Статья: Изменение массового поведения в условиях трансформации массового общества и массовых коммуникаций

Dynamics of covid-19 coronavirus infection in a number of developed countries in the west and east and the place of these countries in the ranking by the number of infected as of 02.12 2020 from the beginning of statistical data collection

Япония, которую можно считать, как и США и Китай, экономической сверхдержавой, доказала в свое время, что можно осуществить модернизацию, не копируя американскую модель развития, а опираясь на свою самобытность, особенность трудовых отношений и деловой этики, коллективизм и поощрение личной инициативы. Японская модель модернизации была основана на той же платформе «Мы», которая играет свою роль и в борьбе Японии с мировой пандемией коронавируса.

Справедливости ради надо сказать, что наиболее полно платформа «Мы» для массового общества была представлена в Советском Союзе. В свое время там действительно сложилось коллективистское общество, хотя дух коллективизма был серьезно «поврежден» во времена «брежневского» застоя и «горбачевской» перестройки. Но это было до интернет-эпохи. Теоретически платформа «Мы» впервые была предложена как платформа евразийства профессорами из русской эмиграции -- Н. С. Трубецким, П. Н. Савицким, Г. В. Флоровским -- в начале 20-х гг. ХХ в. Они видели развитие России на основе идеи православия и соборности, что предполагало гармоничное сочетание коллективной и частной собственности, объединенных «общим делом», а государственное устройство предполагало авторитарность власти, выдвигаемой непосредственно народом (Макаревич, 2017: 139). медиакоммуникация социальный сознание общество

Исследователи уже в конце ХХ в. выявили тенденцию сокращения энергетики поведения личности в реальной сфере, связанного с выстраиванием отношений с людьми на разных уровнях социума. Это выразилось в снижении объема социального капитала личности, что было зафиксировано посредством определения ее участия в общественных объединениях. Американский политолог Р. Патнэм выявил, что в США членство в разных добровольных ассоциациях (от родительских комитетов и клубов женщин-избирательниц до кружков игры в боулинг) за последние три десятилетия (с 1965 г.) сократилось на 25-50%, а время неформального общения вне работы с 1965 г. уменьшилось на 25%, на деятельность в общественных организациях -- почти наполовину. Параллельно в соответствии с этим снизился индекс доверия к людям (количество положительных ответов на вопрос: «Можно ли доверять людям?» с 1972 г. снизилось на треть (Putnam, 1995: 666)). Несомненно, что эти процессы оказывали влияние на формирование прежде всего платформы «Я».

Сегодня в той или иной степени платформа «Я» конфликтует с платформой «Мы», и этот конфликт задает ту или иную модель развития общества. Конфликт этот связан с тем, что сильнее оказывается притяжение той платформы, представители которой соединяют виртуальные технологии, господствующие в обществе потребления, спектакля, представления, с поведением в реальной сфере. Не об этом ли говорят Эрик Шмидт (с 2001 по 2011 г. председатель совета директоров компании Google) и Джаред Коэн (основатель и директор научного центра Google Ideas): «Переход от ситуации, когда личность формируется офлайн и позднее проецируется в сеть, к созданию онлайн-личности, которая затем воплощается в реальном мире, окажет огромное влияние на граждан, государства и компании» (Шмидт, Коэн, 2013: 44). Сегодня эффективность влияния на формирование платформы «Я» или «Мы» находится в зависимости от того, как удастся решить проблему гармоничного взаимодействия офлайн-личности с онлайн-личностью.

В свою очередь, онлайн-личность -- это «продукт» эффективности медиавлияния, которое все больше связывается с ускоренным развитием цифровых технологий и цифровых медиа. В начале века телевидение, консолидируя вокруг себя радио, прессу и Интернет, задавало повестку дня. Сегодня основной консолидирующей силой становится Интернет, который прирастает глобальными цифровыми медиасистемами.

Одной из таких медиасистем являются социальные сети, которые несут определенные угрозы и риски для человека, но являются при этом эффективным инструментом коммуникационного влияния. Эти угрозы и риски порождены засильем инструментально-рационального знания и технократического мышления, которые составляют интеллектуальную основу социальных сетей. Среди этих рисков и угроз -- введение человека в информационную депрессию, манипулирование им, ограничение его когнитивных возможностей, разрыв его с реальной средой. Эти угрозы нацелены на формирование онлайн-человека, человека-космополита, лишенного знания и понимания истории и культуры своей страны, но впитавшего ценности массовой культуры постмодерна. Самоутверждаясь через наращивание числа «лайков» на изобретенный продукт, молодые люди ограничивают свободу своего развития, но обретают свободу «продажи» своего образа. Их мировоззрение формируется социальными сетями, блогами, месенджерами, компьютерными играми и киноиграми, а не театром и большой литературой. В этой интернет-культуре превалирует ген платформы «Я». Человек потребляющий и продающий себя становится активным субъектом своего настроения и заражает им свое окружение в сетях. Сегодня человек потребляющий и продающий себя любым способом через Интернет замещает человека думающего и созидающего, у которого две его сущности -- онлайн и офлайн -- находятся в гармоничном взаимодействии.

Цифровые технологии и управление поведением людей в массовом обществе

За последние пять лет традиционные функции медиа -- информирование, развлечение и просвещение аудитории -- обогатились функцией автоматического мониторинга потребителей контента. Новая функция позволяет создавать большие базы персональных данных благодаря цифровым технологиям. Эти персональные данные интересуют транснациональные бизнес-корпорации, политические организации и спецслужбы. На основе анализа этих данных предсказывается поведение людей и определяются стратегии управления этим поведением, исходя из доминирующей в обществе платформы -- «Я» или «Мы».

Семантическая сила образа, несущего стратегическую идею воздействия на аудиторию, измеряется его энергетикой, сконцентрированной в слогане и обращенной более к чувствам, нежели к логическому мышлению индивида. Энергетика семантики удваивается энергетикой символов (графических, изобразительных, музыкальных), энергетикой организованных событий, влекущих за собой энергетику новостей, выступлений, аналитических текстов, мифов и легенд, энергетику визуального ряда, геймификации, троллинга и флейминга. Эта совокупная энергетика эффективно влияет на аудиторию массовых коммуникаций, определяя ее поведение. Бывший председатель совета директоров компании Google Эрик Шмидт заявил: «Мне кажется, что большинство людей хочет от Google вовсе не ответов на их поисковые запросы. Им хочется, чтобы он указал, что они должны делать...» (цит. по: Четверикова, 2013: Электронный ресурс).

Если Россия конкурентоспособна в гуманитарной части коммуникационного влияния, то уступает в ее технологической части, определяющей эффективность управления «цифровыми» ресурсами, а отсюда и эффективность управления поведением людей.

Сегодня в глобальном медиапространстве господствуют американские сетевые компании: Facebook, Google, Twitter, YouTube, принадлежащий Google, Instagram, принадлежащий все той же социальной сети Facebook. Социальные сети не вписываются в американское законодательство, против них не может быть возбуждено судебное преследование за материалы, которые они разместили, так как они по сути прежде всего являются частной «массовой» площадкой обмена сообщениями. А традиционные СМИ (пресса, радио, телевидение) за публикацию или демонстрацию определенных материалов могут быть в США привлечены к ответу. Полная свобода социальных сетей как цифровых медиа, не ограниченная законом, становится мощным оружием в руках тех политических сил, которым эти сети решили служить, исходя из собственных интересов. Сила влияния цифровых коммуникаций на аудиторию массового общества -- в их неограниченной свободе, при отсутствии ответственности перед гражданским обществом. В американских сетях существуют подразделения модерато- ров-контролеров, блокирующих неугодный контент. Критерий «неугодности» определяется выгодой для владельцев сети и тех политических сил, на которые в данный момент работают сети. Американские сетевые компании не сдерживаются ни нормами законодательства, ни нормами этики, принятыми в гражданском обществе.

России нужны прорывные интернет-проекты в сфере социальных сетей. Отсутствие их, как и национальных платформ, становится угрозой национальной безопасности. Поэтому остро стоит вопрос о создании национальной программной платформы с разработкой программного обеспечения в границах международной кооперации. Российские компании вяло переходят на отечественный софт, ибо у них нет инвестиционного стимула для этого. Система школьного образования до сих пор ориентирована на использование операционной системы Windows. В стране созданы эффективные процессоры, но нет их массового производства. Проблемой остается отсутствие промышленной политики в сфере информационных технологий. Если эти тенденции не переломить, то в информационных войнах, накал которых растет с каждым годом, Россия все чаще будет терпеть поражение.

Заключение

В своем развитии массовое общество трансформируется в общество потребления, общество спектакля и общество представления.

Трансформация массового общества в своих разновидностях (общество потребления, спектакля, представления) ориентируется на платформу «Я» или платформу «Мы», которые корректируют мотивы поведения людей: платформа «Я» в сторону эгоцентризма, платформа «Мы» в сторону общественного вектора и кооперации интересов. Состояние массового общества, ориентированного на ту или иную платформу («Я» или «Мы»), зафиксировала мировая эпидемия коронавируса COVID-19. Эффективные результаты борьбы с пандемией коронавируса в таких странах, как Китай, Япония, Южная Корея, свидетельствуют о преобладании модели поведения общества в этих странах на основе платформы «Мы».

Процесс трансформации массового общества и массового поведения сопровождается изменением медиакоммуникаций, в которых ведущую роль играют цифровые медиа (интернет-медиа, социальные медиа и чат-боты).

Важнейшая функция цифровых медиа -- манипулирование массовым сознанием, что определяет силу медиавлияния и в целом силу интернет-культуры. Сегодня под влиянием цифровых медиа формируется онлайн-человек с извращенным геном «Я», чье мировоззрение -- продукт социальных сетей, блогов, месенджеров, компьютерных игр и киноигр, а не театра и большой литературы. И он замещает человека думающего и созидающего, у которого две его сущности -- офлайн и онлайн -- находятся в гармоничном взаимодействии. Конкурентоспособность медиавлияния зависит как от эффективности управления большими базами данных, так и от развития национальных сетевых платформ, в чем Россия на сегодняшний день не имеет приоритетных позиций.

Список литературы

1. Бодрийяр, Ж. (2006) Общество потребления. Его мифы и структуры / пер. с фр. Е. А. Самарской. М. : Республика; Культурная революция. 269 с.

2. Взрослые в США тратят все больше денег на видеоигры (2019) [Электронный ресурс] // 3dnews.ru URL: https://3dnews.ru/987260 (дата обращения: 05.11.2020).

3. Гардельс, Н. (2009) США управляют своей культурой // Русский журнал. Еженедельное издание Русского института. № 11 (25), 21 апреля 2009 г. С. 16-17.

4. Дебор, Ги. (1999) Общество спектакля / пер. с фр. С. Офертаса и М. Якубович. М. : Логос. 224 с.

5. Костина, А. В., Макаревич, Э. Ф., Карпухин, О. И., Луков, В. А. (2021) Культура как фактор национальной безопасности: Значение и ролевая модель. М. : ЛЕНАНД. 328 с.

6. Лемуткина, М. (2019) Современные дети: ни секса, ни политики // Московский комсомолец. 31 ноября.

7. Макаревич, Э. Ф. (2017) Заговор профессоров. От Ленина до Брежнева. М. : Вече. 384 с.

8. Миронова, К., Старикова, М. (2019) Школьники уважают Владимира Путина и Ивана Урганта. Исследованы сексуальные и политические предпочтения учащихся // Коммерсантъ. 30 ноября.

9. США -- коронавирус сегодня, статистика заражений, карта (2020). Коронавирус [Электронный ресурс] URL: https://coronavirus-control.ru/coronavirus-usa/ (дата обращения: 02.12.2020).

10. Четверикова, О. (2013) От Бильдерберга к Гуглбергу: технократическая перестройка глобальных элит [Электронный ресурс] // Фонд стратегической культуры. URL: https://www. fondsk.ru/news/2013/06/25/ot-bilderberga-k-guglbergu-tehnokraticheskaja-perestrojka-globalnyh- elit-21236.html (дата обращения: 02.12.2020).

11. Шмидт, Э., Коэн, Дж. (2013) Новый цифровой мир: как технологии меняют жизнь людей, модели бизнеса и понятие государств / пер. с англ. C. Филина. М. : Манн, Иванов и Фербер. 368 с.

12. Штурма, Я. (2020) Теории заговора: почему европейцы митингуют из-за эпидемии. Европу накрыла волна протестов из-за пандемии коронавируса [Электронный ресурс] // Газета.га 29 сентября. uRL: https://www.gazeta.ru/social/2020/09/29/13272877.shtml (дата обращения: 02.12.2020).

13. Putnam, R. (1995) Tuning in, Tuning out: the Strange Disappearance of Social Capital in America // PS: Political Science and Politics. December. Vol. XXVIII. № 4. Pp. 664-683.

Abstract

Changing collective behaviour in context of transforming mass society and mass communications

E. F. Makarevich. Moscow University for the Humanities

The paper considers the issue of collective behavior depending on the transformation of mass society, orientated at the platform “I” or at the platform “We”. The platform “I” is individualistic, in its utmost manifestation -- self-centered, and remains the basis of the development of the Western society and its members' conduct. The platform “I”, as the foundation of various facets of mass society, -- consumption, spectacle, and performance, is opposed to the platform “We”, where personal rights and freedoms aid the cooperation of interests, in its highest degree -- interests of the state for the people's sake. The efficiency of social development orientated at either platform was recorded by the Covid-19 pandemic. The author demonstrates how the type of mass society -- consumer society -- is transforming into the society of the spectacle, which in its turn is transforming into the society of the performance. This transformation process is accompanied by the change of media communications, where digital media are beginning to dominate. According to the author, these are social media and chat bots; they are loosely bound by ethic norms and serve their main function -- manipulation of mass consciousness, which determines the power of media influence. The competitiveness of media influence depends both on the efficiency of large databases management, and on the development of national network platforms.