и подрывающая в душах волю к правопорядку» [6, с. 230].
Современные ученые юристы также склонны относить правотворчество сфере «живого», утверждая, что его цели «…должны увязываться с основными человеческими ценностями и требованиями естественной справедливости» [11, с. 63].
Может ли носитель искусственного интеллекта толковать нормы права, если одним из этапов (стадий) юридической интерпретации является уяснение, т.е. понимание смысла нормы, обращенное внутрь? Можно ли доверить искусственному интеллекту роль правоприменителя, если учесть, что последний «.не может игнорировать мнений и переживаний участников дела. обязан учитывать весь комплекс обращающихся элементов правосознания, понимать питающие их источники» [13, с. 22]. Как видим, профессор В.В. Лазарев обозначил непреодолимую планку для искусственного правоприменителя.
В связи с этим оценки юридического потенциала искусственного интеллекта не должны основываться на крайностях: преувеличениях и фобиях. Вполне вероятно, что «правовое будущее» (В.Д. Зорькин) будет тяготеть к возвращению к природному, естественному состоянию, что уже, по мнению некоторых ученых, становится тенденцией, определяемой внутренним посылом каждого человека, сознательным или несознательным отказом от искусственного, технологически-ориентирован - ного мира [11].