Изучение Закубанья в планах командования отдельного кавказского корпуса в 20-30 гг. XIX в.
Д.С. Ткаченко
Д.С. Ткаченко, доктор исторических наук, доцент, профессор кафедры истории России гуманитарного института Северо-Кавказского федерального университета
Аннотация. Статья посвящена исследованию проблем разработки российским командованием Кавказского корпуса проектов исследования территорий Закубанья и Черноморского побережья, которые представлялись стратегически важными для реализации военно-политических мероприятий в регионе. Целью статьи является анализ проблем складывания раннего изучения территорий Кавказа, а задачами изучение методов ведения военной разведки в регионе. Ее предметом стало складывание кавказоведения, а объектом разведывательные действия военных властей. Основываясь на архивных материалах, а также ряде опубликованных источников, автор показывает не только эволюцию теоретических подходов петербургских властей и кавказского командования к разработке проектов исследования Закубанья, но и практику реализации разработанных проектов на местах. Статья акцентирует внимание на том, что подходы к изучению региона изменялись по мере получения более точных сведений как о его топографии, так и о проживавших в нем народах. Начав с откровенно авантюристических планов, основанных лишь на знании, почерпнутом из работ античных авторов, российские власти постепенно пришли к мысли о необходимости использования подготовленных офицеров морского и военного ведомств для ведения разведки в стратегически важных территориях Северо-Западного Кавказа.
Ключевые слова: Закубанье, военное кавказоведение, отдельный Кавказский корпус, И.Ф. Паскевич, Г.В. Розен, Г.В. Новицкий, Ф.Ф. Торнау.
S. Tkachenko Doctor of Historical Sciences, Associate Professor, Department of History of Russia, Institute for Humanities, North Caucasus Federal University. STUDY OF THE TRANS-KUBAN REGION IN THE PLANS OF THE SEPARATE CAUCASUS MILITARY CORPSE COMMANDMENT IN THE 1820-1830S
закубанье военный политический империя
Abstract. The article is devoted to the research of problems, concerning development by the Russian Caucasian corps commandment of the projects for researching the Trans-Kuban and the Black Sea coast territories, which seemed to be strategically important for the implementation of military-political measures in the region. The purpose of the article is to analyze the problems of the Caucasus territories early research, and the tasks are to study the methods of conducting military intelligence in the region. Its subject was Caucasian studies, and its object was the intelligence operations of the military authorities. Based on archival materials, as well as a number of published sources, the author shows not only the evolution of the St. Petersburg authorities and the Caucasian command theoretical approaches to the development of research projects for the Trans-Kuban region but also the practice of implementing the developed projects on the ground. The article focuses on the fact that approaches to the study of the region have changed as more accurate information about both its topography and the peoples living there was obtained. Starting with openly adventurous plans based only on knowledge gleaned from the works of ancient authors, the Russian authorities gradually came to the idea of the necessity to use trained naval and military department officers to conduct reconnaissance in the strategically important territories of the North-Western Caucasus.
Keywords: Trans-Kuban region, military Caucasus studies, the Caucasus corpus, F. Paskevich, G.V. Rozen, G.V. Novitsky, F.F. Tornau.
Усиливавшееся российское присутствие на Кавказе в первой половине XIX в. требовало активизации изучения того региона, в котором предстояло действовать российским войскам. Недаром в руководстве офицерам Генерального штаба отмечалось, что знание местности должно быть «основанием для соображения всех военных действий, как при составлении плана войны, так и при частном исполнении оного» [1; Л. 42]. Организация военной разведки возможного театра военных действий при данном подходе выходила на первый план. Однако, вступив в Закубанье, Россия имела фрагментарные сведения о нем, и чем дальше от мест расположения войск на Линии находилась та или иная территория, тем сложнее было отличить достоверные знания от слухов. Показательно, что самая точная на первые десятилетия XIX в. столистовая карта Российской империи 1804-1816 гг. существенно искажала очертания Черноморской береговой линии вблизи известных географических пунктов: Анапы, Суджук-Кале и Геленджика. Даже само Черноморское побережье от Анапы до Гагр имело разночтения в своем официальном названии, именуясь «Черкесским» в военном и «Абхазским» в морском ведомствах.
Сменивший в 1826 г. А.П. Ермолова на посту командующего Кавказским корпусом И.Ф. Паскевич столкнулся с ростом масштабов Кавказской войны, к которому неизбежно вели как внешнеполитические приобретения, так и тактика военных экспедиций к «немирным» горцам. При этом если А.П. Ермолов, создавая цепь укреплений от Владикавказа к Каспию, сосредоточил свои основные усилия на землях Северо-Восточного Кавказа, то его преемнику «в наследство» достались не только проблемы в Чечне и Приморском Дагестане, но и крайне нестабильная ситуация на Юго-Западных границах Кавказской Области. С конца 1820-х гг. начальство на Линии фиксировало все более масштабные набеги из Закубанья на русские и казачьи поселения в регионе. Кроме того, по Адрианопольскому мирному договору 1829 г. Россия приобрела «весь берег Черного моря от устья Кубани до пристани Св. Николая включительно» [2], населенную враждебно настроенными горскими племенами. Об их количестве, территории проживания и географии предстоящего театра военных действий российские власти знали крайне мало.
В конце 1829 г. по инициативе Николая I при Министерстве иностранных дел был создан временный Комитет «для рассуждения о мерах, нужных по будущему управлению Закубанскими народами» [3; 882]. Комитет разработал целую программу установления российского влияния, основными пунктами которой были прекращение контактов черкесских племен с Османской империей, установление морской блокады Черноморского побережья, строительство новых укреплений, а также прокладка береговой дороги от Кубани до Риона. «Сие облегчит необходимые сообщения и воинские разъезды между существующими уже и предполагаемыми укреплениями, даст возможность короче узнать окрестных жителей и иметь над ними бдительный надзор, будет благоприятствовать видам промышленности и в то же время откроет удобный случай разведать о подлинном состоянии лесов Абхазских, которые могли бы быть весьма полезными для нашего Черноморского флота и вообще для плавания по сему морю» [3; 887], отмечалось в проекте.
При строительстве новых укреплений на побережье Комитет предполагал руководствоваться точными сведениями самого разнопланового характера: «Стараться согласить стратегические виды с физическими качествами земли и не пренебрегать мнений знающих местность физико-медиков» [3; 887]. Для поиска подходящих для строительства укреплений мест Комитет считал необходимым обратиться к историческим знаниям и попытаться на побережье найти «древние Пициус и Диоскуриас или Себастополь, столь известные в истории торговли Греческих поселений и подвигов Римлян, и если выбор падет на сии места, чтобы возобновлены были древние имена их» [3; 887]. Это, по мнению Комитета, не только установит «приятные слуху любителей классической древности» названия, но и даст России одно из идеологических обоснований своего присутствия на Черноморском побережье.
Комитет также занялся сбором доступной информации о народах Кавказа и Закубанья, представив на рассмотрение И.Ф. Паскевича компилятивный труд «Общий взгляд на Кавказ и народы, там обитающие» [3; 888]. В труде были собраны сведения об известных российским властям кавказских народах, взятые из записок исследователей (Гильденштедта, Бутковского, Броневского), военных администраторов (Гудовича, Тормасова, Дебу, Дибича) и разведывательных данных российских офицеров (Новицкого и Критского), которые описывали народы Северного Кавказа от Чечни и до Абхазии. Сведения записки были фрагментарны и не столько очерчивали круг знаний о народах региона, сколько определяли те пробелы, которые администрация должна была срочно ликвидировать для налаживания системы управления южной окраиной империи.
Отмечая, что Кавказ «достопримечательная страна, богатая историческими воспоминаниями, обильная природными произведениями, которая открывает новые виды, новые пути русской промышленности... доныне все еще малоизвестна в России» [3; 888], Комитет попытался наметить основные подходы к изучению региона. Он считал, что «собирание сведений» о Кавказе возможно путем войны, путешествий и торговли. Он призывал местное начальство, которое ведя военные действия в разных местах Кавказа, накопило определенные сведения, активнее публиковать их и ставил в пример организацию И.Ф. Паскевичем исследовательских экспедиций на Эльбрус и Арарат. Комитет также задумался о способах получения информации о регионе через опрос армянских торговцев. Информацию, полученную от них, он, правда, считал малодостоверной, но демонстрировал еще меньшее знание народов региона, призывая активно использовать странствующих лекарей-хакимов, которые как «знающие языки края врачи, всегда высоко почитаемые Азиятцами» [3; 889]. Отсутствие на Кавказе свидетельств существования подобной практики и схожесть буквы данного предложения с идеями английского разведчика А. Конолли, совершившего в 1829 г. путешествие в прикаспийские районы Туркмении [4], заставляют предположить, что члены комитета помимо отечественного опыта, обращались и к изучению разведывательных практик ведущих европейских колониальных стран.
Ценным источником знаний о регионе могли стать и свидетельства древних авторов. «Не давая высокой цены известиям древних о местных подробностях Кавказа, не должно бы, однако, совершенно чуждаться сих известий, проверяя оные на месте» [3]. Подобно тому, как англичане изучали все пути вторжения в Индию со стороны Средней Азии, начиная со времен Александра Македонского и древних монголов [5], русским военным следовало обратить особое внимание на упоминание древними авторами «о сухопутном береговом сообщении между р. Рионом и Доном, о путях, коими воинственные кочевые народы вторгались с севера через ущелья Кавказские во владения Персов и восточных Римлян» [3; 889], и о дороге, проложенной арабами из Имерети в Картли во время их войн с Византией. Из отечественных источников следовало поднять документы Посольского приказа и выяснить, какими путями послы русских царей, начиная со времен Ивана Грозного, ездили в Грузию, а также проверить «более свежие известия о возможности проходить из при-Кубанских земель через горы в Имеретию». Проводить изыскания должны были российские офицеры под прикрытием войск, так как «кавказские горцы не благоприятствуют таковым расследованиям, как они сие неоднократными опытами доказали» [3; 889].
Одним из направлений изысканий, помимо сбора географических сведений, должно было стать расследование «жалоб на климат стран Кавказских». По точному наблюдению Комитета для колонизации края следовало тщательнее изучать этнографические особенности проживавших в нем народов. «Если бы пришельцы на Кавказ, оставляя привычки, часто ими приносимые с отдаленного севера, применялись более к необыкновенному для них свойству нового края в пище, одежде, вообще в образе жизни, то может быть климат Кавказский был бы менее вредоносным» [3; 889], писал Комитет.
Изучение этнографии народов Кавказа неизбежно выводило на решение главного для российских властей политического вопроса о причинах «хищничества Кавказских народов и их нерасположении к России» [3; 889]. При этом Комитет впервые задумался о том, «все ли хищнические набеги горцев проистекают из одного источника из закостенелой свирепой склонности к легкому способу удовлетворения их нужд взамен труда. Не восходят ли некоторые из сих нападений... от чувства нанесенных им оскорблений. а обвинения, столь обыкновенно делаемые разбойническому духу племен Кавказских, не могут ли иногда приняты быть за. доказательство нежелания, может быть, даже неумения вникнуть глубже в их характер?» [3; 889]. Направления изучения региона, очерченные Комитетом, определили деятельность кавказской администрации на долгое время.
Прежде всего, И.Ф. Паскевич составил обстоятельные соображения об установлении полной блокады Черноморского побережья, направив их в Морской штаб. Он предлагал «По занятии Геленджикской бухты» выстроить в ней российское укрепление и иметь там постоянную эскадру специально приспособленных для перевоза войск судов, которые позволят не только блокировать внешние контакты горцев с враждебными России державами, но и при необходимости высаживать десант в любой точке побережья от Анапы до Редут-Кале [6; Л. 1-2]. Однако бумага Паскевича содержала явное указание на крайне слабое знание военными географии Черного моря: командующий был убежден, что оно столь же мелководно вдоль берегов, как и Каспийское, и предлагал для крейсирования вдоль блокируемого побережья использовать не обычные морские корабли, а исключительно плоскодонные суда [6; Л. 3 об.]. Изучение региона в этих условиях приобретало особое значение.
Как пишет Г.В. Новицкий, еще до окончания русско-турецкой войны «и перед начатием военных действий против непокорных горцев» И.Ф. Паскевич принял решение «назначить предварительно четырех офицеров кавказского корпуса для изучения местностей, обитаемых непокорными племенами. Эти офицеры были: Искритский, Зубов, Бартенев и я. На мою долю достались: все Закубанье, Большая и Малая Кабарды и местность на восточном берегу Черного Моря, между Гагрой и Анапой, населенная племенами адиге и абадзе» [7; 291]. Задачи, стоявшие перед офицерами, были четко прописаны в инструкции, один из пунктов которой предполагал тщательный осмотр местностей для возможного поселения новых казачьих полков. При этом офицерам следовало обратить особое внимание на то, «какие будут соседственные с ними народы», о которых требовалось собрать «возможно более полные сведения, обращая внимание на местоположение земель их, реки, произведения, главные горные хребты, пути сообщения, особенно удобные для военных действий, число народонаселения и племена, оное составляющие, религию, правление, число военных людей, промышленность и народные богатства, взаимные связи общества и правителей, словом на все, что может доставить ясное понятие об этих малоизвестных нам странах» [7; 291-292].
Не останавливаясь на описании хода экспедиции Новицкого в Закубанье, отметим, что собранные разведчиками сведения И.Ф. Паскевич использовал для проведения силовых акций. Так, по картам, вычерченным разведчиками, в земли шапсугов была устроена военная экспедиция. «Я состоял при отряде в звании офицера генерального штаба, писал Новицкий. При движении от Афипса до реки Абина фельдмаршал присутствовал лично, потому что имелось в виду строго наказать шапсугов, самых непокорных и злостных горцев... Во время экспедиции наш отряд был разделен на три колонны: одна из них двигалась по прямой дороге, две другие попеременно проникали в ущелья гор и истребляли жилища шапсугов» [7; 306].